"На заднем сиденье"

Абсент, смешанный с антидепрессантом. Едкий запах дешевых сигарет и бьющий в нос аромат дорогого одеколона. Орущая где-то на фоне музыка. Красная лента на запястьях. Все тело, кажется, готово прямо здесь и сейчас разорваться на тысячи мелких кусочков от подскочившей температуры и пронзающей желудок боли. Ему ли оно вообще принадлежит? Если да, то какого черта он не чувствует земли под ногами и не может пошевелить даже пальцем? В голове же сплошной шум, а перед глазами так и вовсе великое множество самых различных образов, таких причудливых, пугающих и в то же время притягательных. Как же хочется в них затеряться. Как же хочется еще. Еще хотя бы один глоток и половинка таблетки. Потом ведь можно просто очистить желудок? Конечно. Это всегда работало. Значит, сработает и в этот раз. Определенно сработает. Мог ли Осаму предположить, что этим все завершится? Едва ли. Когда он за несколько месяцев до шестнадцатилетия планировал удрать из дома прямо в свой День рождения, а затем провести остаток вечера и ночи в ближайшем клубе, то точно не думал, что в итоге окажется в руках неизвестного ему мужчины, будучи при этом неспособным и пару слов между собой связать. О том, чтобы пошевелить руками, так и вообще речи нет. Тело словно бы перестало принадлежать ему уже после второго бокала и второй таблетки. Их он увел из аптечки отца. Тот, должно быть, никогда и не замечал, что его сын время от времени таскает у него блестящие пластинки. Ну, или делал вид, что не замечает. Это же куда как проще, нежели начать беседу, в конце которой скорее всего будет та еще громкая ссора. Вот и в этот раз Осаму, взяв у отца несколько пластинок, пулей метнулся в клуб. Боже, как давно он мечтал заглянуть за эти массивные двери. Как сильно ему хотелось узнать, что же происходит здесь, в помещении, залитом неоновым светом, наполненном громкой музыкой, забитом кучей людей сомнительного вида. Разумеется, неизвестность притягивала парнишку своей эфемерной опасностью, своей причудливой атмосферой, в которой, как он думал, удастся хорошенько забыться. И у него получилось. Вытянув из кармана какого-то уже в хлам пьяного мужчины бумажник и заказав на эти деньги себе несколько бокалов, а остальную часть спрятав во внутренний карман пиджака, Осаму уселся за барную стойку. Взгляд карих темных глаз пристально скользил по все прибывающим гостям, по хлопотливому бармену, по сверкающим на верхней полке бутылкам и по…внезапно присевшему на стул рядом гостю. Чем-то этот гость отличался от остальных тут находящихся. Весь из себя аккуратный и как будто бы отрешенно на все смотрящий, он заказал только один бокал виски, который не спешил осушить одним махом. “Странный”, — только и пронеслось где-то в сознании Осаму. Рука же его сама собой потянулась к своему бокалу и таблетке. Первая начала потихоньку действовать минут так десять назад. Однако хотелось еще. Выпить еще пару или тройку, чтобы наверняка остаться здесь на всю ночь и вернуться домой только к вечеру следующего дня. Таков был его план: словить как можно больше галлюцинаций, выпить пять бокалов абсента и избавиться от восьми таблеток. Не то чтобы парень вчитывался хотя бы один раз в инструкцию и узнавал из интернета образ взаимодействия антидепрессантов в смеси с алкоголем. Все-то он познавал на собственном опыте. И на этом самом опыте он месяцев пять назад прочно уяснил и запомнил, что может таким образом неплохо так развлечься, увидев причудливые образы и поймав новые ощущения. Вот только дома делать это было не слишком безопасно. В любой момент мог в комнату зайти отец. Поэтому, врав про ночевки у друзей, Осаму зачастую проводил время за такого рода занятиями где-нибудь подальше от родительского дома, где-нибудь, где