Чей ты, Дазай?

Чуя зевает, откладывая очки и потирая прикрытые веки. Работа и не думает заканчиваться, одни бумаги сменяются другими, файлы на экране компьютера мельтешат перед глазами. Казалось бы: за столько лет он должен уже привыкнуть к количеству работы босса Портовой Мафии, к тому, как много всего ему нужно держать в голове, но… Не привык. Чуя переводит взгляд на панорамные окна с красивым видом. По небу будто разлили акварель в виде мягкого плавного перехода от жёлто-оранжевого на горизонте к насыщенному синему. Внизу маленькими точками уже горят фонари и фары машин. Город постепенно вливается в свою вечернюю суету. Красиво. Но Чуя насильно переводит взгляд обратно на экран и на бумаги перед собой. Ему сейчас явно не до красивых видов. Иногда он даже жалеет, что когда-то согласился на предложение Мори занять его место. В массивные двери кабинета тихо стучат. Хигучи входит совершенно бесшумно, будто зашуганная мышь, и тут же глубоко кланяется, приветствуя босса. Чуя в ответ лишь слабо отмахивается. Это ненадолго сбивает девушку с толку, но она тут же подбирается и с тихим кашлем вначале бормочет: — Простите, что отвлекаю от дел, босс, но хочу напомнить, что сегодня в восемь у вас встреча в ресторане с главами Токийской Мафии. Чуя кивает. — Спасибо за напоминание. Можешь, пожалуйста, вызвать ко мне Коё-сан? Мне нужно распределить оставшуюся работу, если я хочу успеть до вечера. Хигучи кивает, ещё раз кланяется и так же бесшумно выскальзывает из кабинета. Чуя снова переводит задумчивый взгляд на окно. Как бы он ни устал, сегодняшняя встреча важна. Токийская Мафия — крупная рыбка, которая может стать как вкусным мясом, так и костью в горле. Накахара пока не собирается зариться на Токио, но и во врагах Токийскую Мафию иметь не хочет. При Мори у организаций был более-менее устойчивый союз, но с тех пор, как Чуя занял пост босса, мелкие группировки, прислуживающие Токийской Мафии, стали устраивать стычки с его людьми и щипать их доход. Чуя знает, что это вызвано его возрастом. Он молод. Он не намного старше, чем был Мори, когда тот сел в это кресло, но разница между Мори и его предшественником была слишком заметна, так что Мори сразу признали многие. Чуя тоже талантлив, но сейчас ему нужно показывать зубы. Встреча с верхушкой Токийской Мафии — отличная возможность для этого. Он сможет напомнить о плюсах их союза, а заодно ненавязчиво показать свою ауру, которая так прекрасно пугала врагов, когда он раньше бывал на поле боя. Сейчас она стала ещё лучше. Чуя слегка улыбается уголками губ. Встреча обещает быть нудной, но… он может сделать её более интересной. Чуя берёт в руки свой смартфон и быстро находит нужный контакт. — Привет. Не отвлекаю? — Ты меня никогда не отвлекаешь, — на том конце тихо смеются. Чуя усмехается и откидывается на спинку кресла. — Вот и чудно. У меня к тебе предложение на миллион долларов. — О, уже соскучился? — тихо фыркают. — Я валялся в твоей постели ещё сегодня утром. С твоей же спермой, засохшей на моих бёдрах. — Ты сам ленился топать в душ, — парирует Чуя, неосознанно улыбаясь. — Но, увы, как бы мне ни хотелось снова оказаться внутри тебя, нужно подумать и о делах насущных: у меня сегодня в восемь встреча в ресторане, и мне нужна пара. Если ты не против, я заеду к тебе в пол восьмого? — Конечно. — Отлично. Наденешь платье для меня? Тебе они так идут! Деньги на платье я уже перевёл. Чуя с улыбкой ждёт, когда его собеседник отвлечётся от разговора и проверит свой счёт, и тихо смеётся, услышав шипящий мат. — Чуя, у меня есть платья. И я их никуда не ношу, кроме твоих мероприятий. Так что мне не нужны ещё платья. — О, правда? Я и не знал, — притворно удивляется Чуя. — Но это как-то не вежливо — просить переведённые деньги назад, не думаешь? Окей, тогда потратишь их на какую-нибудь мелочь. — Ладно-ладно, — фыркает Дазай и отключается. Экран нового смартфона гаснет, и Дазай откидывает его на кровать и плюхается на неё сам. В комнате