Гляделки

— Сергей, позволь узнать, как ты сумел так мастерски распороть себе ногу? — Проговорил Дмитрий Сергеевич, не поворачивая голову в строну Плутония. Нечаев от внезапного оклика в гробовой тишине аж вздрогнул и молниеносно стянул штанину вниз, дабы закрыть от посторонних глаз царапину, которая доходила чуть ли не до колени. — Блять, как она задралась то? — Шёпотом сквозь зубы выругался Плутоний. — Да да, именно там. — Тон у академика строгий, а если прислушаться, то можно уловить даже нотки раздражения. От такого у Сергея пробежали мурашки по спине. — Дмитрий Сергеевич… Не берите в голову. Просто где-то обод… — Я говорю — рассказывай, Нечаев. — Сеченов понизил тембр голоса, поэтому он стал чуть ли не осуждающим. Так ещё и фамилия, как обращение, заставила Плутония нервно сглотнуть. Он знает эту манеру общения, когда у шефа плохое настроение. И как говорится? Не стой под стрелой, вроде, да? Так вот, хоть Нечаев и попытался отойти от неё, но ему повезло, и стрела оказалась самонаводящейся. Сергей, полусидевший на диване, уселся на него нормально — ноги на пол, спину выпрямил, руки положил на колени и сжал их до белых костяшек, но вот глаза уставил в пол. Дабы не смотреть на, видимо, не понятно из-за чего — злющего шефа. Хотя он и без глаз — всем телом, всем сердцем, всей душой чувствовал, что ему сейчас на самом деле круто не повезло. И вот ему сейчас прочитают, как обычно это бывает, лекцию, тобиш какого хрена ты творишь, ты взрослый человек и вообще это безрасудно. И на самом деле это всё правда, и все, кто так говорят — обсолютно правы, но это скучно. Скучно делать обычные вещи по обычному, как это делают все обычные люди. А Сергею хочется независимости, и поэтому он кажется всем обычным людям — необычным, дурачком или ребёнком в теле двадцати-пятилетнего мужика. (Как говорится: выбирайте, что хотите). — Дмитрий Сергеевич… — Нечаев не узнал своего голоса — тихий и неуверенный. Сергей прокашлялся — так как я очень пунктуальный человек — Господи, Нечаев, ты ещё и шутить умудряешься! Совсем что-ли жить надоело? — я очень к вам торопился и решил срезать путь, чтобы не опоздать, но на моём пути вырос забор… ну… и вы сами догадываетесь, что естественно я через него полез, и когда уже стал спускаться, то зацепился ногой об него и свалился. Осматривать, что там с культяпкой моей я не стал, потому что, как выше упомянуто, я очень пунктуальный человек. — Закончив свой увлекательный рассказ, Нечаев тяжело выдохнул. — Забор, значит… — Многозначительно проговорил Дмитрий Сергеевич, и что-то дописав, с довольно громким стуком положил ручку. — К нам делегация из другой страны с минуты на минуту должна приехать, а у тебя на штанине боевой раскрас. — Сеченов имел в виду кровь, которая пропиталась в штаны и теперь её стало видно. «Ааа, так вот в чём дело! Бля, а я и не заметил… Ну всё, пиздец». — Подумал про себя Плутоний, тяжко вздохнув, и всё ещё сверля дыру в полу. — Подойди сюда, Сергей. — Сеченов посмотрел в глаза майору, когда тот всё же решился посмотреть на шефа. Нечаев ещё пуще напрягся. «Неужчто сегодня без лекции?» — Нечаев чуть ли не бегом подлетел к шефу, дабы не злить его ещё сильнее. Сеченов повернулся на кресле к Нечаеву и заглянул ему прямиком в глаза. Плутоний увидел прекрасные глаза перед собой, когда всё-таки с героическими усилиями решился поднять взгляд на шефа. В глазах у Дмитрия Сергеевича, которые светились в лучах рассвета, можно было заметить около зрачка золотую каёмочку, которая велась зигзаго-образной линией на фоне медового цвета. Таких глаз Нечаев больше ни у кого не видел. Как бы он не любил во взгляды заглядывать, ни у кого не было таких глаз. Ещё в них было написано больше, чем у кого-либо. Да, определённо! Сергей читал в них что-то необъятное, глубокое, тёплое, пропасть в хорошем и в плохом смысле, интерес и то, что Сергей так боиться называть. То, о чём так боиться думать по ночам. «Неужели он…» — Нечаев не мог поверить своим и глазам на против. Сергей и не знал, что практикует чтение по глазам. Да он даже только сейчас осознал, что глаза это действительно — зеркало души. И тот, кто это придумал, не долбаёб. Кстати, пока он всё это время думал и бессовестно пялился в глаза академику, Дмитрий достал от куда-то бинт и перекись. Он уже было потянулся к штанине Нечаева, как тот отдёрнул ногу назад. — Дмитрий Сергеевич, не надо… — Сергей наконец