Горят чёрные зори, моё море

Если бы у Чонгука спросили сейчас жалел ли он о той встрече, то он ответил бы согласием. Да. Жалел. Жалел о том, что не смог познакомиться с ним раньше. Он никогда и не думал, что в его жизни может произойти такое — событие один на миллион, словно сюжет каждой второй книжки, которую будет читать девочка на лавочке в парке. Будет читать, обводить полюбившиеся строчки, прятать слёзы в красивых платочках, принося их домой, переживать и со временем переключаться на другую историю. Чонгук не сможет переключиться. Больше никогда. Иногда всё происходящее казалось ошибкой и чьим-то больным вымыслом. Он каждый день просыпался с мыслями о том, что всё это — шутка. Сейчас его драгоценный мальчик откроет глаза, улыбнётся, потянется и сонно скажет, что пошутил. Чонгук простил бы его в ту же минуту и секунду. Он бы не стал обижаться — назвал бы жестоким и они начали свой день так, как и начинали обычно. А сейчас он… один. Он просыпается на своей половине постели один, в одиночестве. С ним рядом никого нет. Никто не говорит ему доброе утро, никто не зовёт его запахом вкусного завтрака. Словно Чонгук умер и превратился в призрака, на которого все забили. Маленький Каспер. В ванной всё на своих местах — никто не поднял его футболку с пола, которую он кинул вчера перед тем, как принять душ. На кухне тоже тишина. Грязный контейнер из-под еды стоит в раковине, вроде бы даже залитый водой, чтобы его можно было легче отмыть. Прибор на него одного, посуда на него одного. Воды в чайнике по привычке на двоих, но это не проблема. Чонгук знает, как долго она будет закипать. Возможно, также закипал и он. Тишина сопровождает его на каждом шагу. Пустые стены ласково встречают, окутывают холодом и заставляют закопаться как можно глубже в себя. Куда ему идти? Зачем? Он одинок. Его сердце одиноко. Наверное, даже его душа стала холодной и тоскливой. Погода за окном наоборот радуется, словно издевается, не тоскует вместе с ним. Солнце палит, пригревает асфальт и вызывает головные боли. Чонгук кутается в чёрное, потому что несёт свой траур. Когда его хоронили — был сильный ливень. Сидя на кухне за столом, Чонгук поворачивает голову в сторону пустого стула, на котором больше никто не сидит. А совсем недавно карие глаза смотрели бы на него с улыбкой и смешком. Чонгук переводит взгляд к потолку. Около люстры висит небольшая паутина. Её надо бы убрать, но Чонгук не хочет никого убивать, он бы взял того маленького паучка на руки, чтобы почувствовать хоть какое-то прикосновение к коже, а потом отпустил бы его, перегнувшись через окно. Он бы и паучка отпустил, чтобы не давить на него своей тоской. Болью. Безграничной, как тяжёлая бетонная плита. Чонгук на самом деле никогда не признавался в том, что он чего-то боится, а оказалось, что он боялся многого. Неясности, больниц, приговоров, времени, смерти. Похорон. Потери. Одиночества. Пить кофе Чонгук не будет. Чайник издаёт щелчок — вода вскипела, но Чонгук так и не встаёт на ноги, чтобы насыпать в кружку кофе. Он не хочет. Ему будет горько и горячо. Вместо этого он расчёсывает пальцами волосы и идёт в комнату с закрытой дверью. Здесь всё другое — другая реальность, другой мир. Чонгук бросает взгляд на своё рабочее место, смотрит на маленькую полку с несколькими крошечными фотографиями. Они здесь такие… счастливые. Беззаботные. В оковах розовых очков и без страха. Компьютер начинает гудеть, когда Чонгук его включает. Кресло скрипит — он давно на него не