темно, горит лишь лампа на столе, освещая грязноватую столешницу и раскрытый конспект, который он отложил, как только увидел, кто ему звонит. Дазай молча смотрит в тёмный потолок и думает. Он часто задумывается, насколько сильно изменилась его жизнь за эти полгода. Как и многим самонадеянным подросткам, жизнь отвесила ему болючую пощёчину, когда он повзрослел. Конечно, он не ожидал многого от будущего, но не думал, что оно будет настолько хуже его и так не лучшей жизни. Главной проблемой, которая порождала все остальные, стали деньги. Точнее, их жёсткая нехватка. Те, кто говорят, что не в деньгах счастье, просто никогда не сталкивались с их недостатком. Трясти деньги с родителей, которые и так из-за него настрадались, не хотелось, поэтому он быстро параллельно с учёбой устроился на подработку. Лучше не стало. Устраиваясь в книжный магазин, он надеялся хотя бы немного поговорить с другими на его любимую тему, но в итоге получил лишь крики недовольных покупателей и постные мины остальных. Он снова стал меньше спать и есть, снова окунулся в кофе и сигареты. Проблем с учёбой не возникло лишь потому, что он не хотел стать ещё большим разочарованием в глазах родителей. Но он снова начал отталкивать от себя друзей. И резаться. Тогда Осаму, сидя на холодной плитке в маленькой ванной комнате с новыми красными полосками на запястьях, подумал, что надо что-то менять. Первым делом, работу. И Дазая потянуло… В определённое время бешеная смесь из подросткового возраста и осознания того, что ему нравится свой пол, породила желание пробовать. Но пробы были не очень удачными. Так что он быстро бросил это, так и не насладившись. Но в голове зафиксировалась мысль, что с опытными партнёрами должно получиться лучше. Дазай выбрал проституцию, что явно бы шокировало многих из его окружения, если бы они знали. Но они не знали, а Дазаю даже немного нравилась его новая работа. Клиенты попадались адекватные, запредельного не просили, не пытались снять бинты на руках и шее и легко отвешивали комплименты его заднице. Всё было нормально, пока Дазай не послушал разговоры его «коллег». И ему просто стало страшно от того, какими бывают люди. Внезапно на него обрушилась реальность: ему просто пока везло с нормальными клиентами. А могут попасться и те, кто причинит ему боль. Дазай ненавидит боль. Он решил найти себе сахарного папочку среди клиентов, которые ему симпатизировали. Осаму уже знал об их предпочтениях и понимал, что с постоянным партнёром ему будет проще. Но он нашёл Дазая сам. Чуя, с ухоженным подкаченным телом, медными прядями и непривычными голубыми глазами, был вполне в его вкусе. Разве что рост подкачал, но все сантиметры от роста ушли ниже пояса. Дазай быстро оценил его сантиметры, когда Чуя в первый раз вызвал его к себе. В постели Чуя был удивительно нежен и внимателен, что совсем не совпадало с его властным образом и аурой. Осаму таял под его руками, чего давно с ним не происходило. И Чуя сам предложил стать его постоянным сексуальным партнёром всего лишь с условием, что он станет единственным. Дазай быстро согласился. Деньги тоже были приличными. Чуя частично оплатил его учёбу и часто начислял ему деньги для повседневного использования. Дазай смог позволить себе вкусную еду, от которой не начинало крутить живот, и удивительно дорогую, качественную одежду, благодаря ношению которой его кожа перестала раздражаться. Он даже немного набрал вес и отъел здоровые щёки, на что обратили внимания все его друзья, с которыми он снова стал пересекаться. Он бросил ненужную подработку в книжном и даже отсылал часть денег родителям. У него появилось так много свободного времени, что он снова начал работать над собственной книгой и копить деньги на будущее, чтобы когда-нибудь выпустить её. Чуя был приятен не только в постели. С ним можно было поболтать после секса, и Дазай был так счастлив, что с Чуей можно поговорить о литературе. И не только о ней. Дазай не влюбился в Накахару, нет, но