В оковах Смерти

♪ For my help — Hayden Calnin ♪

Пролог.

      Я была на грани между миром живых и мёртвых. Чуяла запах смерти, ощущала загробный мир каждой клеточкой тела, наконец-то поняла, что, кажется, нашла своё место, когда ветви моей энергии тянулись по ту сторону. Только тогда я осознала, что выбрала свой путь. Только тогда поняла, что хочу посвятить жизнь некромантии, видениям о духах, разговорам с мёртвыми. Я была к этому готова, я была так близка к тому, что жизнь наконец-то пойдёт в правильное русло. Я была... а после не осталось ничего. Ни надежды на лучшее будущее, ни просветов в этом затхлом, чуждом мне мире. Ничего не осталось. Лишь осознание, принятие неминуемой судьбы и казни, которая вскоре свершится над моей и без того погибающей душой. Я была неосторожна. И меня поймали.       Это конец? Или только начало? Начало пыток, расспросов о том, кто мне помогал, наказаний за каждую утаенную информацию, даже за ту, которой я не владела.       Но я не сдам друзей. Приму на себя всё — от боли и страданий до медленной смерти в мучениях. Но я не сдам... не посмею.

***

Глава 1. Ожидание

      В один момент Эвтида перестала сопротивляться. Кажется, в самом начале, когда её только поймали во время исполнения очередного заказа, у неё еще был смысл надеяться укрыться, но эта крупица надежды была лишь миражом, ложной поступью неизбежного и осознания, что игры закончились. Они уже шли за ней. Уже знали, что она черномаг, и просто убедились в этом, застав её в рабочей мантии и маске, склонившейся над почившим жителем деревни.       Кем он был? Почему так важно было выполнить этот заказ? Кто обещал заплатить деньги?       Теперь всё это было неважно. Всё стёрлось, улетучилось и накрылось незримой пеленой забвения. Какой толк думать об этом, если скоро она не сможет думать ни о чём ином, кроме приближающейся смерти? О том, что отныне не духи, а она сама сможет общаться с черномагами, будучи очередным усопшим телом, от которого в ближайшем будущем не останется и следа.       — Вы знали? — только и смогли прошептать её дрожащие губы, когда Тизиан скручивал руки за спиной, прижимая её к себе с особой ненавистью. Будто они и не были знакомы, будто она сама только что убила жителя деревни, а не пыталась вступить с его Ка в контакт.       — Давно.       Это слово, такое ожидаемое и одновременно вгоняющее в краску, окатило её, словно ледяная вода. Они знали. Это было очевидно.       — Эпистат?       На этот раз Тизиан промолчал, либо не считая их диалог обязательным к продолжению, либо уверовав в то, что их общение может быть небезопасным.       — Позволь уйти, — вдруг прошептала Эва, надеясь на то, что всё это может закончиться не смертью, а хотя бы изгнанием, наречением, чтобы она никогда больше не попадалась охотникам на глаза. Она бы поклялась, даже стала покорной и выполнила обещание, только бы остаться в живых, — должна буду.       Охотник усмехнулся — так саркастично и одновременно грустно. С одной стороны они оба понимали, что этому не бывать — никогда. С другой, существовала возможность, что Тизиан не желал Эвтиде смерти, ведь они, на удивление обоих, успели найти общий язык за столь долгое время общей работы. И всё же, теперь её судьба была предрешена.       Охотник уже закончил связывать ей руки за спиной, даже подтолкнул вперёд, надеясь, что девчонка не впала в ступор. Но она не спешила двигаться. Всё ещё надеялась сбежать? Не верила, что происходящее реально?       — Ступай сама, — нарочито грубо попросил он, — не хочу по земле за собой как остальных волочь.       Дрожащие ноги с трудом удерживали Эву на твёрдой почве, что уж говорить о том, чтобы идти вперёд? Идти не куда-то, а на встречу с разгневанной судьбой, с ним. Стоило только представить осуждающий взгляд ледяных глаз эпистата, как Эва теряла контроль над возможностью двигаться дальше, ноги становились ватными, сердце устраивало тренировку на выносливость, с каждой секундой всё быстрее и больнее ударяясь о грудную клетку, Эву начинало мутить, ведь все внутренние органы сжимались, норовя вытолкнуть съеденный ещё утром завтрак.       — Ну же, — вновь подтолкнул Тизиан, и она пошла.       Какой смысл был бороться? Помимо него тут было ещё с десяток охотников, презирающих её и то, чем она занималась. Они жаждали её смерти даже больше обычных деревенских, которые не питали приятных чувств к Шезму.       Каждый шаг отдавался пульсом в горле, который никак не мог преодолеть застрявший внутри ком всепоглощающего страха. Она была уверена, кинь кто взгляд в её сторону, удивился бы, насколько побледнела кожа лица, насколько заметными стали впадины под глазами — мечущимися и влажными от жалости к самой себе. Благо, сейчас была ночь, и никто не мог заметить её слабость. Лишь только свет от звёзд и одинокой луны сопровождали её на пути к собственному эшафоту. Оставалось только склонить голову перед палачом и дождаться, когда он опустит меч, лишая её жизни. Вот только Эва боялась даже не пережить встречи с ним... с её палачом. Почему если эпистат давно знал о том, кто она, решил поймать её именно сегодня? Почему именно после того, что произошло в последнюю встречу?..       Эвтида зажмурилась — так сильно, что те капли слёз, которые до сих пор увлажняли лишь глаза, коснулись ледяной кожи, обжигая. Она тряхнула головой, уверенно и быстро, чтобы выбросить нахлынувшие воспоминания, от которых ей становилось не по себе, желая, чтобы эти воспоминания принадлежали не ей. Кому угодно, но не ей. Нельзя было думать о том вечере. Нельзя.       Она на негнущихся ногах дошла до высокой каменной арки, за которой не было здания. Рядом стояли только два факела, освещающие пустынную округу, виднелась лестница, ведущая под землю, но Тизиан остановился, приволакивая и её за связанные руки к себе, а это значило, что они прибыли на условленное место. Эвтида хаотично огляделась по сторонам, с каждым брошенным взглядом чувствуя, как замирало сердце от ожидания встречи с ним. Она знала, точно знала, что стоило только набрести на омут голубой глыбы льда, как вся её прежняя маска уверенности разрушится под конец. Она предстанет перед эпистатом с оголённой и совершенно опустошённой душой. Этого он так долго добивался? Хотел почувствовать, что она никто перед ним? Что он вправе отнять её жизнь, пожелав этого в любой момент?       Так пусть смотрит. Пусть наслаждается её беспомощностью, пусть радуется победе. Она проиграла, ей более нечего терять, но он ничего от неё не получит. Она не расколется, не выдаст друзей. Даже под угрозой самых жестоких пыток. Даже если пытать её будет... он сам.       — Давай, вперёд, — Тизиан небрежно подтолкнул её в спину, заставляя споткнуться о собственные ноги, но Эва, при всём своём бессилии, всё же успела среагировать, выставив правую ногу вперёд и сохранив равновесие.       — Стой, — сказал один из охранников, вставая перед Эвтидой, направляя взгляд в сторону Тизиана. — Верховный эпистат сказал ждать здесь.       Тизиан усмехнулся, заставляя Эву вздрогнуть от осознания, что встреча с Аменом всё же состоится. Скоро. Конечно, разве могло быть иначе? Разве позволил бы он казнить её кому-либо другому? Разве пропустил то, чего ждал слишком долго?       — Не оставим же мы её на улице. В самом деле, не тебе со мной спорить, — охотник убрал от Эвы руки, поравнявшись с ней, чтобы быть ближе к незнакомому для неё охраннику. — Пусти. Или сам пройду.       Эва поёжилась от лёгкого ветра, который теперь касался спины, прежде скрываемой телом Тизиана. Она осознала, что он более не держал её, но всё ещё стоял рядом, как и другая дюжина охотников, и два охранника у входа в подземную темницу. Их было много, а она одна, но всё же, что если?..       