садился. Когда-то он проводил свои дни и ночи здесь. Тестировал разные игрушки, проводил стримы, получал за это деньги, имел поклонников и недоброжелателей, аудиторию в пять с половиной миллионов, а потом… выключил компьютер. Стало не до работы. Денег хватало, все силы уходили только на одного человека, поэтому извиняться перед другими за своё отсутствие Чонгук не собирался. Не хотел же и сейчас стирать пыль с камеры, но решился. Его тело двигалось само, словно работала только мышечная память. Подключение к интернету заняло некоторое время, его нужно было оплатить. Чонгук старался не смотреть на фон монитора, потому что там стояла их фотография. Так мило, её даже убирать не хотелось, чтобы поставить стандартную картинку с горами или водопадом. Чонгук смотрит на своё отражение — болезненный вид, похудевшая душа, осунувшийся взгляд. Он потянулся пальцами к заветной кнопке, помедлил на секунду и нажал. Сам от себя не ожидал, что решится. Удивительно, но спустя несколько секунд к его трансляции стали подключаться разные люди, заваливая чат типичными сообщениями «легенда вернулся», «где пропадал?», «ты такой потрёпанный, что случилось?». И куча всего разного. Он не понимал, хотел ли он говорить или рассказывать, делиться своей болью. Он просто хотел поговорить о нём. Мысли о нём заставляли его просыпаться каждый день, мысли о нём заставляли его существовать. — Привет всем, — хрипло и тихо выдал он, осознавая, как жалко и разбито звучит со стороны. Он знал, что в новостных группах увидят его такого — обсудят, перемоют все косточки, но это больше не волновало Чонгука. Ни одно оскорбление не доставляло той боли, через которую он проходил ежедневно. Когда на его канале оказалось достаточно много людей, Чонгук окинул взглядом комнату, желая зацепиться за что-нибудь отвлекающее, чтобы позорно не разрыдаться. Без объяснений нельзя было оставлять. Никто не заслуживает боли и непонимания. Чонгук цепляется взглядом за одно маленькое сообщение, которое скользит среди бурного потока новых. «Где тот милый парнишка с розовыми волосами?» Когда Чимин мелькал в его кадре в прошлом, у него были розовые волосы. — Я сегодня… хочу поговорить с вами. Нет, не так, — Чонгук словно разучился разговаривать и теперь заново, как маленький ребёнок пытался прощупать каждое слово, обжёвывая его и выплёвывая всему миру, — хочу рассказать вам про своего мальчика. И в целом, просто хочу с кем-нибудь поговорить. Да. Потому что мне немного одиноко и мне совсем не с кем говорить сейчас. К горлу подкатил ком из слёз, но Чонгук упорно пытался его задавить. — Хотите послушать историю про одного мальчика? Он не стал дожидаться ответов — мгновенно поднялся на ноги и прошёл до небольшого шкафа. Там хранил только самые памятные вещи, самое нужное и важное. Как странно — был человек, а теперь вся память о нём помещается в коробку. Чонгук берёт одну, доносит её до стола и открывает, снова садясь в кресло. Оно снова скрипит под ним, пока Чонгук достаёт первую попавшуюся вещь. На глазах снова слёзы, на этот раз он не сдерживает их, позволяет скатиться горячим каплям к дрожащим губам. Они очень солёные на вкус, и Чонгук вытирает их рукавом кофты, поднося к экрану первую фотографию. — Это Пак Чимин. На этой фотографии ему двадцать три года. Чимин был… был. Он вроде бы собрался, начав говорить, но замер. Тяжело сказать — он был. Потом его не стало. И больше никогда не будет. — Он был моей любовью. К сожалению, не первой. Мы познакомились с ним на…

