Bite me

— Это безнадёжно, — вздыхает Джихун и роняет голову Джонхану на колени. Джонхан настороженно замирает, прервавшись на полуслове, а Сынчоль почти давится своим бабл-ти. Вся планета знает, как редко к Джихуну приходит нужное расположение духа, чтобы он не сопротивлялся физическому контакту, а уж становился его инициатором — тем более. Дело явно серьёзное. — Хён, я так больше не могу. — Что случилось, Хуни? — вежливо спрашивает Джонхан, хотя Джихун готов поспорить, что тот заранее знает ответ. И так оно и есть — как только он, нахмурившись, тихо выдаёт ему куда-то в живот: «Сунён меня достал», Джонхан не может удержаться от ухмылки. Они вдвоём сводят его с ума, Джихун это уже много раз слышал. Хотя сейчас Хан воздерживается от комментариев и терпеливо ждёт продолжения, за что ему плюс три балла в карму. — Квон Сунён невыносим. Совершенно невыносим, — резко произносит Ли. — Я ещё никогда не встречал такого непришибаемого идиота, серьёзно… Боже, у меня даже слов на него нужных нет! Мне порой так хочется его прибить, хён, если б ты только знал. — Невозможно хотеть прибить кого-то и пускать на него слюни одновременно, — дальновидно замечает жующий булочку Минхао. Тренер наконец-то снял его с диеты, и теперь он постоянно что-то жуёт, не заботясь, что принцип диетологии работает немного не в этом направлении. Джису сбоку от Джонхана едва подавляет шумный смешок. — Я для тебя хён, придурок. — Мне плевать, я китаец, — пожимает плечами Су и на всякий случай ближе придвигается к Джунхуэю, заботливо перекладывающему ему в тарелку часть своей порции. Подлизывается, ищет защиты у любимого старшенького. Всё с ним ясно. Обозлённому Хуну хочется открутить Минхао голову, но, по факту, он прав, и возразить ему нечем. Это бесит ещё сильнее. С тех пор, как в Сунёна, словно ракетой, влетело пубертатом, и он безумно похорошел, в одночасье став не только супер-добрым, но ещё и супер-красивым, Джихун окончательно разучился спать по ночам. С мыслью, что он был бы не против поцеловать своего лучшего друга, невозможно смириться. Невозможно смириться и с тем, что Сунён с каждым днём продолжает становиться только красивее, притягивая к себе, словно магнит. Джихуна уже разрывает от переизбытка мыслей и чувств — настолько он, чёрт возьми, влюблён. Это видно невооружённым глазом, и его любовь проявляется буквально во всём. В том, что Джихун всегда первым делом ищет глазами Сунёна, чтобы видеть, смеётся ли он с его шуток. В том, что он готов оторвать руку любому, кто попробует взъерошить ему волосы или ущипнуть за щёку, но когда Сунён часами его обнимает на их еженедельных посиделках в комнате старшего, Джихун тает и, поправив на их плечах плед, позволяет ему липнуть к себе столько, сколько ему захочется. Даже в том, что он краснеет, как рак, каждый раз когда Сунён ему улыбается своей самой квонсунёновской улыбкой, и в том, что его сердце от этого бухается куда-то в живот, будто после прыжка с тарзанки. У Джихуна к Сунёну чувства в самом прямом смысле этого слова, а у Сунёна к нему — мир-дружба-жвачка, как в том дурацком слогане. Смешнее всего в ситуации то, что видят происходящее все, кроме самого Сунёна. Джихуну иногда кажется, что Квон слепой, как крот, и даже справка с идеальным результатом от офтальмолога его в обратном не убедит. Ведь если бы на него самого пялились без остановки столько времени подряд и глупо-неуместно улыбались ему каждый раз, когда они случайно касаются друг друга, Джихун бы точно счёл это поводом хорошенько задуматься. Но, как бы то ни было, неведение Сунёна груз на душе не облегчает совершенно, хотя в то же время Джихун клянётся, что лучше сбросится с Эвереста, чем признается хёну в чувствах. Своими глазами увидеть отказ на чужом лице будет для него равносильно глухой пощёчине. Они же, в первую очередь, друзья, куда там с его влюблённостью? Сунён первым подошёл к нему, стеснительному новенькому, приехавшему из другого города, чтобы предложить вместе пообедать на большой перемене. Сунён сидел на его первом концерте и с криками «Это мой лучший друг!» аплодировал громче всех, пока Джихун стеснительно улыбался публике после окончания своего соло на кларнете. Сунён заботливо сжимал руку Джихуна и ни на шаг не отходил от его постели, пока тот лежал в день государственных экзаменов с температурой 38,9°, совершенно не заботясь о собственном пропуске и, вероятно, порушенной будущей карьере. Сунён — его лучший друг с большой буквы. Джихун не готов потерять эти годы радости и воспоминаний с ним только из-за какой-то дурацкой влюблённости, что бы он до этого ни говорил.