Пение твое услышать вновь хочу я

— Коломбина, споешь для меня? Девушка сидела на слегка смятых простынях большой кровати, изящно украшенной занавесью, подвязанной атласными лентами, что так подходило хозяйке спальни, которая в этот момент, уложив голову ей на колени, тихо, порой бессвязно от усталости, рассказывала очередные всевозможные сплетни, подслушанные у служанок. Ее черные, словно смоль, с редкими красными прядями волосы разметались по постели, оплетали длинные пальцы, что нежно перебирали их, и, струясь, спадали к полу, а лицо, во мраке комнаты освещенное лишь светом нескольких почти уже растаявших свеч, выражало умиротворение. Ее легкая улыбка, мягкий голос и безмятежный характер могли с легкостью заставить собеседника признать - она была прекрасна, словно серафим, снизошедший с небес - и Арлекино до сих пор не могла поверить, что эта хрупкая девушка проводит вечера, разговаривая ни о чем и вместе с тем обо всем на свете, именно с ней, ведает свои секреты и переживания именно ей... Именно ей доверяет всю себя без остатка. Ей, а не кому-либо еще. Услышав просьбу, она замолкает ненадолго, слегка приоткрывает веки, из-под длинных ресниц смотрит с любовью, уголки ее губ тянутся кверху в улыбке и Арлекино готова клясться богам Селестии - она отдаст собственную жизнь за счастье возлюбленной. — Ох, милая, извини, но я сегодня слишком устала. Боюсь, я не смогу спеть идеально... — она коснулась рукой щеки девушки, заправила за ухо прядь серебряных волос, спавших ей на глаза. — Надеюсь, ты сможешь меня простить? — И что же ты сразу не сказала? Время уже позднее. Мне тоже уже пора к себе. Завтрашний день обещает быть тяжелым, нужно готовиться ко сну. С самого утра девушке было неспокойно. На следующий день она должна была отправиться в Фонтейн на важную миссию, и хоть она не раз была на родине, так же, как и бывала на многих заданиях, сейчас на сердце было как никогда тревожно. И только когда Коломбина, повстречав ее в коридорах, хихикая, утянула в свои покои, с души словно спал камень. И, оберегаемая тяжелой дверью с вырезанными на ней красивыми узорами, будто защитным барьером, Предвестница беспокоилась, что холодные стены коридора вернут ей чувство тревоги. Хотелось провести ночь в объятиях любимой, слушая ее тихие напевы, одаривать ее лаской в ответ. И все же настаивать она не смела. — Так и быть, я прощаю Вас. Но запомню это как долг! Доброй ночи, Mon amour. Коломбина, задув и так почти затухшие свечи и звонко смеясь, откинулась на подушки и отослала воздушный поцелуй. — Как пожелаешь, дорогая. Сладких снов!

***

Залу усыпальни с каждой секундой пронизывало морозом все сильней. Казалось, что с высокого потолка падали снежинки, а, прямо на глазах, окна застилали ледяные узоры. Сама Царица словно оплакивала утрату. Мертвую тишину холодного помещения эхом пронзали лишь голоса, вновь спорящих о чем-то несущественном, ее приближенных. А поодаль белоснежного с серебристыми отсветами гроба, сомкнув очи, с легкой улыбкой на чуть посиневших губах, будто она непричастна к всеобщему, явно притворному горю, отстраненно сидела девушка с длинными черными косами. Поза ее выдавала спокойствие, и любой, кто мог ее видеть сейчас, подумал бы, что ей, как и другим Предвестникам, безразлично происходящее, однако те, кто был несколько знаком с Юной Девой, знали - будь это действительно так, песня струилась бы из ее уст. А те, кто в ночь того дня, когда ужасная весть о гибели десятого Предвестника сотрясла Снежную, слышали доносившийся из комнаты девушки грохот и следовавший за ним безумный, наполненный болью и отчаяньем крик, и вовсе были в том убеждены. И все же не всякий в этот момент мог подумать о том, что еще очень нескоро она решит спеть при ком-либо, как то было раньше. И повезет лишь только тем, кто поздней ночью осмелится подойти к храму настолько близко, что из глубин его льдов до слуха донесется едва слышимая песнь скорби.