Первый курс. 2015 год. Декабрь.

— Чонгук! — Тэхён кричит прямо на ухо, дико смеётся и спешит к своему другу со всех ног. Он почти сбивает его, крепко влетая в тело, снова оглушительно смеётся, и Чонгук даже отстраняет голову, чтобы заглянуть в глаза парня. — Я думал, ты не придёшь. — Стал бы я пропускать такую вечеринку в честь Нового года и своего дня рождения, — Тэхён широко улыбается, обнимая Чонгука за шею. — Мне стоит сказать тебе, что о твоём дне рождения тут мало кто знает, — смеётся в ответ Чонгук, прослеживая взглядом парня, который ему приглянулся. — Засранец! — рычит в шутку Ким, кивая головой в противоположную сторону. — Ты не поверишь! — Я не поверю, — парирует Чонгук прежде, чем его друг продолжает. — К нам перевёлся мой лучший друг Чимин! Не выдержал натиска в математическом уклоне и пришёл к искусству. — Как будто это лучше, — отмахивается Чонгук. — Пойдём, познакомлю тебя с ним. Два моих лучших друга обязаны дружить, это ведь канон из всех канонов. Тэхён тянет его в сторону — к колонне у лестницы. Там стоит Чимин, держит в руках стакан с коктейлем, который ему впихнули в руки проходящие мимо студенты. Он не пьёт, не стал бы, но ждёт своего друга и встречает его с улыбкой. Тэхён немного пьян, поэтому кидается обнимать Чимина, трепать по волосам и знакомить с Чонгуком. Наверное, первое знакомство с любимым человеком должно проходить в более спокойной обстановке, но они познакомились на шумной вечеринке, перекрикивая друг друга, желая услышать как можно больше информации. Чонгук его заметил, очаровал и влюбил в себя с первой же встречи. Удивительно, но точно также поступил и Чимин. Они договорились встретиться уже на следующий день в кафешке, вдали от шумной вечеринки. Тэхён радостно хлопал в ладоши и всё повторял, что такого не может быть. Он почти не обиделся, что его не пригласили пойти вместе с ними, только потом выпытывал, как всё прошло. Всё прошло замечательно. Чонгук приехал к общаге на своей машине, прождал опоздавшего на десять минут Чимина, и ласково принял его извинения. Они начались прямо с того момента, как только он увидел маленькую фигуру, выходящую из дверей здания. Чимин махнул рукой и на ходу принялся завязывать шарф, а потом побежал навстречу, потому что Чонгук долго его ждал. Чонгук улыбнулся такому порыву, на секунду испугался — тоже кинулся вперёд. Чимин бежал так сильно, не удержался, наступил пяткой на лёд под снегом и стремительно повалился в снег, зацепив Чонгука. — Вот чёрт, прости меня! — Да это ты прости, я тебя не раздавил, живой? — Чонгук поднялся сам и поднял Чимина на ноги, всмотрелся в его лицо с красными от мороза и стыда щеками, и не сдержал собственной улыбки. — Всё в порядке. В машине Чонгук отогревался, шмыгал чуть размокшим носом и слушал Чимина, пока тот легко рассказывал о трудностях перевода на другой факультет. — Так, а почему ты всё же решил перевестись? Математика это круто, ты же умный, — Чонгук в те годы был мастером комплиментов. — Ну, — Чимин прищурился, — нервно это, тяжело. Голова постоянно болит от всяких задач и цифр. Он отмахнулся маленькой ладонью, подняв другую тему. Они с Чонгуком сразу же нашли общий язык, абсолютно простые темы обсуждались наперебой, без всяких мычаний и недомолвок. Они выдавали друг другу свои мысли смело и красноречиво, открывались и обсуждали своё прошлое, рассказывая факты. В кафе они сели рядом с огромными окнами, заказали себе несколько салатов и десертов, но к еде не спешили притрагиваться, продолжали узнавать друг друга. Чимин сказал, что его любимое время года — лето. Летом всегда тепло, можно гулять в любое время суток, можно постоянно есть мороженое и кататься на велосипеде. Чимин сказал, что его любимый цвет — белый, потому что это цвет чистоты и непорочности. Чонгук показал свою коллекцию татуировок, потому что Чимину это показалось невероятно крутым. По всем традициям милых парочек они провели в кафе почти весь день, погуляли по парку в котором Чонгук отогревал холодные маленькие ладошки Чимина. — Две твои ладони поместятся в одну мою руку, — невероятным тоном говорил Чонгук, заставляя Чимина хихикать. — Ты преувеличиваешь, — Чимин прятал смущённое лицо, подставлял ладони под горячее дыхание и чужие руки, которые обходились с ним бережно. Чонгук подвез Чимина до общежития и всё в тех же лучших традициях задержал в машине, ласково целуя вкусные губы в прощальном, но многообещающем поцелуе. Чимин был не против — только краснел, робел, влюблённо вздыхал и взял с Чонгука обещание обязательно отписаться, как только тот попадёт домой. Чонгук кивнул — он был согласен. Честно — он был согласен на всё.

Сейчас.