Боги наверняка смеялись над ней, но что, если это был шанс?       Сердце вторило приходящим в голову картинкам о побеге, отбивая быстрый ритм, от которого на лбу проступил холодный пот. Она метнула взгляд в сторону — слева стояло гораздо меньше охотников, а это значило, что она могла протиснуться там и рискнуть убежать. Какая глупость... вряд ли среди них не было хотя бы одного, кто оказался гораздо быстрее, чем она, но сейчас большинство из них заинтересовались спором охранника и Тизиана, а некоторые даже начали поддерживать коллегу.       Сейчас или никогда?       Разве она позволит себе смириться с неутешительной участью, не попытав удачу?       Нет, вероятно нет, ведь ноги сами понесли Эву по намеченному пути, она сорвалась с места, словно вся былая слабость улетучилась в один момент, лишь подогревая в ней силы. Она бежала так, словно от этого зависела её жизнь — и ведь это в действительности было так. Бежала по пескам в сторону пустоши, не думая о том, где окажется. Плевать на ветер, который бил её по лицу, срывая капли слёз и унося их обратно к Тизиану, плевать на темноту ночи, на усталость, на связанные за спиной руки, на мантию Шезму, так нелепо путающуюся в собственных ногах и на смешки охотников, которые всё ещё доносились до её слуха.       Это было странно. Глупо. Никто из них не побежал за ней, никто даже не попытался остановить, но отчего тогда они смеялись? Отчего веселились, когда их «добыча» ускользала из рук? К сожалению, для их веселья действительно был повод. Всего через мгновение ноги Эвтиды оплела метнувшаяся кем-то в её сторону верёвка с завязанными по обе стороны тяжёлыми камнями — болас. Она упала лицом в песок, не почувствовав боли, ибо больно теперь было не физически, боль терзала её душу, даруя осознание неизбежности. Она бы не успела встать, распутать ноги и убежать; руки, всё ещё скованные за спиной, не подарили надежды на спасение или возможность выбраться. Всё было кончено. Её попытка закончилась неудачей, лишь подогревающей смешки охотников. Хотелось встать, расцарапать их лица, засунуть песок в их рты, лишь бы перестать слышать неугасающую насмешку.       Но пока от песка приходилось отплёвываться ей самой.

♪ Movement — Lace ♪

      Перевернувшись на бок, Эва опёрлась плечом о землю, оттолкнувшись, помогая себе сесть на колени, а после замерла, не веря своим глазам. Она не хотела, чтобы увиденное оказалось правдой, молилась, чтобы это был лишь мираж, но взгляд продолжал упираться в ноги — светлые, каких нет ни у одного знакомого ей человека, сильные и без сомнений принадлежавшие тому, кого она не хотела видеть. Никогда.       Она не хотела поднимать взгляд, видит Ра, не хотела, но аромат граната, проникнувший в лёгкие, будто сговорился с пахучими лепестками мирта. Щекотнув нос, они, словно очерчивая смуглую кожу у подбородка, заставили её поднять взгляд и встретиться лицом к лицу с тем, кому принадлежал этот аромат. Она давно его запомнила, выучила наизусть, иногда сохраняя в лёгких чуть дольше, чем следовало. А порой и вовсе не желая его знать.       Эва, кажется, сама не заметила, как затаила дыхание в момент, когда встретилась с его взглядом. Она не ошибалась, представляя, что эпистат будет смотреть на неё именно так.       Осуждающе. Ненавистно. Злобно.       Но одновременно равнодушно, будто ему было совершенно плевать на то, что уже утром её жизнь станет лишь воспоминанием, горстью пепла, разлетевшегося от первых дуновений пустынного ветра.       Амен смотрел на неё, сидящую перед ним на коленях и не скрывал своего презрения. Эва не рискнула сдвинуться с места или отвести взгляд, хотя свечение его голубых глаз будто замораживало её нутро, переносило Эвтиду из пустыни к горным вершинам, таким холодным, каким был представший перед ней эпистат. В горле пересохло от пронёсшейся картины предыдущей встречи с ним, на коже появились мурашки, а в горле — что это? — кажется, встал ком.       