В оковах Смерти

♪ There's A Hero On You — Tomme Proffit, Fleurie ♪

      Паника.       Чувство, окутывающее постепенно, но неудержимо.       Состояние, которым невозможно управлять.       Невозможно контролировать.       Момент, когда спазм внутренних органов стягивает самые важные из них.       Дыхание превращалось в борьбу за жизнь, ибо каждый вдох вынуждал задыхаться от нехватки кислорода, а сердце то ли стучалось бешенно, вот-вот грозясь пробить грудную клетку, то ли планировало замедлиться до такой степени, что, не выдержав ещё одного потрясения, и вовсе бы остановилось.       В тот момент Эвтида не помнила себя.       Она не знала, как поступила. Стала ли кричать, умоляя Ливия помочь, не сдерживая ни малейшей толики эмоций, позволяя слезам безудержно скатываться по щекам. Или же, наоборот, безмолвно пала перед бездыханным телом Амена на колени, шепча слова мольбы о том, чтобы боги смилостивились над ним.       О том, чтобы всё произошедшее было лишь сном.       Она не помнила, как повела себя. Вовсе нет.       Не помнила ничего, разве что, кроме короткого мгновения, в которое ощутила буквально осязаемый на коже холод. И увидела силуэт.       Это была женщина.       Молодая, бледнокожая, невероятно красивая. Но неживая.       Погибшая уже давно.

***

      Шатёр Тизиана был обставлен довольно скудно. Небольшая кровать, заправленная фиалковыми простынями, слегка пыльный стол, на котором почти ничего не лежало. За важные папирусы среди охотников отвечал явно не он.       А где он хранил одежду? Неужели в том маленьком ящичке справа в углу? Или, может, в...       Эва покачала головой и сжала переносицу.       Глупо. Глупо. Глупо.       Как же глупо было пытаться отвлечься на покои Тизиана, в которые её отвели с полчаса назад, чтобы хоть на миг начать грезить о том, что ей удастся выкинуть из мыслей его.       Или, возможно, успокоить сердце? Заставить себя умеренно дышать? Перестать, наконец, кусать губы и сдирать с них кожицу, оставляя раны?       Хватит, мучить себя, Эва! Довольно!       Не глядя, она села на край кровати, заставляя себя сделать долгий вдох, за которым последовал протяжный выдох.       Разве можно было подумать о том, что её мечущаяся душа когда-либо сможет так сильно переживать о ком-то?       Не о ком-то. Нет. О человеке, который появился в её жизни для того, чтобы её отнять.       Эвтида всё ещё не могла поверить в то, что он погиб. Это казалось невозможным. Пусть она сама убедилась в отсутствии дыхания, когда не почувствовала пульса эпистата, но точно была уверена, что его сердце ещё не созрело для последнего удара.       По крайней мере, она могла думать об этом из-за того, что увидела.       Или подумала, что увидела. Могло ли ей показаться?       Силуэт, который появился в шатре Амена сиял ярче солнца, но Эва не сразу поняла почему: то ли из-за того, что Ка девушки была кристально чиста, то ли причиной этому послужили её белоснежные волосы и светлая кожа.       Мать Амена. Такая, какой Эва запомнила её в его сне.       Но, оказывается, Эвтида знала её гораздо раньше. Точнее, слышала о ней множество историй. Рэймсс рассказывал о Белой лилии — символе солнца, погибшей под его лучами в песках безжалостной пустыни. Шезму, которая пала от рук собственного мужа, сгоревшая в его предательстве и ощутившая на себе всю тяжесть его долга перед Фараоном. Он выбрал службу, а не любовь, хотя даже не являлся Верховным эпистатом, будучи лишь одним из охотников. Это не помешало ему, не заставило усомниться ни на миг. Узнав о том, что скрывала его жена, под покровом ночи помогающая людям, которым не хватало денег на узаконенных жрецов, он самолично уничтожил её.       Если бы Эва только знала, что эта история принадлежала родословной Амена... Если бы только могла подозревать о том, какая кровь текла в его чёрством сердце.       И всё же, узнав о тёмной стороне Эвы, он не бездумно убил её, как поступил бы его отец. Он отчего-то всё ещё позволял ей жить, заботился, уничтожал не её, а тех, кто хотел причинить ей боль.       