— Тогда всё быстро закрутилось, — продолжил Чонгук, положив фотографию перед собой. — С Чимином было хорошо. На сердце было хорошо, тепло, радостно и комфортно. Он дарил уют, дарил покой. Одними своими словами мог вызывать смех, радость, дикую и сумасшедшую улыбку. Наверное, он даже никогда не говорил обидные слова. Не помню, чтобы мы с ним ругались. Я помню, как он переезжал ко мне сюда, как мы с ним собирали вещи и он долго надувал губы, потому что не знал, хотел ли он брать определённые книги или не хотел. Чимин был из тех, кто думал над мелочами очень долго, всё взвешивая и договариваясь с самим собой. Тогда я ещё не понимал в чём причина. Чонгук ненадолго замолчал, потянулся к коробке, достав несколько нераспечатанных стикеров. Он выдохнул. — Ненавижу цветные стикеры, — признался вдруг, вызвав новый ажиотаж в чате. После вновь полез в коробку, чтобы достать мелкие вещи, лежащие в небольшой красивой коробке. Там было всё самое памятное — несколько билетов на концерт и в кино, яркие браслетики из бумаги, колечки из бисера, пара резинок для волос, особенно смешные и причудливые пуговицы, которые почему-то нравились Чимину. Дальше он нашёл записную книгу. — Я её никогда не прочту, — Чонгук показал тёмную книгу на камеру, — Чимин говорил, что писал здесь все свои эмоции и ощущения, и я не смогу окунуться в тот эпицентр боли, которую он испытывал. Не смогу пересилить себя. Может быть когда-нибудь, когда мне станет немного легче и чуть менее одиноко, может я и смогу прочитать, но сейчас точно нет. Тут… слишком больно. Её даже тяжело в руках держать. Чонгук снова отвлекается на коробку, достаёт несколько любимых книг Чимина, которые тот любил перечитывать, когда они сидели на кухне. Тогда Чонгук готовил им обеды и ужины, а Чимин читал вслух свои любимые моменты. — Он читал каждый раз, как в первый. Сначала я не понимал, почему так. Удивлялся, думал — мой любимый человек такой необычный, такой восхитительный, его так легко удивить. Памятные вещи грели руки. Чонгук подхватил самую дурацкую футболку Чимина, сжимая её и не желая отпускать. — О его болезни я узнал случайно, это было… вроде бы это было…

2017 год. Апрель.