на него бы не смотрели странным взглядом и не бежали вызывать скорую помощь в случае чего. И что не очень удивительно: Осаму не помнил, как завязался разговор с этим мужчиной, как они с ним пропустили по еще одному стаканчику, как тот забрал у него оставшиеся шесть таблеток и как же он оказался у того на заднем сиденье в машине. Все это наверняка станет для него той еще загадкой к утру. Сейчас же думать не хотелось. Чужие руки скользят по телу от талии к груди, попутно избавляя от лишней одежды, откидывая ее в сторону. Руки незнакомца невероятно теплые и мягкие, так что его прикосновения ничуть не отвратительны. Наоборот. Осаму подается к нему, старается приподняться, сесть, однако без опоры это сделать очень уж трудно. Потому-то падает спиной обратно на сиденье. Мелкая дрожь волной проходится с головы до пят в то мгновение, когда мужчина наклоняется и нежно целует куда-то в шею. Сначала целует, а следом прикусывает где-то в районе плеча или ключиц. Внезапная боль, следующая после нежности, словно бы частично приводит Осаму в чувства. Взгляд фокусируется на лице незнакомца. Строгие правильные черты, темные глаза, темные волосы — это все, что может разглядеть Осаму в полумраке машины. Но этого достаточно. В конце концов, какое ему дело до мелочей, если и так прекрасно ясно, что тот неплохо выглядит? Никакого. Лишь бы тот продолжал и не останавливался. — Осторожно, не ударься головой, — между делом замечает мужчина, немного приподнимая паренька. Реагирует на каждое его прикосновение. Осаму кивает и тяжело выдыхает. В горле пересохло. Все тело окутано жаром. Воздуха будто бы не хватает. В прошлые разы такого не было, так что теперь он совсем чуть-чуть пугается, однако быстро переключает внимание на незнакомца. Тот, кажется, не совсем решителен. Еще в помещении парень сказал ему, что пришел сюда отпраздновать совершеннолетие, но вот что-то все смущает его сейчас. Что-то такое, словно тот ему соврал. Осаму же это раздражает. — Блять. Да не тяни ты. Я же сказал, — осекается и дергается. Как же хочется высвободить руки и притянуть незнакомца за воротник к себе, сорвать с него этот галстук, выкинуть к чертовой матери пиджак. Лишь бы только не бездействовал. — Да-да, конечно. Извини, — что-то в голове того наконец щелкает. Его ли будет проблема, если пацан ему напиздел? Кинет пачку денег, так и все на этом решится. К чему вообще сейчас вспоминать о морали, когда выдался такой чудесный случай? Так рассуждает и опускает ладонь левой руки на чужое горло, свободной разбирается с ремнем брюк того. — Просто потерпи. Если расслабишься, то будет приятнее. Осаму расслаблен и так. Чисто физически не может напрячься. Руки и ноги, язык, взгляд как бы не слушаются его. И вот это начинает наконец пугать его. Внезапное осознание проникает в покрытый алкоголем разум. Осознание это заставляет невольно вздрогнуть и нервно сглотнуть. До чего же страшно. Незнакомый человек, чужая машина с заблокированными дверями да закрытыми окнами — все это складывается воедино. Какой-то импульс здравомыслия приказывает оттолкнуть мужчину, попытаться выбраться отсюда или хотя бы сказать о своем несогласии. И Осаму действительно старается. С языка срывается один только шепот и…все? Попытка оттолкнуть — руки не поднимаются. Дернуться ногами? Просто дрожь. Страшно по той причине, что не получается постоять за себя. — Что такое? Тебя интересует мое имя? — мужчина вскидывает бровь и входит, но не двигается сразу, дает привыкнуть. Хоть тоже и пьян, однако доводить партнера до слез грубостью вроде как не спешит. — Огай. “Мне не нужно твое имя, сука”, — мелькает в глубине сознания. “Отпусти, пожалуйста”. В какой-то момент Осаму начинает даже казаться, что ему удалось это