Апарекиум

Скрутившись под одеялом вместе со своей потрепанной тетрадью, Очако взглядом прожигает пустую записку перед собой. Пальцы немного приятно покалывает, стоит взять в руку тонкую палочку, а губы сами собой шепчут знакомое «Апарекиум» Витиеватый почерк заполнил почти весь лист. Девушка с удивлением отметила как много написал ей на этот раз собеседник. Может из-за долгого отсутствия? Она хихикнула себе в подушку, рассматривая чужой текст. Как ни странно, он был очень сдержанным. В письме дословно было рассказано как правильно использовать «Авис» и о простейших ошибках, которые она сама для себя не могла отметить. Это лишь сильнее распалило интерес к незнакомцу. Очако отметила про себя, что обязательно потренируется чуть позже на том балкончике в чужом корпусе, на этот раз у неё должно получиться лучше. С краю немного нервно было написано то, что заставило девушку раскраснеться. — Ты сладко пахнешь, круглолицая. Неужели он был настолько близок к ней? Пальцы немного задрожали, а интерес за секунду сменился гримасой неподдельного ужаса. Она никогда не забудет человека, который её так называл. Письма совсем перестали появляться. Свою заинтересованность Очако, казалось, осознала ещё в детстве. Бакуго никогда не казался ей простым грубияном. Его язык определенно был его врагом, но глаза всегда говорили чуть больше. Она и представить не могла, что спустя время он решится так начать общаться с ней. Сквозь колкости, девушка разглядела тонкую грань смущения. Это было необычно. Сейчас этот парень отличался от себя в детстве. Возмужал, стал одним из самых достойных учеников в Хогвартсе, но не по поведению, к сожалению. Вспоминая ситуацию на балконе, Урарака прижала руки к своим щекам, пытаясь успокоить своё возбуждение. Она не знала зачем он так легко себя раскрыл. Должен же понимать, что она догадается. Может он только этого и добивался? Чтобы она обратила на него свое внимание? Покраснела даже шея. С трудом переваривая происходящее, Очако с ужасом осознала, что всегда чувствовала на себе чужой взгляд, а в местах, где были слизеринцы, она всегда находила свою записку. Как же она была слепа. Он все время наблюдал за ней. Помогал, пусть и по-своему. И, кажется, единственный продолжал относиться к ней без жалости и с некоторой долей восхищения. Внутри взрывались фейерверки. Спустя пару недель игнорирования, все это поставило девушку в тупик. Почему-то Бакуго она после этого не видела. На улице было совсем темно, ноги сами неслись к знакомому коридору. Она не знала, что скажет, если увидит его там, не знала, ходит ли там вообще кто-то в такое время. Если и увидит, то отмахнется, мол тренируется. Правильно же? Ночная прохлада нежно касалась волос, знакомый вид открылся прямо перед глазами девушки. Вокруг ни одной души. Так глупо принеслась сюда. В душе по прежнему не было места для спокойствия. Прислонившись лбом к холодной колонне, её маленькая кисть начала выводить отточенные движения палочкой. Мысленно повторяя то, чему учил её тайный наставник, Урарака распахнула глаза пошире, рассматривая трех маленьких птичек перед собой. Конечно, их было всего три и держались они едва ли полминуты. Но до этого у неё не выходило от слова совсем. Мелодии птичьего звука отозвались приятным уколом в груди. — Опять заблудилась, щекастая? — негромко послышалось сзади, отчего палочка чуть не выскользнула из рук девушки. Немного хмуро она развернулась на пятках к своему знакомому и сложила руки к груди. Смелость в ту же секунду растворилась, стоило ей только поднять глаза. На лице его красовалась то ли улыбка, то ли Очако уже поплохело от свежего воздуха. Да, скорее всего так и есть. Голова чуть наклонена на бок, а руки по прежнему спрятаны глубоко в широкие штаны. — Нет, я пришла сюда сама, — голос едва ли не дрожал, а глаза забегали в разные стороны. Послышался шаг. — Правда? — раздалось ещё ближе, девушка отшатнулась, — Зачем? Голос звучал обманчиво спокойно, лишь чертики в глазах напротив выдавали его настроение. Он наслаждался ей, как загнанной