— Чонгук-и, сходишь в аптеку? — попросил Чимин тихим голосом, касаясь виска. Он сморщился, выглядя сонным и мягким котёнком. Чонгук повернул голову в сторону своего парня, снял наушники и протянул ладони к его талии, крепко обнимая. Он знал, что в мониторе отражается он сам на фоне тёмной комнаты с подсветкой. Отражается и туловище Чимина, его ласковые худые руки, которыми он гладит плечи парня, разминая их. — Что у тебя болит? — незамедлительно спросил Чонгук, вслушиваясь в стук чужого сердца. — Голова, — легко ответил Чимин, наклонившись к макушке Чона, оставив между волос поцелуй. — Сейчас схожу, — он оставил нежный поцелуй на груди, поворачиваясь к экрану, — ребята, увидимся через некоторое время. Чонгук не имел привычки извиняться за что-то, поэтому сразу отключил трансляцию и отправился в аптеку. Проторчал он там не так уж и долго, а когда вернулся домой, то застал Чимина за просмотром телевизора. Тот выглядел совсем озадаченным, хмурым. — Всё ещё болит? — спросил Чонгук, снимая лёгкую куртку. На улице было холодно. — Где ты был? Чимин встретил его странным вопросом. — В смысле? — Чонгук прищурился, с непониманием смотря на своего мальчика. — Куда ты ходил? — повторил вопрос Чимин, — я зашёл в комнату, тебя там нет. И телефон ты с собой не взял. — Ты шутишь? — Чонгук искренне посмеялся, находя эту шутку забавной. — Я ходил в аптеку за таблетками. У тебя голова болела. Забыл, что ли? Шум от телевизора не скрыл паники во взгляде Чимина. — Забыл… Чонгук вновь посмотрел на своего парня, внимательно считал панику и страх в его глазах, подошёл ближе. Уложил ладони на щёки, поцеловал в губы и улыбнулся. — Ты, наверное, просто устал. Отдохнёшь — сразу станет лучше. — Наверное. Чимин погрустнел. Яростно пытался вспомнить, посылал ли он Чонгука в аптеку за таблетками, да и вообще почему голова начала болеть. Некоторые моменты в его памяти ускользали, прятались и стирались, как ненужные файлы на памяти в компьютере. Утром Чимин забыл взять с собой на учёбу карандаши, потом где-то оставил зонт, не поздравил маму с днём рождения, а Чонгуку пообещал купить снеки, но уже вечером яростно отстаивал свою чёткую мысль: не обещал он ничего купить, не было такого. Не помнит, но точно не было. Уже на следующий день в своей сумке Чимин нашёл две пачки солёных палочек и… видимо, да. Он был в магазине, он обещал купить, он обещал принести, просто… забыл. Кажется, всю свою жизнь стал забывать. — Не помню твою любимую песню, — пожаловался Чимин днём, нахмурившись. Чонгук этому значения не придал — он ведь тоже многие вещи забывал. Так длилось до конца мая, а после Чимин сам попросил Чонгука сходить с ним к врачу. Они и не думали, что там, в светлом кабинете с фикусом в углу, добрый мужчина с мягкой улыбкой и серьёзностью в глазах заставит их потеряно переглянуться. — Проще говоря это болезнь Альцгеймера. К сожалению, это заболевание неизлечимое, клетки вашего головного мозга атрофируются, именно это и приводит к снижению памяти. Будут проблемы с мышлением и другими психическими функциями. Если вы уже забываете многие вещи, то диагноз неутешительный. Пожалуйста, будьте готовы к худшему исходу. Мне бы хотелось доказать вам обратное, но наша медицина ещё не достигла таких высот, это печально. Печально и то, что вы попали в такой редкий список. В таком раннем возрасте это… Бла-бла-бла. Дальнейшее Чонгук слышал именно так. Он видел как двигаются губы мужчины, объясняя дальше, но он словно не слышал его. Чимин рядом с ним выглядел потерянным и испуганным мальчиком. Чонгук повернул к нему голову, поймал дрожащую ладонь и не стесняясь никого прижал её к губам. Мягко поцеловал. Чимин не отвлекался на поцелуи, не слышал ничего лишнего, только наставления доктора. Он получил список таблеток и примерные даты на сдачу анализов. Чимин молчал до самого дома. Чонгук не хотел сводить с него взгляда, не хотел оставлять. Он поймал его и его истерику у входа в ванную комнату. Чимин упал на колени и вцепился пальцами в дверную ручку. Его рыдания начинались из груди, булькали в глотке и вырывались отчаянным воем. Чонгук упал рядом, словно подстрелили. Вжал маленькое хрупкое тело в своё и задохнулся. — Не хочу умирать, — рыдал Чимин, — я не хочу. Не так! Только не так! Я не хочу, о, Господи, мне так страшно. Чонгук, помоги мне, я не хочу умирать. Он не замолкал. Просил помочь ему, просил спасти, уберечь от этого, выл и рыдал его в грудь, измученный и слабый. Чонгук гладил по волосам, приводил в чувства грубым голосом, держал на плаву. — Я тебя забуду, — с болью плакал Чимин. — Я не позволю, — Чонгук старался придать голосу шутливый тон, — ты от меня так просто не отделаешься, слышишь? Ты меня слышишь? Чимин говорил плаксивым голосом «слышу» и не отцеплялся от Чонгука. Они переместились в спальню, легли на кровать, не спешили укрываться одеялом. Чимин лежал на груди Чонгука, слабо всхлипывал, рылся в своей памяти, ковырялся в ней острой иголкой и уснул. Дышал расслабленно, сжался на постели. Чонгук оставил его одного, уйдя в ванную. Подальше, лишь бы не разбудить. Закрыл дверь, сел на пол, прижавшись к ней спиной и поднял лицо к потолку. Если смотреть вверх, то слёзы не скатятся. Это ложь. Горячие и уродливые, они потекли по щекам Чонгука практически сразу. Он задрал низ своей кофты, зажал её зубами и спрятал лицо в коленях. Он не хотел, чтобы Чимин слышал его. Слышал его боль, его жалобное рыдание. Ему хотелось так, как и Чимину просить помощи. Он был готов умолять кого угодно, лишь бы им помогли. Чонгук никогда не плакал так сильно. При живом-то человеке.

