i hate idols

Маленькие ножки осторожно ступали по мягкой почве, стараясь не наступить на ростки, усеивающие клумбу. Солнце ярко светило, и лишь мимолётные порывы прохладного ветра спасали от майской жары. Мальчик то и дело всматривался в траву, в страхе подхватить "клещей". Об этих паразитах он слышал в одном документальном фильме про природу, к тому же они безжалостно убили пушистого пуделя их соседа, с которым рыжеволосый так любил играть. Поэтому он оставался начеку и внимательно всматривался в зелень, проверяя её на наличие красных подозрительных точек. Но пока что никакие насекомые на глаза не попадались, и мальчик продолжил свой поиск лучших, наиболее подходящих цветов для могилы его матери. Он старался выбирать её любимые цвета; в основном, красный и фиолетовый, что было не так уж и сложно; клумба была щедро наделена растениями всяческих оттенков и форм. На руках у рыжего уже покоились неаккуратно сорванные тюльпаны, маки, гортензии и сирень. Его мать ушла так же быстро и неожиданно, как может завянуть сорванный цветок. Даже спустя два года, ребенок так и не понял, что привело к её гибели. Отец сердился, нарезал круги по квартире, бил себя по лицу, и пил. Много пил. Вырубался, чтобы утром снова все повторить. Тем, что чувствовал его сын, однако, был страх. Шок. Беспомощность, безвыходность. Через край переливающаяся грусть. И он не знал, что делать со всем этим. Дальше навалилась бедность. У его родителей и так никогда не было прибыльной работы, но при жизни мамы он хотя бы не знал голода. Родители готовы были отдать последнее, что имеется, лишь бы обеспечить сыну хоть какую-то, да жизнь. Теперь, когда мамы не стало — отец тоже словно ушёл в себя и забыл об остальном. Мальчик не винил его в этом -- оба любили её так сильно, и все произошло так внезапно, никто не был к этому готов. Не то, чтобы отцу было так плевать -- но денег на психолога не было, и его сыну пришлось собственными силами выбиваться из железной хватки скорби по самому близкому человеку. У края, на обвивающим низкий, бирюзовый заборчик кусте он заметил белые лепестки. Белый напомнил ему о последнем, прощальном наряде матери. Когда на похоронах он видел её в последний раз, её кожа чуть ли не сливалась с белизной платья, и огненные волосы изящно контрастировали с бледностью. Воспоминание вызвало колкость в груди. Свободной рукой он потянулся к цветку, готовясь добавить несколько в свой букет, когда за спиной раздался чей-то голос. — Эй, не трогай! Он ядовит! От неожиданности рыжий подскочил и обернулся. За его спиной стоял мальчик примерно его возраста. Во внешности того не было ничего особенного, только тёмные, скучающие, глубокие глаза. И все же что-то в его физиономии заставило насторожиться: левый глаз опережал правый по глубине, и эта асимметрия пусть и казалась незначительной, но добавляла неприязни при взгляде на него. Все тело мальчика украшали узоры из ссадин, синяков и ран. Нижняя губа немного кровоточила, будто его только что избили. — Не твое дело! - рыжий нахмурился, жадно прижимая к груди собранные цветы, будто незнакомец попытается отобрать их у него. — Если коснешься этого растения, отравишься и будет больно. - шатен проигнорировал его возмущение. - Я бы и сам съел один, но боюсь боли. — Ты что, сдохнуть хочешь? - он недоверчиво прищурился. — Вообще-то, да. Голубые глаза округлились до блюдечек, и в следующий момент мальчик свободной рукой толкнул незнакомца в грудь. — Да что ты вообще знаешь! Идиот! Удар, судя по всему, принес тому намного больше боли, чем ожидалось, и он с шипением согнулся. — Я просто.. хотел тебя предупредить. И вообще-то, это клумба моего отца. Ты тут все растоптал. Рыжий испугался, но не подал вида. — Да мне все равно! Я не боюсь ни тебя, ни твоего отца! - соврал он. Он ещё раз глянул на опасное растение, таковым не кажущееся, но трогать не стал. Лучшей идеей будет нарвать маргариток того же цвета. Шатен, наконец отдышавшись, приблизился. — Это называется олеандр, - пояснил он. — Мне плевать, как оно там называется. - хмыкнув, рыжий нагло развернулся и зашагал по плитке, проделанной для полива, к выходу из клумбы. — Отец специально посадил их в самом дальнем углу, чтобы никто не трогал. - странный мальчик не отставал от него. — Зачем тогда вообще их сажать? - нахмурился он. — Отец говорит, они нужны ему для работы. — Твой отец убивает людей? - голубые глаза устремились на него в изумлении. — Нет, он наоборот помогает. Он говорит, из олеандра делают лекарство. — Ты долбанутый. - сказал рыжий, скорее чтобы похвастаться взрослым словом. Чтобы этот подбитый не думал, что он один такой умный. — Кому ты несёшь эти цветы? Это ведь подарок кому-то? Твоей маме? Рыжий резко остановился. Вопрос поразил его, словно ведро ледяной воды на голову вылили. В груди полыхнула ярость. Как этот дебил, желающий умереть, смеет упоминать о его матери? Или вообще вмешиваться в его дела? — Да тебе-то какое дело!!! - выкрикнул он, и в этот раз со всех сил замахнулся коленом в живот шатену. Тот вскрикнул, и рыжий умчался прочь, оставляя его корчиться на земле. Ловко перепрыгнув через забор, все ещё сжимая букет, мальчик понесся по знакомой аллее, чуть не сбив с ног пожилую пару и перепугав лениво нежущихся в благодатной тени котов. Чем дальше, тем диче казалась потрескавшаяся асфальтовая дорожка, с обоих сторон объятая кронами гинкго. Порядком запыхавшись и замедлив шаг, он свернул на узкой тропинке. Здесь было спокойно и тихо. Щебет скрывающихся где-то птиц заполнял воздух меланхоличными нотами, мешающимися с пыльцой. Тропинка была протоптана нехорошо, местами начали пробиваться пустоцветы. Неудивительно, что она так заросла; на кладбище на окраине Йокогамы мало кто наведывался. Маргариток по дороге так и не обнаружилось. Не важно, он сможет принести их в следующий раз. Кладбище находилось на поляне, и его заливали теплые лучи. Рыжий без труда отыскал могилу своей мамы. Из всех она была самой ухоженной. Он мягкими, любящими движениями убрал завядшие цветы, которые так и остались тут с прошлого раза, когда он приходил, и положил на их место новый букет. Клевер, норовящий разрастись и навсегда утаить воспоминания о покойной, он оборвал и отбросил в сторону, проследив, что не попал на чью-то ещё могилу. На каменной плитке было выгравировано имя: Озаки Коё. Мальчик провел пальцами по нему. По щеке покатилась слеза. Здесь он, хотя бы, имел право плакать. Мать никогда бы не осудила его за это. Она никогда бы не сказала ему, что это неправильно или неподобающе его возрасту, полу или чему-либо ещё. Отец же считал, что показывать свою "слабость" бессмысленно и неприемлемо. С матерью он мог быть собой, мог быть маленьким, запутавшимся и запуганным ребенком, которым и являлся. Он так скучал по ней. Прошло только два года, но он уже успел соскучиться по её нежным касаниям, по её голосу, когда она пела ему на ночь или рассказывала выдуманные на лету сказки, без логического и хронологического порядка, но которые нравились ему больше всех остальных. Он скучал по тому, как утром она звала его солнышком и будила, щекотя и смеясь. Как хвалила его за пустяки. Как провожала в садик и желала хорошо провести время. Как приходила домой с работы, уставшая и с мешками под глазами, и все равно находила минутку поиграть и поделиться своей любовью с сыном. Все это было так ценно. Всего этого теперь больше нет.