Нет, Эва! Нет. Ты не покажешь ему, что готова расплакаться от этой слабости, что думала об этом десятки раз в момент, когда закрывала глаза, надеясь, что больше не увидишь его в своих мыслях. Нет!       — Десяток охотников не в силах усмирить одну никчёмную Шезму? — только теперь он отнял от неё пристальный взгляд и посмотрел на затихших коллег. — Может, стоит найти замену каждому? — его голос, словно сталь, закалённая в высшем пламени, полоснул по самому сердцу, наконец-то напоминая Эве о возможности дышать. — Тизиан, осмотри темницу на пригодность. Найдёшь хоть один хлипкий прут, и ваши услуги — он глянул на охранников, — нам не понадобятся.       — За мной, — обратился Тизиан к остальным охотникам, и они спустились в темницу, пропадая из виду, оставляя Эву практически наедине с хладнокровным убийцей, которому ничего не стоило избавиться от неё прямо сейчас.       Она боялась шелохнуться, всё ещё стоя на коленях перед эпистатом. Боялась дышать громче, чем нашёптывал ветер о её скорой кончине. Мечтала, чтобы Амен забыл о её существовании, позволил исчезнуть, испариться, но не продлевал мучения от нахождения рядом с ним. Эва прикрыла глаза, пытаясь сделать глубокий вдох так, чтобы назойливый аромат граната прекратил поступать в её лёгкие. Не вышло. Кажется, она стала ощущать его ещё больше. Раскрыв глаза, Эвтида заметила, как эпистат приблизился, вынимая из ножен свой клинок, а после, зайдя ей за спину, опустился на колено. Моментом стало холодно. Будто к её спине приблизился не человек, а дух, от которого так и веяло царством мёртвых. Тело покрылось мурашками от ожидания неминуемого.       Всё? Это конец? Так просто он избавится от неё? Перережет горло, оставив тело орошать рубиновым дождём пустыни Фив?       Не скажет ни слова? Даже не попрощается?       Эва замерла, точно зная, что она не сможет сбежать от него. Как бы не желала, как бы не пыталась, она не выберется из оков самой Смерти.       Вдох — ожидание, когда металл коснётся кожи.       Но клинок был нужен вовсе не для этого. Эвтида вздрогнула, когда ощутила, как лезвие разрезало путы, сковавшие руки за спиной.       Выдох, — такой неожиданно громкий и дарящий успокоение.       Но надолго ли?       Эпистат поднялся, снова вставая перед ней. В этот раз Эвтиде не хотелось смотреть на него, иначе он бы точно смог разглядеть в глазах немой вопрос: почему? Зачем он разрезал верёвку? Для чего позволил на миг ощутить свободу? Почему не убил сейчас, когда это было так легко?       — Освободи ноги, — его командный тон прошёлся по спине мурашками, которые хотелось содрать с себя вместе с кожей, чтобы не чувствать его власть.       Эвтида бросила на него взгляд — короткий, но меткий, словно стрела, давая понять Амену, что она бы не стала слушаться его, находясь они в другой ситуации. Но сейчас, за неимением выбора, Эве пришлось подчиниться, поспешно усаживаясь на песок и выставляя ноги перед собой, дабы дотянуться до боласа.       — Медленнее.       Она посмотрела на него, улавливая во взгляде строгость, за которой скрывалось нечто более уязвимое. Ему будто нравилось отдавать приказы, а точнее нравилось смотреть за тем, как она их выполняла, впервые не выкидывая колкости в ответ.       Эва хмыкнула, невзирая на страх, отбивающий ускоренный пульс, а после, не смея прерывать зрительный контакт, наперекор его указу, ускорилась, развязывая ноги одним коротким мановением руки. Она готова была поклясться, что увидела тень ухмылки на фарфоровом лице эпистата, но предпочла думать, что ей показалось, ибо вся эта ситуация была не из тех, что могли бы вызвать такую реакцию.       — Решила отдохнуть? — он окинул взглядом её фигуру, сидящую на песке и склонил голову набок, заметив, что Эва внимательно оглядывала округу. — Или тешишь себя мыслью, что удастся сбежать?       