Сейчас.

— Мы много путешествовали. Чимин хотел увидеть водопад — мы поехали. Сделали кучу фоток, которые он потом рассматривал так, словно видел впервые. Так и было — он видел их впервые. Он каждый раз удивлялся, когда я готовил ему сэндвичи и тосты на завтрак. Спрашивал меня: «Откуда ты знаешь, что я это люблю?», и это… было больно. Было больно смотреть на него и видеть в его глазах непонимание на простые, банальные вещи. Он забывал всё: чистил ли с утра зубы, выключил ли утюг, кушал или купался. Спорить с ним было тяжело, он часто всё отрицал. Чонгук посмотрел на экран, увидев, что количество людей, смотрящих его трансляцию не уменьшалось, наоборот — стало немного больше. — Было много тяжёлых моментов, но я помню, как он в живом состоянии и здравом уме прощался с нашими друзьями. Знаете, это была массовая истерика.

2018 год. Февраль.

Чимин, Чонгук, Тэхён и их общий друг Юнги сидели на полу в гостиной. Между ними был кофейный столик, забитый вредной едой, телевизор с фильмом, который они смотрели. Чимин уверял, что смотрит этот фильм впервые, но они не спорили. Они все смотрели его на прошлых выходных. Новость каждый из них о скорой смерти друга воспринял по-своему, но в большей части — в одиночестве. Только недавно они стали вновь собираться, наконец поняв о том, что такое потеря времени. Время ускользало от них каждый раз, каждый день и каждый час. В один момент, когда в фильме начался особенно скучный диалог, Чимин повернул голову к Юнги и Тэхёну. Они укрывались пледами, сидя на подушках. — Ребят, — позвал Чимин, обращая на себя внимание, — можно сказать вам кое-что? — Говори, — Тэхён улыбнулся. — Просто хочу сказать вам это в здравом уме, пока я вас помню. Чонгук напрягся, придвинулся поближе к своему парню и обнял его со спины, прижал к себе, уложив подбородок на макушку. Он прикрыл глаза, чтобы не смотреть на Тэхёна и Юнги. — Пожалуйста, выслушайте меня, — попросил Чимин, подняв ладони к рукам Чонгука, переплетая с ним пальцы. Его личная поддержка, его любовь, его море. — Не пугайтесь меня, когда я забуду вас. Или забуду всё, что меня связывало с вами. Я искренне не хочу этого, но это неподвластно моему разуму. Вы — замечательные люди. Самые лучшие, которых мне только довелось встретить. Вы уникальные и имеете огромное значение для меня. Пожалуйста, не грустите лишний раз, ладно? Не давайте грустить Чонгуку. Всё будет хорошо, вы и сами все это знаете, поэтому я хочу, чтобы вы всегда оставались такими же сильными. И, кстати. Я нашёл немного бисера и сплёл нам всем колечки дружбы. Можете снять их, когда я умру, я не хочу, чтобы вы переживали, ладно? А мне колечко оставьте. Или положите в гроб, чтобы никто не видел. Может это будет прекрасным развлечением… там… да? Эй, ну вы чего… Тэхён поддался первым. Потянулся к другу, вырвав его из объятий Чонгука, и зарыдал в голос. Юнги прятал слёзы за ладонями, пока Чонгук тактично ушёл на кухню. Он прикрыл дверь, чтобы не слышать их слёз, набрал себе стакан воды, словно это могло помочь ему. Уперевшись руками в тумбу, он покорно ждал, когда на сердце станет немного легче. Он ждал, когда колючий ком в горле опустится как можно ниже и даст нормально дышать. К нему пришёл Юнги. Положил ладонь на плечо и снова заплакал, хотя собирался сказать слова поддержки. Не выдержал натиска боли. Снова ушёл. В очередной раз к Чонгуку пришёл уже сам Чимин. Он вытирал слёзы со щёк, тянул руки для объятий и пах по-родному — домом. Он пах таблетками, но это было их едой в любое время суток. От Чимина пахло болью и это было их парфюмом, одинаковым на двоих. Чонгук обнял его крепко-крепко, приподнял нал полом и опустил, когда услышал смешок. Чимин имел свойство смеяться сквозь слёзы и боль. Он улыбался, но припухшие и красные веки выдавали в нём абсолютно другое. — Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, моё море.