был рад, что у него хороший секс-партнёр. От денег ли, от улучшившегося образа жизни или от частого, но приятного общества в лице Чуи, непонятно, но Дазай снова почувствовал тягу к жизни. Часто, лёжа так, как сейчас, на кровати и пялясь в тёмный потолок, Дазай лениво размышлял, кем же является Чуя. Он быстро заметил, насколько тот богат. У Накахары огромная квартира с современным ремонтом, много качественной и брендовой одежды, он водит сам дорогой автомобиль, и у него есть другой автомобиль с личным водителем. Собираясь утром на работу, Чуя надевал сшитый на заказ костюм с винно-красной рубашкой, перчатками и портупеей, а сверху накидывал плащ с красивым красным шарфом, так что Дазай лишь пожимал плечами и думал, что Чуя, наверное, владеет каким-то успешным бизнесом, не особо интересуясь. Но однажды Дазай всё же узнал, какую рыбку подцепил на свою небольшую, но симпатичную задницу. Осаму до сих пор с колотящимся сердцем вспоминает, как он шёл домой из магазина и его сзади неожиданно обхватили крепкие руки. Он даже не успел позвать на помощь, как буквально из ниоткуда возникли несколько шкафов в костюмах, и нападающего как не бывало. С болью в груди он оказался в квартире Чуи, и тот спокойно рассказал, кем он является. Дазай умудрился подцепить босса Портовой Мафии, крупнейшей преступной организации в городе. Осаму ошарашенно слушал эту информацию и тот факт, что к нему так-то приставлена вооружённая охрана. Но твёрдо отказался, когда Чуя предложил расторгнуть их соглашение и навсегда исчезнуть из его жизни. Он даже сам не знает, почему так сильно вцепился в Чую. В целом, с того момента, как он узнал о тёмной части Накахары, ничего в его жизни не изменилось. Он не знает ничего о Мафии. Чем занимается её босс, чем она зарабатывает, где находятся её убежища и точки — ничего из этого ему не известно. Дазай не знает ни одного имени, кроме самого Чуи. Даже не знает, как зовут его секретаршу. Он знает лишь адрес квартиры Чуи, но эта только одна из его квартир. Чуя не впутывает его в свои дела, и Дазай благодарен ему за это. Даже сегодняшний вечер. Осаму совершенно без понятия, кто его устраивает, в чём его смысл и кто там будет. Он всего лишь красивое украшение Чуи, если тот его попросил. Дазай старается не думать о том, что делает Чуя. Он не настолько наивен, чтобы предполагать, что босс Портовой Мафии — невинная овечка, но… Это тяжело: осознавать, что ты общаешься с этим жестоким человеком. Но Дазай правда старается забыть об этом. И немного получается, потому что он никогда не видел Чую за работой и он верит его словам, что Мафия не трогает простых людей. Пока Мафия не касается его друзей и близких, он будет закрывать глаза на это. На самом деле, Дазая иногда в приятном смысле будоражит тот факт, что Чуя — босс Мафии. Такой жестокий и властный человек, в руках которого находится весь порт, если не весь город, так нежен с ним. Наверное, не только для Осаму Чуя — единственный, кому он может открываться в таком плане, но и он сам для Чуи единственный, с кем тот может нежничать. Дазай слабо улыбается потолку. Пожалуй, впервые ему нравится скучное постоянство в его жизни. Он не глупый, чтобы считать, что это навсегда, но… Можно, пожалуйста, подольше? Дазай заставляет себя сесть на кровати. За окном уже потемнело, пропали розовые и оранжевые краски, когда солнце полностью скрылось за горизонтом. Надо бы уже собираться, если он не хочет заставлять Чую ждать. Осаму встаёт с кровати и подходит к шкафу. Плавно открыв дверь, Дазай отодвигает почти всю одежду на вешалках в сторону, добираясь до глубины, где висят его платья. Задумчивым взглядом Дазай мажет по золотистому платью с пышными рукавами и длинным подолом. На щеках появляется лёгкий румянец: Чуя как-то трахнул Дазая в этом платье перед зеркалом. После недолгих раздумий, Дазай выбирает чёрное. Хороший фасон, и он не будет выделяться среди других гостей. И ему безумно идёт чёрный. Ему всё идёт, если верить Чуе.