Возможно, кровь матери всё же была способна вытеснить чернеющее сердце отца?       Она была настоящим воплощением света.       Именно поэтому истерика Эвы почти сошла на «нет». Белая лилия явилась ей не просто так. Ка матери Амена пришла для того, чтобы не позволить ему уйти в Дуат. Ибо в её руках Эва успела разглядеть голубую кувшинку — символ исцеления. А после Тизиан оттащил её в сторону, позволяя ворвавшемуся Ливию подбежать к эпистату, и вовсе отвёл Эву в свой шатёр, оставляя здесь в полном одиночестве.       Сколько прошло? Кажется, время совсем потеряло счёт.       Однако, одно Эва знала наверняка: прошло достаточно, чтобы понять, будет ли Амен жить. Только вот... почему никто до сих пор не удосужился сообщить ей? Почему нельзя было подарить ей твёрдую уверенность, чтобы это состояние наконец-то отпустило сжатое сердце?       Ждать всегда было хуже всего. А терпение не являлось её сильной стороной.       Эва вскочила с кровати, наплевав на приличия, и отправилась к выходу из шатра, приготовившись разодрать ногтями лицо каждого охотника, вставшего у неё на пути.       Любого.       И в момент, когда она наконец-то увидела лучи восходящего солнца, будто назло столкнулась с сильным телом мужчины, напоровшись на него внезапно, больно ударившись носом. Зашипев от недовольства, Эва зажмурилась и сделала шаг назад, хаотично потирая нос ладонью в надежде, что так он быстрее пройдёт. Однако, это не помешало ей приготовиться совершить задуманное, чтобы расцарапать лицо помешавшего ей уйти охотника.       Любого, кто встанет на пути.       Эва открыла глаза, удостаивая убийственным взглядом вошедшего.       Любого.

♪ Empty Note (Acoustic) — Ghostly Kisses ♪

      Дыхание улетучилось, кажется, в одно короткое мгновение. Нахмуренный лоб стал идеально гладким, а сведённые брови поползли вверх, разрушая убийственное выражение лица. Теперь же, оно казалось удивлённым до такой степени, что, думалось, из глаз вот-вот потекут слёзы от неверия или счастья. Сердце затрепетало, точно собравшись выскочить навстречу вошедшему, а дыхание, наоборот, затихло, не позволяя сделать вдох. Будто совершив одно нелепое движение, она разрушит иллюзию, представшую перед глазами.       Любого. Но не его.       — Не может быть, — вторя застучашему в горле пульсу, вставшему комом, прошептала она, ненавидя себя за то, как сипло прозвучал голос.       Едва слышно. Будто она молчала.       Амен. Не Верховный эпистат, которым он представал перед всеми, нет. Сейчас перед ней стоял именно Амен.       Живой. Способный дышать.       И, о боги Египта, что, если не это, позволяло дышать ей самой?       Прочистив горло кашлем, она, наплевав на все недомолвки, которые могли между ними быть, на весь спектр натянутых отношений, преодолев ступор, всё же кинулась к нему в объятия, желая поскорее ощутить всем телом его присутствие. Дотронуться. Убедиться в том, что он здесь, рядом.       Что он жив.       Плевать, если он не обнимет в ответ. Плевать, если оттолкнёт, напомнив о том, что им нельзя переходить эту грань.       Плевать.       Пусть только это соприкосновение с его привычно холодной кожей длится чуть дольше, чем возможность наполнить лёгкие полюбившимся ароматом граната и мирта. Чтобы всецело ощутить его присутствие. Чтобы просто насладиться моментом...       — Эва, — выдохнул он хриплым голосом, заставляя её мгновенно напрячься, чуть сильнее сжимая объятия вокруг его шеи.       Нет-нет. Только не отталкивай, прошу.       Она замерла в ожидании, когда он отодвинет её от себя, ругая за непозволительную наглость. Но эпистат не спешил. Лишь коснулся рукой щеки, поглаживая смуглую кожу — так нежно, что, казалось, будто прощаясь.       Эвтида встревоженно отпрянула сама, заглядывая в голубую глыбу льда его глаз. Он смотрел на неё иначе, не так, как при посторонних, да и не желая отчитывать за что-либо, как всегда. Вовсе нет.       Она не привыкла к его такому взгляду.       — Что случи… — Эва не успела договорить в момент, когда большие ладони коснулись её щёк, одаривая тело холодом, прошедшим по спине мурашками.       Амен наклонился, срывая с её губ тихий возглас потрясения своими — такими непривычно тёплыми, манящими, ласковыми.       Великий Тот, кажется, одно лишь это соприкосновение свело её с ума.       Ответив на столь неожиданный поцелуй, Эва прижалась к нему ближе, обнимая за шею. Она моментально ощутила волну дрожи, прошедшую по телу и с трепетом коснувшуюся мягких губ. Амен прижал её чуть сильнее и углубил поцелуй, пользуясь моментом. Эва вздрогнула от импульса истомы, затронувшего каждую крупицу души, встрепенувшейся от оживляющего поцелуя.       Так невероятно. Так нежно и желанно.       И, боги, как же необходимо.       Эти ощущения не поддавались ни единому сравнению. Они пьянили разум сильнее любого хмельного напитка, раскрепощали больше, чем танцы в ночи.       Ощутимый вкус граната ласкал язык, пока мирт опьянял разум. Танец ароматов ложился на сердце близостью Амена, отчего Эва вздрогнула, осознав, что от движений его рук по телу прошла расслабляющая волна мурашек, а внизу живота скопилась энергия желания.       Амен шагнул в её сторону, не разрывая поцелуй, и Эвтида, наплевав на то, что они находились в покоях Тизиана, повела его за собой, мечтая скорее ощутить спиной мягкость простыней. Эпистат остановился лишь в момент, когда она упала на кровать, надеясь, что он двинется за ней.       Но он не спешил.       Ощутив прохладу, навеянную отсутствием его близости, Эва приподнялась на локтях, пугаясь, что Амен уйдёт или раствориться прямо на глазах, но переживания оказались напрасны.       Он неспешно наклонился к ней, ловя руками её запястья, и, заведя их над головой Эвы, заставил её вновь соприкоснуться лопатками с простынями.       — Я думал, что ты ушла, — тихо прошептал он, опустившись губами к её шее и оставляя лёгкий поцелуй. — Думал, что ускользнула при первой возможности, — не отрывая губ от уязвимой кожи, Амен переместился к открытой благодаря лёгкому калазарису ключице, — и понял, — новый поцелуй у ложбинки груди заставил Эву выгнуться с рваным вздохом, — что не хочу тебя отпускать, — выдохнул он, прильнув к губам, перехватывая стон наслаждения, от которого по телу прошла волна возбуждения.       Импульсы удовольствия украсили девичье тело ворохом мурашек.       Едва сдержав эмоции от столь долгожданных слов, она высвободила руки и притянула Амена ближе к себе, выравнивая взгляд, а после, не прерывая зрительного контакта, очертила его скулы большими пальцами, вглядываясь вглубь души.       — Не отпускай, — лёгкий поцелуй, запечатлённый на его губах, заставил обоих втянуть чуть больше пьянящего воздуха в лёгкие. — Никогда меня не отпускай.       Не выдержав натиска, Амен прильнул губами к её шее, заставляя Эву запрокинуть голову в наслаждении, позволяя ему касаться уязвимой кожи.       Это было так волнительно. Так невероятно приятно.       Поцелуи спускались всё ниже, пока его сильные руки очерчивали внутреннюю сторону бедра, поднимаясь кончиками пальцев лишь выше, заставляя импульсы наслаждения скапливаться внизу живота, пока дыхание ускорялось от томительного ожидания.       Это было сродни насилию — ждать. Желать. Ибо даже в самых смелых мечтах Эва и подумать не могла о том, что Верховный эпистат способен стать первым мужчиной, коснувшимся не только её души, но и сорвавшим все замки с её непорочности.       Прежде нетронутая, чистая, невинная. Способна ли она подарить ему себя и не пожалеть? Способна ли вверить Амену не только свою жизнь, но и всю себя — целиком и полностью?       — Амен, — её прерывистый стон смешался с разгорячённым воздухом.       Хотелось предупредить. Дать понять, что только он один способен подарить ей первое чувство наслаждения.       Казалось, что одно лишь его прикосновение там заставит её испытать весь спектр эмоций. Лишь одно прикосновение…       Которому не суждено было свершиться.