в угол жертвой. Ещё шаг. Очако нервно выдохнула, собираясь с силами и прижимаясь чуть дальше к стене. — Тренировалась, — Довольно грубо выплюнула Урарака, прежде чем заметила ещё шаг навстречу. Прятаться было совсем некуда. Отчего же в груди так неистово кто-то бьет в барабан. Удары сердца звучали в ушах, перекрывая ветер снаружи. Интересно, он слышит? Бакуго стоял совсем близко, немного приспустив голову, его вытянутая рука уместилась рядом с лицом девушки. На лице не было привычной усмешки, мягкая полуулыбка выбивала у Очако почву из-под ног. — Это ты называешь тренировками? — немного вздернув бровь, подколол самый настоящий злодей, — Даже бесполезный Деку лучше тебя справился бы, — теперь же брови поползни вверх у девчонки. Что он себе позволяет?! Она знала, что он так называет Мидорию. Урарака в принципе много чего нового узнала и о школе, и о всех окружающих. — По твоим же тренировкам иду, идиот, — злобно прошипела девчонка, поднося лицо ближе. Злость играла в жилах, заставляя совершать необдуманные поступки. Щеки предательски горели от близости с чужим лицом. Но глаза все ещё выражали напущенную самоуверенность. Ему так легко не сломать её гордость. — Я не учил тебя так размахивать руками, дура, — плюется как ядом, а лицо тем временем тянется все ближе. Свободная рука сжимает щеки Урараки так, что ей ответить даже нечем. Глаза приятно перекрывает гордость. Прекрасна. - Отпуфти, — ели-ели выдает кареглазая, перед тем как услышать громкий смех и четкое «нет» почти возле уха. Шею обдает жаром, он слишком близко. Очако почти теряет сознание стоит ей почувствовать что-то острое на ключице. Откинув голову чуть в сторону, она чуть ли не жалобно стонет, стоит ему прикусить нежную кожу чуть сильнее. Бакуго прижимает теснее, тело покрывается мурашками от контраста ощущений. Новых ощущений. Парень прикусывает чистую шею, зализывает, как бы извиняясь и поцелуями обдает все до мочки уха. Тело совсем перестало слушаться. — Кацуки, — шепчет девушка, стоит ему прикусить кожу чуть сильнее. Следы точно останутся. Руки в последний раз пытаются оттолкнуть, но в итоге только впиваются в футболку напротив. Как-то слабо. Парень нарочито медленно приподнимает голову, сталкиваясь с девчонкой. А во взгляде уже ничего не читается, зрачки расширились от возбуждения, а красный цвет стал только ярче. Она не знала в какой момент её глаза закрылись, а тело само двинулось ближе. Не знает когда её губы накрыли чужие. Крепкие руки исследовали без пошлости. Он сжимал её словно в тисках, подрагивающими пальцами придерживая возле стены. Лишь бы не испарилась, крутилось одно в голове. Он ждал этого слишком долго. Действительно, как карамель, подумал Бакуго, спускаясь ниже. — Что скажут другие, если увидят, что ты целуешь маглорожденную? — грустно усмехнувшись, Очако ловит воздух ртом, стараясь хоть немного отдышаться от чужого напора. Рот ей почти сразу же затыкают снова. Возмущает. Ей хочется сказать ещё что-то такого, чтобы этот засранец смог ответить ей достойно. — Не неси хуйню, — Урарака почти плачет, стоит ему вновь спуститься к шее, его голос звучит низко, но не грубо. Перед глазами уже звездочки. Однако останавливать его она отчего-то не торопится. Бакуго тяжело дышит, его нос неловко врезается ей куда-то в щеку, в промежутке поймать чужой поцелуй, — Какое мне дело до этих долбаебов, когда передо мной настоящая волшебница. Взрыв. На улице ли? Как оказалось, внутри. И как ни странно, у двоих. Очако, казалось, провалилась сквозь холодный бетон. Его слова звучали совсем как признание. Внутри все разрывалось с нескрываемым треском. Казалось, что птички, которые Урарака практиковала ранее, появились у неё где-то в груди. Иначе как объяснить то, как сильно там что-то стучало. От него пахло огнем, блядская спичка, теперь она поняла отчего этот запах так манил к себе. И девушка разрешила себе сгореть окончательно. В его руках, поцелуях, понимая, что она первая, кому позволено это увидеть. Все на волю судьбе, столкнувшей их однажды в главном зале.