***

Большие люстры с маленькими подвесками освещает большой зал, полностью зарезервированный Токийской Мафией на сегодняшний вечер. Столики убраны, вместо них — длинные столы под стенами с фуршетом. Золотисто-белое оформление зала и тёплый основной свет успокаивает. Чуя невольно расслабляется, но старается удержать в голове важность сегодняшней встречи. Что немного сложно, когда рядом с ним такой красавец. Хотя он уже видел Дазая в этом платье, он всё равно восхищается. Чёрная плотная ткань, приятная на ощупь; широкие рукава, зауженные на запястьях, и воротник практически полностью прикрывают бинты на руках и шее; зато вырез сзади открывает красивую спину Дазая, а лёгкий подол до середины бедра — безумно длинные худые ноги. Отлично подходит к его костюму, который Чуя не сменил: его красный шарф неплохо запоминается другим, что избавляет его от лишних представлений. На обозначенной талии Чуя сейчас держит руку и поглядывает на Дазая, на еле заметные стрелки на его глазах. И Дазай прекрасно замечает эти взгляды и лениво улыбается уголками губ, наслаждаясь чужим восхищением. — Накахара-сама… — Молодой парень в простом костюме склоняется в поклоне перед ними. — Я проведу вас. Босс уже ждёт вас. Чуя кивает, позволяя вести их, и идёт за парнем. Дазай покорно идёт рядом, рассматривая потолок с росписью, стараясь не сильно разглядывать гостей. Желательно вообще не запоминать никаких лиц. Кем бы ни был этот «босс», сразу видно, что он хозяин этого вечера: в конце зала пустовато, гости стараются избегать этой части и не подходить близко к нескольким мужчинам, переговаривающимся рядом со столом. Поддавшись любопытству, Дазай боковым зрением ненавязчиво их разглядывает. Всё просто кричит об их богатстве: идеально сидящие по фигурам костюмы, дорогие наручные часы на запястьях и кольца на пальцах. С интересом Дазай замечает, что из-под рубашек на шеях и запястьях проглядывают татуировки. — Добрый вечер, Накахара-сан. Один из мужчин прерывает разговор, чтобы поприветствовать Чую. Исходя из того, что его собеседники никак не реагирует на обрыв разговора и спокойно повторяют приветствие, Дазай решает для себя, что первый заговоривший мужчина и есть «босс». Парень в костюме незаметно исчезает. — Добрый вечер. Вы не представляете, как я рад нашей встрече! — Чуя протягивает свободную руку для рукопожатия, не снимая другую с талии Дазая. — Я тоже, — вежливо отзывается мужчина, крепко пожимая протянутую руку. Дазай невольно отмечает немного насмешливую улыбку и чуть пренебрежительный тон, направленный Накахаре. — Я знаком с вашим спутником? Пытливый взгляд переводится на него, и Осаму смотрит в пол, не смотря на него. Так легче забыть чужое лицо и бархатный голос. Широкая ладонь Чуи крепче сжимает его талию. — Незнакомы, — вежливо улыбается Чуя. — Но, извините, не познакомлю. Я не привык делиться даже частью того, что считаю только своим. Мужчина в ответ понимающе кивает. Но Дазай не замечает этого, ощущая слабое похлопывание на своей талии. Он легко юркает в сторону и быстро скрывается в толпе. Осаму получил знак, что Чуя начинает свою работу, суть которой он не должен знать, и слушается, послушно исчезая среди гостей. Дазай, по пути подхватив с подноса официанта бокал с шампанским, прислоняется спиной к стене и смотрит в пол. Начинается его долгий вечер, разбавить скуку которого могут разве что легкая закуска с выпивкой и мужчины, пытающиеся подкатить к нему, если они не заметили, с кем он пришёл. Но Дазай не жалуется. Это мелочи по сравнению с тем, как много — неприлично много — денег Чуя тратит на него. Он должен как-то их отрабатывать. Дазай не злится на Чую за то, что перед другими тот называет его своей вещью. Он знает, что это ради его же безопасности. На таких вечерах Осаму в глазах других всего лишь красивый аксессуар Накахары, который на другом вечере может смениться. Пустышка. Просто глуповатый, но красивый мальчик для развлечения и украшения, который ничего не знает и не понимает. На него даже