♪ So close — Ólafur Arnalds ♪

      В один момент тяжесть тела Амена растворилась в воздухе, превращаясь в пустоту, оседающую пеплом на сердце. Эва резко поднялась, ощутив, как по коже скользнула прохлада. Теперь в шатре стало гораздо темнее, словно день давно прошёл, вот только силуэт, появившийся у входа, смог осветить помещение, заставляя Эвтиду поднять руку, прикрывая лицо от яркости.       — Здравствуй, Эва, — приятный женский голос коснулся слуха, засталяя усмирить распалённое дыхание. — Нелегко мне было отыскать сознание среди хаоса твоей Ка.       Она наконец-то привыкла к свету, разглядывая у выхода из шатра мать Амена.       Один удар сердца. Второй. Третий. Стремительный.       — Вы, — она распахнула глаза от удивления, только теперь понимая, что встреча с эпистатом была лишь сном.       Сном, в который смогла проникнуть Ка его матери.       Исфет! Почему именно в этот момент её сна?!       Эва готова была сгореть от стыда или провалиться под землю, отправиться в Дуат, да что угодно, только бы не испытывать подобное чувство стыда.       — Моё имя Нэйла, оно было дано мне при жизни. Ты знаешь меня под другим — данным мне после смерти.       — Белая Лилия, — кивнула Эва, осматривая Нэйлу с ног до головы. Её пепельные волосы доставали почти до поясницы, светлые ресницы обрамляли знакомые голубые глаза, а белоснежное платье оттеняло светлую кожу. — Вы пробрались в мой сон, потому что умели делать это при жизни, будучи черномагом. Вот только подобное умение мало кому доступно после смерти.       Нэйла кивнула, проходя вглубь шатра.       Она была сильна, учитывая, что даже после смерти могла пользоваться силой и проникать в чужие сны. Это было неудивительно. Из-за своего необычного происхождения, будучи альбиносом, Нэйла могла черпать силу из собственной энергии.       — В этом отчасти и твоя заслуга, — она по-доброму улыбнулась, демонстрируя удовлетворение от осознания способностей Эвы. — Ты хороша в некромантии, поэтому способна впустить меня в свой сон. С бездарным черномагом мне бы не удалось побеседовать.       Странно. Эва даже не помнила момента, когда ей удалось уснуть.       — Значит, вы пришли побеседовать, — Эвтида сощурилась, не желая тратить время на ненужные представления, хотелось перейти ближе к сути. — Наверняка этот разговор сильно истончит вашу Ка, вам придётся долго восстанавливаться в мире духов прежде, чем вы снова сможете установить с кем-либо контакт. Значит, это того стоило. Вы пришли сообщить нечто важное, иначе в этом не было бы смысла.       Нэйла улыбнулась, чуть склонив голову набок.       Это у них семейное, без сомнений.       Эва покачала головой, подавляя улыбку от навязчивых мыслей.       — Ты умная девушка, Эвтида. Точнее, кажешься умной девушкой, иначе бы не связалась с охотниками, в особенности эмоциональной связью.       Эва замерла, услышав подобный упрёк с её стороны. Она встала с кровати, выравниваясь в один уровень с Белой Лилией и вскинула бровь.       — Вам ли судить меня за это? Шезму, родившая от охотника дитя…       Эва горделиво скрестила руки на груди, не позволяя кому-либо упрекать её.       — У меня не было примера, который научил бы не перенимать на себя чужие огрехи, — Нэйла вздохнула, прикрывая глаза. Великий Тот, как же она напоминала Эве Амена. — А ты, зная подобную историю, совершенно не желаешь учиться на чужих ошибках. Разве тебе не говорили, что черномаг обязан заботиться только о себе?       — И всё же, вы здесь. Явились, чтобы помочь Амену и не допустить его смерти, — Эвтида пожала плечами. — Значит, и вы нарушаете правило заботы исключительно о себе, не так ли?       Белая Лилия покачала головой, нарочито громко вздыхая.       — Я слишком рано сделала выводы о тебе, девочка. Надеялась, что будешь сговорчивее, — она сделала шаг вперёд заглядывая прямиком в золотисто-карие глаза. — В Амене течёт моя кровь, я не могу не заботиться о нём. Ты даже не представляешь, скольких сил мне стоило его спасение.       — Скольких сил вам стоило бы его спасение, если я не удерживала бы его Ка в теле, пока ожидала лекаря? — Эва шагнула вперёд в ответ, не планируя сдаваться.       — И это единственное, что ты сделала, чтобы он выжил, — Нэйла подняла руку, ткнув Эву пальцем в солнечное сплетение. — Ведь это ты становишься его погибелью, Эвтида.       Сердце порывисто ударилось о грудную клетку, ощутив укол. Столь больной. Столь изощрённый.       — Я? Но… это же…       Глупости.       Отчего-то силы голоса угасли, когда в мыслях промелькнула страшная картина истекающего кровью эпистата.       — Не ты вонзила в него нож. Не ты желаешь ему смерти, но, поверь, каждый новый день, проведённый подле эпистата, уничтожает его, а последствия вашей близости станут необратимы, — Нэйла отступила назад, устремляя взгляд в сторону и перешла на шёпот, словно кто-то мог подслушать их разговор. — Ты станешь его погибелью, а он — твоей.       Эва сглотнула горечь, скопившуюся в горле комом, не находя слов, чтобы ответить.       — Ты наверняка мечтаешь о той нежности, что тебе снилась, — Нэйла грустно усмехнулась, покачав головой. — Он никогда не будет нежен с тобой, Эва. Он сын своего отца, и я уже успела уколоться о свои мечты, разбившись о суровую реальность. Ваш союз никогда не будет одобрен Фараоном или богами, ты просто потеряешь время, а после повторишь мой путь, предупреждая других Шезму быть осторожнее, когда он убьет тебя.       — Но он не… — резко прервала её Эвтида, желая, чтобы поток подобных слов остановился.       Вот только она совсем не знала, что сказать.       Что он не убьет её? Глупости. Исфет, какие же это глупости. Он ведь сам поклялся собственноручно её казнить, когда с хворью будет покончено.       — То-то же, — прошептала Нэйла, читая на лице Эвтиды все предательские эмоции. — Не позволь вам погубить друг друга. Беги как можно дальше, когда ещё хоть раз предоставится подобный шанс.       Белая Лилия внезапно стала отдаляться и угасать прямиком на глазах, но Эва вскинула руку, отчего-то желая задать ей ещё множество вопросов.       — Нэйла…       — Беги, Эва. Беги, не разбирая дороги! И никогда не возвращайся к нему.       Эвтида резко распахнула глаза, вбирая в лёгкие побольше воздуха. Она никак не могла отдышаться ото сна, который отнял у неё много сил и отчётливо отпечатался на подкорке сознания.       Оглядевшись вокруг, Эва поняла, что сидела на стуле, облокотившись о стену, потому и уснула. Оказывается, она всё это время находилась в шатре Верховного эпистата. Ей всё же удалось покинуть покои Тизиана и вернуться сюда, но сон поглотил её сознание, пока она ждала, что Амену станет лучше.       Насколько она помнила, Ливию действительно удалось ему помочь. Ей тогда сообщили, что пульс был слишком слабым, как и дыхание, поэтому Эва не смогла его нащупать. Но теперь она точно знала правду о том, кто действительно помог Верховному эпистату.       Ливий отпоил его отваром из красных водорослей и добился спада жара, это поспособствовало выводу токсичного яда из организма.       Эва, не вставая, ощутила странный укол внутри груди. Будто сердца коснулось нечто остроконечное, но такое нужное, такое… необходимое.       Она вдруг перевела взгляд на лицо эпистата, невольно залюбовавшись его ровными чертами и неповторимой красотой.       Дрогнувшие ресницы вдруг распахнулись, демонстрируя Эве голубую глубину его глаз. Настоящих. Не во сне.       Он наконец-то пришёл в сознание. Наконец-то открыл глаза.       Невозможно было описать то, что творилось в душе Эвтиды. Кажется, все внутренние органы перевернулись, а сердце завороженно забилось в приступе радости, как ненормальное, вторя воодушевлению и счастью, что Амену стало лучше.       Эва хотела встать, подбежать к нему, обнять. Как во сне.       Только слова, ворвавшиеся в мысли, не позволили ей даже встать со стула.       Беги, Эва. Беги, не позволив вам стать погибелью друг для друга.