Эвтида неспешно поднялась, пытаясь выровнять взгляд на уровень с Аменом, но даже при всём желании и её немалом росте, она всё равно не дотягивала до него.       — А ты отпустишь, — набравшись смелости вместе со вздохом, прошептала она, — господин?       Амен замер, прочувствовав её такое обращение, которое коснулось, кажется, самых окраин его души, но не подал виду, лишь только прищурившись в ответ.       Она знала, что не отпустит. Теперь уже никогда. Как бы это не было иронично, но отныне только смерть разлучит их. Её смерть. Скорая.       — Не стой без дела, Шезму, — он выделил обращение, не скрывая неприязни в голосе, будто напоминая самому себе, что перед ним находилась не просто красивая девушка.       Она была черномагом. Врагом. Тем, кого ему суждено убивать, очищая мир от тьмы, которую они несли в себе. И сейчас, когда она стояла в чёрной мантии, пока его тело скрывала иная — белая, этот контраст ощущался в разы сильнее.       — Раздевайся.       Эва затаила дыхание, ощутив, как лишь одно его слово сковало внутренние органы холодом, который исходил от эпистата. Он был недоступной снежной вершиной, а его слова — лавиной, сошедшей внезапно, но, несомненно, убийственно. Эвтида сглотнула страх, пытаясь хоть как-то увлажнить пересохшее горло, а после сделала шаг назад, чувствуя, как начинала плавиться от столь пристального взгляда.       Прохладное запястье коснулось кожи на предплечье слишком быстро, Эва и не заметила, как эпистат уверенно притянул её к себе, не позволяя отступить ещё.       — Плохо расслышала? Раздевайся.       — Прямо здесь, господин? — она вскинула подбородок, пытаясь показать, что не боялась, но выходило глупо.       Он ведь чувствует, как ты дрожишь, Эва. Он же ощущает. Через прикосновение.       — Тебя кто-то смущает? — он не отнимал взгляда, пытаясь разглядеть в её глазах хоть что-то, что могло бы объяснить ему самому, отчего он не убил её прямо здесь, прямо сейчас.       Ты.       — Никто.       — Так приступай. Иначе это сделаю я, но я не привык быть нежен, Эва, — эпистат прищурился, мысленно ругая себя, что всё же оступился и назвал её по имени. — Тебе вряд ли понравится, как я разорву или разрежу эту проклятую ткань на твоём теле.       Эва закрыла глаза, пытаясь отвлечься, дабы воображение не сыграло против её воли, воспроизводя представшую картину. Однако, назойливый аромат граната и мирта, как назло, проник в лёгкие, всё же заставив представить, насколько бы ужасно это выглядело. Она отпрянула от Амена, вырывая из хватки руку.       — Отвернёшься?       — Нет, — отрезал он.       — Но…       Амен вздохнул, выпрямившись и вновь достал из ножен свой клинок, подступая к ней.       — Хорошо-хорошо, — Эва выставила руки перед собой, мотнув головой. — Я сама.       Отвернувшись от эпистата, она попыталась игнорировать дрожь тела, а потому просто наполнила лёгкие кислородом и, стянув мантию сначала с плеч, продолжила неспешно опускать ткань к ногам.       Взгляд голубых глаз изначально был направлен прямо, фокусировался на горизонте, куда недавно ушло солнце, пока из-под чёрной мантии не показалась смуглая кожа утончённых плеч. Амен позабыл о горизонте, теперь уже наблюдая за фигурой, очертания которой вырисовывала спадающая вниз ткань. За ней скрывался полуоткрытый калазарис на лёгких лямках, дорогой, судя по яркому фиалковому цвету и фатиновым вставкам.       — У нас всё готово, — оповестил подошедший Тизиан, отвлекая Амена от мыслей, невольно проникнувших в его сознание. — Темница пригодна.       — Хорошо, — эпистат вырвал из рук обернувшейся Эвы накидку и передал её охотнику. — Сожги это. Маску тоже.       Тизиан кивнул, услышав обречённый вздох Эвтиды, а после устранился, вновь оставляя их наедине.       — Не стой. Иди за ним, — эпистат кивнул в сторону коллеги, но Эва не спешила.       