не стоит обращать внимания, кроме вежливого взгляда на пару минут, чтобы оценить красоту украшения. Зато Дазай может спокойней ходить вечером по улицам. Показывая его другим в таком виде, Чуя отбивает интерес у многих ставить на него. И никто не знает, что отношения между ними более тёплые. Что Дазай для Чуи не вещь. Что ставка на него сработает. Но никто не ставит. Чуя быстрым глотком выпивает весь бокал вина. Неплохое вино, но он больше любит полусладкое. Как приятно общаться с умными людьми: босс Токийской Мафии быстро почувствовал чужую ауру, и елейность и пренебрежение в чужом тоне мигом исчезли. Разговор, когда его наконец начали воспринимать всерьёз, стал приятней, и его собеседник уже серьёзно слушал условия мирного соглашения между их организациями. В итоге они поболтали даже меньше, чем Чуя рассчитывал. Босс чужой организации удалился вместе с приближёнными, и он тоже может потихоньку сваливать. Накахаре совершенно не интересно, что за народ тут ещё собрался. Осталось найти Дазая. Чуя ведёт взглядом по залу и гостям, выискивая худощавую фигуру своего спутника в чёрном платье. Вскоре он натыкается на Осаму. Тот стоит у стены в дальнем конце зала и с уставшим лицом о чём-то разговаривает с мужчиной средних лет. Чуя приподнимает рыжеватую бровь. Неужели? К нему уже успел кто-то пристать? По лицу Дазая можно понять, что этому обществу тот не рад, но не может от него избавиться. Неожиданно Дазай отводит взгляд от мужчины и смотрит на него. Пару секунд Дазай просто моргает, но потом его губы растягиваются в хитрой ухмылке. Осаму снова смотрит на своего собеседника и одаривает его милой улыбкой. Чуя стискивает зубы, крепко сжимая ножку пустого бокала. На свой страх и риск Дазай любит дразнить его, полностью наплевав на то, что Чуя — босс Мафии. Любит мило вести себя с другими мужчинами, если знает, что Накахара видит это. Любит, потому что знает: хоть Чуя и не считает его всего лишь вещью, Дазай — его, и только его. Чуя резко ставит, чуть не сломав его, бокал на поднос и направляется к ним. Плащ на плечах и красный шарф немного развиваются из-за скорости ходьбы. Гости торопливо расступаются перед ним, быстро узнавая в невысоком мужчине Чую Накахару — жестокого босса прославленной Портовой Мафии. Но Дазай тоже быстро его замечает и, коротко улыбнувшись мужчине, юркает в сторону. Прежде, чем Чуя успевает перехватить его, Дазай скрывается за дверью уборной. Дазай склоняется над раковиной, моя руки холодной водой, чтобы освежиться. В зале быстро стало жарко, когда он заметил, как Чуя смотрит на них. Он понимает, что сильно рискует. Играет с огнём. Огонь — Чуя. Такой же красивый, но неудержимый и непокорный. Конечно, Чуя до сих пор мил к нему и ни разу не поднимал на него руку, но кто его знает? Он может изменить своё отношение к нему в любой момент. Но что-то потянуло его состроить глазки тому скучному мужчине, чтобы увидеть, как леденеют чужие глаза. Дазай покусывает нижнюю губу, поглядывая на дверь через отражение в зеркале. Он ждёт, когда в помещение влетит Чуя. Но всё равно пропускает этот момент, невовремя опустив взгляд вниз, а дверь уже хлопает за спиной. Чуя подлетает к нему, будто коршун, нацелившийся на добычу. Он приобнимает его за талию, притягивает к себе, а другая рука ложится на шею, чуть сдавливая. Дазай смотрит на Чую через зеркало, в его посиневшие глаза. Но он не боится чужого гнева и грубости. Чуя всегда такой после подобных поддразниваний. Показывает свою власть, но на самом деле всё так же осторожен с ним. А Осаму нравится приятная лёгкая грубость. — Что, Дазай, я уже тебя не устраиваю? — рыкает Чуя. Рука на шее сжимается, частично перекрывая кислород. — Моего члена тебе уже мало? Ах, но как же так? Напомнить тебе, как громко ты стонешь на моём члене? Чуя вжимается пахом в его задницу. Через одежду Дазай слабо чувствует чужой член, начинающий твердеть, и криво улыбается: Чуе тоже нравится их небольшая игра друг с другом. Дышит рвано, с трудом, но не пытается убрать