Сейчас.

Чонгук кладёт футболку Чимина на стол перед собой. Он поднимает ладони к векам, трёт их, разгоняя усталость и слёзы, потому что с каждым предложением ему становится всё тяжелее и сложнее. Он рассказывает о том мальчике, что заставлял его жить и дышать. — Чимин любил петь. Когда он пел разные песни, я был самым счастливым человеком на планете. Он помнил слова многих песен, это заставляло меня верить в то, что не всё потеряно, что конец не так уж и близок. Мне хотелось оттянуть этот момент надолго, задвинуть его в дальний ящик, забить его палками и никогда не открывать. Ящик под названием смертельный страх. Чонгук усмехнулся белыми губами и прислонился лбом к поверхности стола. Вся тяжесть, сидящая в его теле, смертельно давила. Он хотел упасть на пол и лежать там, не вставая, лишь бы спасительное облегчение наконец пришло. Подняв голову, Чонгук сжал ладони в кулаки и продолжил. — Я очень хорошо помню момент, когда он забыл меня. Его непонимание в глазах… он не понимал, кто стоит перед ним, кто я такой и почему нахожусь там, где и он. Он не понимал, где находится, чей это дом, что он здесь делал. Он выглядел напуганным.

2018 год. Март.

Чимин запутался. Он открыл одну дверь и нахмурился. Это не ванная. Открыл ещё одну дверь — тоже не то. Паника мгновенно засела в голосе. — Где я? Его вопрос был таким громким в тишине дома. Чонгук мгновенно поднялся со стула, выходя в коридор. Чимин стоял в середине, осматривая каждую дверь. — Чимин? Со временем Чонгук отбросил все значимые и ласковые слова, стараясь называть своего мальчика по имени, чтобы он его не забывал. Чимин забыл не своё имя. Он забыл имя любимого человека. — Ты кто такой? Что ты здесь делаешь? И я где нахожусь? Чонгук подавил собственную панику, начиная говорить мягким голосом. — Я Чонгук. Ты у себя дома. Я твой парень. Чимин прищурился, словно пытался вспомнить. — Где ванная? Не могу её найти. Чимин сделал вид, словно вспомнил, но Чонгук понимал, что это не так. Он показал на дверь, за которую сразу же прошмыгнул Чимин, пугливо запирая за собой дверь. Никогда ведь не запирал. Чонгук не находил себе места. Такой боли он ещё не ощущал за всё это время. Покачав поражённо головой он прижал ладонь к губам. Ушёл в спальню, чтобы сдержать себя. Даже поднял ладони, размахивая перед своим лицом, чтобы унять подбежавшие слёзы. Он не хотел принимать это, не мог. Всё время качал головой и шумно втягивал как можно больше воздуха, чтобы позорно не разреветься. У них были проблемы, да. Чимин стал чаще падать, иногда ударялся об углы, забывал, где какая комната находится. Чонгук подписывал каждую дверь, приклеивая цветной стикер. Он оставлял несколько цветных стикеров на холодильнике. «Покушай.» «Таблетки в жёлтой банке. Одна штука.» «Люблю тебя.» Чимин всегда улыбался, срывая каждый стикер и выполняя то, о чём просил его Чонгук. Стикер с надписью «люблю тебя» он целовал каждый раз, складывая его в отдельную коробочку. Хранил, чтобы не забывать, что его любят. Каждый раз перед сном Чимин повторял мантру: Я — Чимин, ты — Чонгук. Этой ночью не повторял. Лежал подальше от Чонгука, почти на самом краю, не подпускал к себе незнакомца. Чонгук порывался уйти спать в гостиную, но от страха просто не мог заставить своё тело встать. Не хотел уходить, не хотел признавать такую реальность, а к утру заснул. Проснулся к обеду. Всё было… таким обычным и родным. Чимин лежал на его руке, поглаживая его лицо кончиками пальцев. Чонгук поймал его ладонь, прижал к своим губам, зацеловывая, щекоча кожу дыханием. — Я тебя обидел? — Нет, — качнул головой Чонгук, прижавшись губами к щекам Чимина. Он втянул его в поцелуй, вжал в своё тело, не отпускал, чувствуя ласковые ладони на своей спине. — Я тебя люблю, Чонгук, — повторял Чимин, выбивая из своего парня слёзы. — Я тебя тоже. Они лежали в тишине. Чонгук всем весом ощущал усталость в теле Чимина и его отчаяние. — Я забыл, как поют птицы по утрам и как шумит море. Что такое море? Чонгук посмотрел в тёмные глаза. Он улыбнулся уголком губ. Чимину было тяжело говорить. Некоторые окончания слов он просто проглатывал, иногда забывал слова и их значение. — Море — это водоём, в котором находится много воды, — начинал Чонгук мягко и ласково, словно разговаривал с ребёнком. Словно объяснял ребёнку. Он наслаждался когда Чимин ложился на его грудь, вжимался в его тело и внимательно слушал. Он никогда не вызывал раздражения. — Ты моё море. — Чонгук… разве я водоём? Порой Чонгук объяснял банальные вещи — зубная щётка нужна для того, чтобы чистить зубы, вода бывает горячей и холодной, горячая может обжечь.