отвёл взгляд от академика. — Серёж, у тебя красивые глаза. — От строгого тона и следа не осталось. Только мягкий и нежный. Сергей от таких поворотов в осадок выпал, и когда Сеченов потянул его ногу за штанину к себе, то не оказал никакого сопротивления, потому что просто растерялся. Долгое время Сергей пытался унять свой ураган чувств, когда видел академика. Пытался не бросать столь изучающие, заинтересованные и прямые взгляды. Пытался максимально отстраниться от шефа, разговаривать только по делу… А самое главное — пытался не смотреть в глаза. Ведь если поймаешь взгляд напротив, то считай пропал. Утонул. Захлебнулся. А кроме того в твоих тоже всё написано. Всё. До мельчайшей подробности. И такое только с ним, с Сечновым. Но все осторожности оказались без толку. Этот чёрт всё замечал. Дмитрий тем временем задрал штанину несчастную до колена и, тяжело вздохнув, начал обрабатывать и забинтовывать царапину. Сергей тем временем пытался остановить взгляд на чём-то, лишь бы не смотреть вниз. Академика эта ситуация позабавила. — Ты об гвоздь зацепился чтоль? На царапину от обычной деревяшки не похоже. — Дмитрий опять посмотрел на Сергея. Тот нашёл на чём остановить взгляд — красные шторы. — Я не заметил. — Коротко ответил Нечаев. — Сергей, посмотри в глаза мне. Нечаев опять вздрогнул и опустил взгляд на академика. — Да, замечательные глаза. — Сеченов прямо-таки впился своим взглядом в глаза Плутония. — Ни у кого не встречал таких глаз, как у тебя. В них нету определённого рисунка. В них вообще его нет. Прямо как и в тебе. Это не недостаток, нет. Вместе с этим ты прекрасен и неповторим, как и твои глаза. Да… Глаза твои светятся голубым туманом, а ты жизнью. В них можно прочитать: энергию, позитив, возможно переживания, и ещё кое-что… про что бы я не стал делать поспешные выводы, а тем более на прямую говорить об этом первым. Первым сделаю я лишь неопределённый шаг. — Сеченов наконец перевязал ногу, поднялся со стула и остановился в жалких пяти сантиметрах от Нечаева. — Чтобы ты, так сказать, правильно понял, к чему я клоню. А если я ошибаюсь и мне всё это показалось, то мы забыли это. — Тот стоял как порализованный.Тут пришло сообщение на грушу. — В общем, береги себя. Делегация приехала, надо их встретить. Сколько мыслей копашились в его черепушке. А на табле, которым Плутоний прощёлкал про делегацию, воцарилось полное недоумение. Он пытался понять: Он дал понять, что если я расскажу об этом, то он примет это? Или как? Сука, какой кошмар! Говорил же внутренний голос — будь аккуратен со своим голубым зеркалом. Как Серёже не повезло, что он только сейчас осознал всю правоту и красоту этих слов во всех их смыслах. А Сеченов просто стоял на против и смотрел будто сквозь него. Чуть так повтыкав, он обогнул Плутония, специально проведя лёгким движением руки по его тыльной стороне ладони, в знак того, чтобы Сергей очнулся от мыслей и не только… (Совсем как волшебник)) Плутоний действительно очнулся от раздумий и ухватил Дмитрия за запястье. Схватил крепко, но до дури нежно, чтобы не сделать больно от волнения. — Я правильно вас понял, вы всё там увидели, да? — Спросил Нечаев с ярким волнением в голосе и в глазах. Дмитрий по доброму рассмеялся приятным слуху смехом и перехватил ладонь Сергея, крепко её сжимая. — Да, мой мальчик, но решать всё только тебе. Сергей не верил своим ушам. Да он уже всему себе не верил. А вдруг это всё ему сниться? Бывают же такие реалистичные сны, а эта ситуация до дури на него похожа. И вот, как обычно это бывает, Нечаев только соберёться с мыслями и сделает шаг на встречу, как всё это раствориться. Исчезнет. А он резко вскочит в кровати у себя в квартире. А потом ещё долго будет мучиться, думая и сожалея о том, что он проснулся, а не остался в том лживом, но прекрасном сне. Будет опять изо дня в день стараться не выдавать своих чувств. В общем… опять всё по кругу. А ночью будут приходить такие же чудные и одновременно больно режущие сны. Но у Сергея нет выбора. Если это всё же не сон, то просто стоять и смотреть — это не выход. А если всё-таки сон, то в принципе такая же хуйня. Нечаев собирается с мыслями и зажмурив глаза, заключает Дмитрия Сергеевича в крепкие объятия. Тот не исчезает, а даже наоборот, обнимает в ответ и целует в лоб. — Со мной будет трудно — Сказал шёпотом Сеченов, поглаживая Плутония по голове. — Со мной тоже. Я справлюсь. — Мы, справимся.