чужую руку с шеи. Осаму нравится, когда Чуя душит его. Все ненужные мысли из головы тут же уходят, а его тело становится мягким пластилином в чужих сильных, но нежных руках. Приятно ощущать чужой контроль. Рука на талии перемещается ниже, ведёт по его бёдрам и подбирается под подол платья. Пальцы давят на его член через ткань белья. Дазай дёргается под его рукой, прикрывает глаза и пытается сжать дрожащие бёдра. — Чуя… Мы в туалете. — И что? — мурлычет Чуя, немного успокоившись. Он приподнимается на цыпочках и покусывает его ухо, заставляя Дазая дрожать. Хватка на шее ослабляется. — Они уйдут, как только заметят меня. — Чуя… — Дазай жмурится, ощущая, как ловкие пальцы под платьем трут головку его члена через ткань. Чуя замирает на пару секунд, а потом неожиданно тянет его в одну из кабинок. Захлопнув дверь за собой и закрыв её на замок, он вжимает Дазая в перегородку между кабинками и наконец целует его. Целует напористо. Кусает его губы, вталкивает язык в чужой рот и вылизывает изнанку щёк. Дазая колотит под ним, пока он пытается поспевать за темпом движений чужого языка, ноги подгибаются. Он чувствует, как дёргается его член под бельём. Осаму нравится, когда Чуя так нежен с ним, что он забывается, но просто обожает, когда тот немного груб с ним. Чуя отстраняется, напоследок прикусив припухшую от поцелуя нижнюю губу, и смотрит на чужое лицо. По щекам расползлось неровное пятно румянца, губы покраснели и припухли, глаза передёрнуты мутной дымкой. Красиво. Дазаю очень идёт. Чуя неожиданно нежно целует его в уголок рта и в горячую щёку. Дазай тихо смеётся, но этот смех быстро переходит в стон, когда Чуя с ухмылкой ставит ногу между его ног, проезжаясь бедром по наполовину вставшему члену. — Чуя!.. — Что «Чуя»? — хмыкает Накахара. — Ты принадлежишь мне, так что мне решать, где и когда тебя трахать. Дазай криво улыбается. — О да. Я принадлежу тебе. Я — личная шлюха Накахары-сана, его всегда доступная дырка, когда бы он ни захотел, — порывисто шепчет Дазай, срываясь на стоны и потираясь о крепкое бедро. Чуя ухмыляется и прижимается с поцелуем к его челюсти. Дазай рвано выдыхает сверху, сжимая его плащ на плечах. Чужое бедро невыносимо давит на член. Он чуть ли не вскрикивает, когда Чуя сжимает его соски через одежду. Накахара крутит их, оттягивает, сжимает пальцами. Дазая выгибает, он прикусывает губу, сдерживая стоны. У него всегда грудь была чувствительнее других частей тела, и Чуя успешно пользуется этим. Чуя отстраняется, вдоволь поизмывавшись над ним. Под челюстью наливаются багровым засосы, а соски горят. Чуя опускает крышку унитаза и присаживается сверху. Мягкой хваткой на чужих ладонях он тянет Дазая за собой. — Чуя… — Тише, — спокойно отрезает Накахара, впихивая ему подол и невольно облизываясь от открывшегося вида. К сожалению, Дазай не всегда надевает к платьям женское бельё — хотя ему так идёт тёмное мягкое кружево, — так что на нём сейчас простые чёрные слипы. Но зато прекрасно видны очертания члена и тёмное мокрое пятнышко от предэякулята. Дазай тихо стонет, сжимая подол, когда Чуя дразнящим лёгким движением ведёт по его члену через ткань. Он вздрагивает, когда тот стаскивает с него бельё ниже. Чуя слабо давит рукой на талию, заставляя подойди ближе так, что его член оказывается прямо перед лицом Накахары. Чуя бросает на него хитрый взгляд и легко дует на чувствительную головку. Дазай вздрагивает и раздражённо шипит. Он хочет поторопить Чую, но тут с ужасом слышит, как тихо хлопает дверь. Кто-то зашёл в уборную. Дазай крепко прижимает ладонь ко рту, стараясь даже не дышать, но Чуя решает иначе: он неожиданно берёт его член в рот. Лишь прижатая ко рту ладонь спасает ситуацию, превращая возможный вскрик в сдавленное мычание. Дазай, нахмурившись, с осуждением смотрит на Чуи, а тот лишь бросает на него довольный взгляд, посасывая чувствительную головку и придерживая его за бёдра, потому что ноги Дазая неожиданно подкосились. Но обе руки его заняты, так что он даже не может оттолкнуть