произнести, но последующие действия мужчины разубеждают в этом. “Какого хуя?” Слезы сами по себе подступают к глазам и отбирают возможность видеть. В горле плотно заседает горький ком. Что-то пошло в этот раз не так. Он хотел увидеть несколько легких или не очень галлюцинаций вкупе с эйфорией. Так какого все совсем не так? — Хватит, пожалуйста, — все-таки срывается с губ. Осаму радуется. Удалось что-то сказать. Да вот только слышит ли его Огай? Вероятно, услышал бы, если бы сам был трезв. — Расслабься. Тебе не больно? Осаму не больно. Чувства ощутимо притуплены. Прежняя боль в области желудка также отступила некоторое время назад. Ему просто не хочется продолжать. Не хочется настолько сильно, что накрывает волна омерзения, тошнота подступает к горлу, где и так все еще стоит горечь, скулы свело в попытках сдержать слезы. — Нет, не больно, — с трудом выговаривает и прижимает к груди руки. Какой смысл спорить? Сможет ли он в таком состоянии добраться до места, где сможет переночевать в безопасности? Только домой. Однако нужно ли оно? “Да отец с меня шкуру спустит. Лучше уж так. Может, мне удастся даже уговорить его позволить остаться на ночь”, — со смирением прикусывает губу. Алые капельки спешно скатываются с подбородка на ключицы. Дома точно будет хуже. — Слушай, — языком все еще сложно двигать. Слова с трудом собираются в нечто связное и логичное, — могу я потом поехать с тобой? Мужчина на долю секунды замирает и с явным интересом смотрит на паренька. И вот сейчас Осаму удается рассмотреть его лицо получше. И впрямь, красив. Невероятно красив. Особенно глаза. Гиацинтовые, под тень длинных пушистых ресниц, они кажутся ему чем-то волшебным. “Мне бы так прекрасно выглядеть”. — Хм, почему бы и нет? — Хорошо. Спасибо. Эти слова Осаму произносит уже легче. Но больше говорить не хочется. Прояснение вновь уходит даже не на второй план, а куда-то совсем назад. Эйфория все-таки появляется. А значит, что таблетки и абсент сработали верно. Именно этого и пытался добиться парень. Прежде плавные и нежные движения мужчины стали несколько резкими и грубыми. Пару минут назад это бы напрягло Осаму, но сейчас так наплевать. Пусть продолжает. О да, пусть продолжает и не останавливается. Прежнее желание возвращает разум обоих в свою власть. Огай совсем забывает о “благородном” намерении не причинить боль партнеру, Осаму наслаждается этим. В голове нет ни единой цельной мысли, сплошь обрывки каких-то фраз. Еще. Сильнее. Грубее. Больнее. Руки. Обе руки на шее. Глубже. Блять. Пожалуйста. Некоторые из них находят выход. Слетают с губ парня, лишь раззадоривая мужчину. Он старается отдышаться. Перемещает руки с шеи на запястья того, притягивает их к себе и оставляет на тыльной стороне ладоней дорожку из горячих влажных поцелуев. Как же это заводит. Кажется чем-то пиздецки нежным. Чем-то невозможным. Чем-то, что раз в сто или двести лучше таблеток. Это что-то выбивает воздух из легких и мысли из головы. — Не останавливайся, прошу. Пожалуйста! Последнее слово Осаму практически выкрикивает, внезапно ощущая разрядку. Чужая ладонь опускается ему на рот, отбирая возможность громко говорить. Глаза закрываются. До чего же мерзко проваливаться в бессознательное состояние. Дальнейшее парень вряд ли сможет вспомнить. Не вспомнит он, как все закончилось, как его довезли до отеля, как уложили на кровать, как наутро оставили в номере. Все это, вероятно, покажется ему слишком реалистичной галлюцинацией, и одна только боль в теле заставит сомневаться в том, что это было не наяву. Не найдет он также таблеток. Их Огай выкинул еще в клубе. На месте будет украденный кошелек, зажигалка и пачка новых дорогих сигарет. То ли подарок, то ли своеобразная плата за ночь. Этого ему тоже не узнать.