раствориться

вечерело. закатное солнце, не испытывавшее нужды в разрешении, окрашивало людей в розовый. ветер цвета шампанского вытолкнул пшеничную прядь, с недавних пор норовившую выскочить из наскоро собранных в хвостик передних прядок. Сейшу, очарованный на мгновение улицей, взятой под искушение старой желтоватой киноплёнкой, плотнее сжал пальцами шлем и наконец очнулся. очевидно, взгляд Хаджиме был мигом пойман им с поличным. Инуи подумал, что Коко завис на его лице подобно ему самому, вперившему внимание в размазанную по небу пудрово-медовую глазурь. парень вдохнул как можно больше позднего мая в лёгкие, смешивая с пузырьками шибуйского воздуха, ворвавшегося в грудь ещё во время минувшей езды. едкий туман от вышедшего на перекур консультанта из магазина близь заправки ненароком пробрался внутрь, щипнув за ноздри. вкрапление тоски осело в Сейшу. он перевёл глаза на Коко, растворяясь. выдул губами смешок. выбежавшая из подъехавшей машины девочка запустила мыльные пузыри. прозрачные шарики, похожие на крылышки стрекоз, вступили в интерференцию с пузатыми облаками. белая чайка с тёмным оперением на крыльях, словно в пепле от сожженья, прошуршала над головами. свободная, может, из стаи выбилась, шныряла в поиках водоёма, — но ведь свободная. самолёт, разорвавший кристаллические брызги, оставил волны, что потащились за летуном кучерявым белёсым хвостом. — закат изумителен, — произнёс Инуи. — изумителен, — согласился Коко, всё ещё не отрывающий взгляда от паренька в по-наглому длиннющей майке, годящейся в сёстры отцветшей сакуре. нежно розовая. опадающая лепестками с плеч. позволяющая ключицам и груди зацвести не плоше деревьев вишни. Сейшу улыбнулся. мягко-прозорливо блеснули его глаза. свежо мятные в этом параде роз. — ты на него взглянул бы хоть! — разве надо? ты краше заката. шаровары издали мягкий шорох. цокнула шпилька. Хаджиме поймал летевшую к его заду ногу, оголив острую улыбку. — чудила. — плоско выпрямленная ладонь вдарила терпимый подзатыльник. Коконой вынул тихо гудевший пистолет, снял подножку, перекинул бедро через заднее сиденье. завёл. — запрыгивай. принцесса, — он довольно очаровательно усмехнулся. свобода вновь заполнила лёгкие, щекоча рёбра. стремительно желающая вырваться из груди, она сливалась с воздухом. выбивала дым из души, опустошая. пустота же заполняла приятной беззаботностью, щебечущим тихим восторгом. жизнь, готовая нестись по избитым путям, в миг доверялась сидевшему впереди. белая рубашка Коко, вьющаяся поверх чёрного лонгслива. его смольные волосы с серебристыми прядями, роскошно поблескивающими под лучами. запах пота, лета, книг и одеколона Сейшу, что давно пропитал кожу Хаджиме. всё безоговорочно доверяло Инупи. — ты всё ещё улыбаешься её улыбкой, — невзначай, наблюдая за незамысловато бегающими под кожей белёсо-розовыми лопатками. у Инупи и без солнца кожа, изящно-нежная, покоряла взгляд Коко каждый раз. — а ты всё ещё носишь аромат той "Русалочки" Андерсена, что она отдала когда-то. это была правда — отчасти. книга пылилась на полке с другими, но запах утратила давно. физический, по крайней мере. что ни странно: Времени сложнее было стереть воспоминания. поднимавший к лицу шлем, Коко на секунду завис в пространстве. он притянул Сейшу к себе, прихватывая за подбородок. — знаешь, эти вещи и помогают не забыться. ладонь приобняла щёку, большой палец погладил шрам над бровью. Коконой принаклонился, касаясь губами уголка рта Инуи. он щёлкнул ремешком на шее, откидывая шлем назад. кисти опоясали тонкую талию, привычно ложась в ямочки на боках. Хаджиме на мгновение прижался носом к выбритому загривку. — может, отрастишь уже? знаю же, что тебе так больше будет нравиться. — я так очевиден? — Инуи обречённо выдохнул, наклоняясь к своей груди и сдержанно улыбаясь. по-глупому радостно, но как во сне. впрочем, повторять не было необходимости. забирать слова назад — тоже. уже разрешил. — смотри, не пожалей. — красиво же будет. косички плести начнём... Коко, не удержавшись, прыснул тёплым смехом и потрепал по макушке, подталкивая очередным подзатыльником. словно это Сейшу слыл виновником всех тех глупостей, что вырывались из Хаджиме. Инупи, конечно, не поскупился поддержать его смех своим. — прибавлю больше газу в этот раз, — произнёс Сейшу. — хочу раствориться. в нас. недалеко прошумел вечерний поезд. байк взвизгнул и рванул, обгоняя закат.