Сейчас.

В груди кольнуло. Иголка не зашивала огромную дыру, она только распарывала её, делая всё больше и больше. Фундаментом его тела была боль, стенами стало отчаяние. Его душа держалась на честном слове. Чонгук впился пальцами в свои волосы, потянул у корней и устало выдохнул. Потянулся к коробке и перевернул её на стол, высыпав огромное количество цветных стикеров. Некоторые упали на пол и на колени Чонгука. — Это написал моё море. Моё море. Он больше ничего не говорил. На стикерах были скачущие от дрожи слова. «Прости» «Пти» «Прои» «Люблю» «Прос» «Простипростипрости» «Пртименя» «Ллю» Их было много. Чимин писал их дрожащей от страха рукой. Писал то, что помнил. Дрожал. Плакал. Умолял простить. Половина холодильника была в цветных стикерах, которые Чонгук отрывал уже после похорон. Просто Чимин забывал, что писал, поэтому снова и снова пытался оставить важный стикер. В один из дней Чонгук уехал к родителям без Чимина — его парень спокойно спал. Он не может сказать, что было в его отсутствие, но явно что-то нехорошее. Первым делом в доме его встретила тишина. Потом холодильник, наполненный цветными стикерами. «Моё море» В их спальне свернувшись калачиком лежал Чимин. Он больше не дышал. Смерть наступила не от болезни, а от передозировки препарата. Наверное, он испугался. Наверное, специально хотел это сделать. Чонгук никогда не узнает правды. Он хорошо помнил тот момент, когда опустился на пол рядом с кроватью, нашёл предсмертную записку, на которой было ничего не разобрать. Чимин лежал тихо и спокойно, ровно как и всегда. В тот момент Чонгук покачал головой и дотронулся до спины любимого человека. Провёл нежно, погладил, словно Чимин мог бы проснуться. Больше не мог. «Здесь произошло самоубийство. Одно? Возможно, будет два.» «Да, просто моё море стало мёртвым.» «Прямо как мёртвое море!» «Нет, я не смеюсь, это истерика.» «Просто я очень сильно люблю моё море.» — Больше я ничего не хочу говорить. Спасибо, что выслушали меня. Чонгук нажимает на отключение трансляции и выключает компьютер. Он не складывает вещи, просто уходит в спальню. Заворачивается в одеяло — его трясёт от холода несмотря на тёплое время года. В душе холодно. Зябко. Туманно. В душе так больно. Подушка никогда не сможет высохнуть от всех тех слёз, которыми Чонгук её награждает. Просто так он становится ближе к своему морю. Его море.

Зелёный стикер — кухня. Синий стикер — туалет. Ванная. Жёлтый стикер — спальня. … Пить таблетки, улыбаться. Не забывать. Ничего не забывать. … Боюсь забыть глаза Чонгука. Боюсь забыть его. … Зелёный стикер — спальня. Синий стикер — кухня. Не помню. … Я его море. … Море. … Люблю. … Пустота. Страо. … Моё море.

Я бы хотел любить тебя вечно, но я даже не помню кто ты.