Она, на удивление Амена, поравнялась с ним, кидая взгляд на темницу и тихо — чтобы слышал только он один — прошептала:       — Ты солгал мне.       Она всё же сдалась, не в силах противиться воспоминаниям об их прошлой встрече. Как ни пыталась, как ни грезила забыть, не смогла.       — Как и ты мне, — его голос стал непривычно тихим, но всё равно коснулся сердца, заставляя его пропустить удар.       Амен будто специально смешал ответ с пением пустынного ветра, дабы сделать вид, что этого разговора не было вовсе. Будто они не перекинулись этими фразами, будто оба забыли о прошлом.       Секунда слабости — и снова перед ней стоял Верховный эпистат, а перед ним — лишь Шезму.       — Долго прикажешь ждать?       Эва хмыкнула, не желая верить в происходящее. Эмоции злости затмили весь страх, который разбивал душу на осколки до этого момента. В первую очередь, она злилась на себя… за то, что доверилась ему в прошлом, за то, что потеряла бдительность и попала в эту ловушку. Сама виновата. Не стоило было водить дружбу с тем, кто обязан забрать её жизнь. Не стоило втираться к нему в доверие, чтобы знать следующие шаги врага, и тем более не стоило привязываться.       Нет.       Ей нельзя об этом думать.       Слишком поздно.       За непозволительными мыслями, она не заметила, как дошла до темницы. Спуск вниз был неприятным, стоило лишь пройти первые три ступеньки, как стало холодать. Песчаный камень в свете настенных факелов принимал золотой оттенок, а тени мотыльков то и дело мелькали у низкого потолка. Здесь было пыльно и веяло одиночеством. Эва обняла себя за плечи, пытаясь согреться, но спокойнее от этого не становилось.       — Пришли, — один из охранников открыл дверь будущего пристанища для Эвы, а Тизиан, без зазрения совести, подтолкнул её вперёд.       Споткнувшись о порог, Эва упала на пыльный пол, больно ударяясь коленями. Она втянула воздух сквозь сжатые зубы, пытаясь оттолкнуться от пола ладонями, но в момент, когда ей удалось встать на колени, Тизиан схватил её за запястья и, потянув к выступающему из стены металлическому кольцу, стал привязывать их тугими верёвками.       — Стой! Подожди! Нет, — Эва дёрнулась в сторону, ощутив, как страх с новой силой заскрёб по чувствительным органам, заставляя её вырываться.       Будто у неё всё ещё была надежда. Будто, вырвавшись из рук Тизиана, она бы смогла сбежать от охранников, дюжины охотников… от эпистата. Глупости.       — Пожалуйста… — всё ещё шептали губы, пока слёзы невольно увлажнили глаза, неприятно защекотав нижние веки.       — Готово, — кинул Тизиан Амену, когда проверил путы на прочность.       Он вышел из темницы, направляясь вместе с охотниками наверх, пока Амен закрывал дверь на единственный ключ, который был доступен только ему. Эва всё ещё смотрела через прутья на совершенно безэмоциональное фарфоровое лицо и мысленно кричала в немом порыве ему этого не делать. Но она не проронила ни слова, силясь не показать собственную слабость. Даже сейчас. Когда у неё не осталось ничего, кроме чести.       Услышав последний щелчок, который оповестил её о наглухо закрытой двери, Эвтида дёрнулась в сторону эпистата, чувствуя, как одним моментом верёвки до жжения натянули кожу на запястьях. Но несмотря на боль, она будто не могла упустить его из виду, не хотела смотреть на то, как он уходил, не бросив на неё последний взгляд, не хотела отпускать, не хотела…       — Амен!.. — невольно сорвалось с губ, когда Эва заметила, что он всё же остановился. Сердце забилось чаще, будто подарило надежду, будто могло выбраться из грудной клетки, как и Эва – из темницы.       Но нет. Промедлив лишь секунду, эпистат ушёл. Оставляя Эву одну.       Оставляя её с увядшей верой и разбитой душой. Не позволяя разглядеть за прутьями в темноте, как он до боли сжал руки в кулаки перед тем, как принял решение уйти.