❀

Чуя до этого момента ещё никогда не задумывался о том, как же ненавидит айдолов. Особенно айдолов мужского пола. Все они одинаково двигаются по сцене, исполняя нелепые танцы и поют бессмыслицы, а потом люди их ещё так боготворят, лелеют, стремятся узнать, где их любимый айдол и что делает, куда ходит, что ест, где срет. А ещё за это у них горы бабла, которое они тратят на новые шмотки каждый день и прочую херню. Что, что вообще людям может нравиться в этом? Да, айдолы красивые, стройные, у них могут быть приятные голоса, но разве их дары способны сделать из них настолько особенных и влиятельных персон? Сомнительно. Все из-за зажравшихся агентств и сумасшедших фанатов, готовых лизать унитазы (буквально) лишь бы стать ближе к своим кумирам. И откуда ему столько известно о японской индустрии развлечений?.. Конечно, от двух своих лучших друзей, которые, в отличии от него, без ума от айдолов: Юан и Ширасэ. И которые прямо сейчас, размахивая пенлайтами перед экраном смотрят прямую трансляцию выступления их любимой группы. Белые пенлайты в темноте комнаты особенно ослепляли и раздражающе мелькали перед глазами, отчего Чуе приходилось постоянно моргать и щуриться, разложившись на диване в ожидании, когда уже эта адская пытка кончится. Ещё более мучительной её делал пронзительный голос Юан, которая отчаянно подпевала. — Юан, у тебя ужасный голос, заткнись уже. - подруга его даже не слышала. Розоволосая в экстазе пялилась на своего любимца, парня слева от того, что посередине, у которого, по мнению Чуи, была особенно придурческая прическа и пискливый голос. Парень посередине был выше остальных участников группы. Впервые заметив его, Накахара немного заинтересовался им; тот никогда не улыбался глазами, в них будто отсутствовала иcкра жизни. Все его конечности были обмотаны бинтами, и он почти не танцевал, а просто делал тихие, обдуманные движения в такт музыке. Его голос был на удивление спокойным и на его части песни у слушающих замирали сердца от неожиданного контраста. Юан объяснила ему, что этого айдола зовут Дазай Осаму, и что он главный в группе hurtpetals. И то, что у него дурная слава за странный флирт с фанатками. На этом интерес Чуи к нему погас, и даже превратился в отвращение. Рыжий потянулся на диване и громко зевнул. Песня уже подходила к концу, так что Ширасэ отложил пенлайты, а Юан вспрыгнула, выкрикивая последние слова песни хором с исполнителями. — Закончили свой дурдом наконец? - протянул Чуя, располагаясь поудобнее. - Теперь мы можем нормально посмотреть какой-нибудь фильм? А то я скоро усну. — Да, теперь можем. - ответил Ширасэ, улыбнувшись. Ему вовсе не мешало, что друг не разделял его увлечений. — Ты зануда, Чуя! - упрекла его Юан, — всем сейчас нравятся айдолы! — В который раз тебе напомнить, что я не девушка, и меня не интересует пялиться на красивых парней? — Между прочим, это не только для девушек. - возмутился Ширасэ. — Дело не в их красоте, а в музыке и вообще... — Хорошо, понял-принял. Это просто не мое. - отмахнулся Накахара и уткнулся носом в подушку. Юан перехватила пульт. — Какой фильм будем смотреть? — Ужастик. -- Ну уж нет! - воскликнул Ширасэ. - не буду потом отмывать диваны от ваших экскрементов. Юан прыснула, а Чуя поднялся на локтях и вызывающе посмотрел на друга. — Ещё посмотрим, кто тут наложит кирпичей!