Накахару от себя. Вошедший занимает соседнюю кабинку, и Дазай молится, чтобы тот поскорее поскорее ушёл. Чуя только и делает, что усложняет ему жизнь, делая то, что обычно заставляет Дазая громко стонать. Он опускает голову ниже, пропуская член в горло. У Осаму закатываются глаза от удовольствия, а рука уже болит от того, как сильно он прижимает её ко рту. К счастью, небеса услышали его молитвы: Дазай слышит звук слива в соседней кабинке, потом скрип петель двери и тихий хлопок, когда закрывается дверь в уборную. Он наконец может убрать руку ото рта и тут же стонет: Чуя всасывает щёки. Но он находит в себе силы, чтобы оттолкнуть Накахару от себя. — Ну что? Дазаю хочется взвыть. Как что?! Он только что сосал его член и вёл себя так, будто ничего не происходит, хотя соседняя кабинка была не пуста! — Давай поедем к тебе, Чуя, — просит Дазай, привычно перебирая пальцами мягкие медные пряди. — У нас даже смазки нормальной нет. — А ты выдержишь? — хитро тянет Чуя и невесомо ведёт кончиками пальцев вдоль чужого твёрдого члена. Должно быть, лёгкое прикосновение пальцев в перчатках ощущается невыносимо. Дазай дёргается и стонет, но на находит в себе силы, чтобы парировать: — А ты? — Взгляд Осаму опускается ниже и задерживается на бугорке между чужих ног. Чуя ненадолго задумывается. Мысль о том, чтобы трахать Дазая прямо здесь, в кабинке туалета, и что ему придётся зажимать себе рот, чтобы быть тихим, заставляет член в его штанах дёргаться. Но с другой стороны, он любит, когда Дазай не сдерживается под ним. И у них правда нет смазки, а Чуя любит комфортный секс, так что… — Ладно, — соглашается Чуя и встаёт с унитаза. Нежно чмокнув Дазая в горячую щёку, он подтягивает его трусы, не упуская возможности в очередной раз провести ладонью по чужому члену, и поправляет смятый подол. Пока Осаму с красными щеками пытается восстановить дыхание и хоть немного сбить своё возбуждение, Чуя первым выходит из кабинки.

***

Дазай, крепко сжимая простыню, лежит на животе и тихо стонет в подушку. Чуя, склонившись над ним, пятнает его открытую спину, покрывая её засосами и покусывая между лопатками, и растягивает его, параллельно трахая тремя пальцами. Дазай всё ещё в этом чёрном платье, только без белья и с задранным подолом. В полупустой голове засела странно навязчивая мысль, что его снова трахают в платье. — Дазай, — сладко тянет Чуя, сжимая между пальцами набухшую простату и заставляя его кричать под ним. — Как ты думаешь: ты уже готов ко мне? — Кхам… Г-готов, — с трудом отзывается Дазай, жмурясь. Чуя пилит взглядом бледную подрагивающую спину с его засосами и не сдерживает хитрой ухмылки. Он вытаскивает мокрые пальцы из разработанного прохода Дазая и неожиданно с силой вставляет обратно, проезжаясь шершавыми подушечками по простате. Дазай крупно вздрагивает и громко стонет. — Красиво, — улыбается Чуя и вытаскивает пальцы. Дазай поворачивается к нему и криво улыбается. Он дует губы, выпрашивая поцелуй, и Чуя наклоняется к нему с тихим смешком, растворившимся в поцелуе. — Приподними бёдра для меня, Дазай. Дазай, отстранившись от Чуи с тихим чмоком, вновь утыкается в подушку и послушно приподнимает бёдра. Он почти не смущается, так раскрепощённо открываясь Чуе. Уже привычно. Чуя с наслаждением ведёт ладонью по его заднице. Маленькая, но упругая, ягодицы идеально ложатся в ладонь, а бледной коже так идут покраснения от шлепков ладонью и засосы. Чуя слабо шлёпает по ягодицам, выбивая из Дазая судорожный вздох, и усмехается. Какой же Дазай идеальный. Дазай с предвкушением покусывает губы, слыша, как Чуя шуршит упаковкой презерватива. Чуя, раскатав по уже давно изнывающему члену презерватив, подхватывает Дазая под бёдра и резко толкается сразу до конца. Их бёдра сталкиваются с громким шлепком. Дазай громко вскрикивает, хватаясь за подушку, и широко распахивает глаза. Воздух вырывается из лёгких с тяжёлыми громкими выдохами. Чуя останавливается, поглаживая его по подрагивающей спине и наслаждаясь тем, как тугие стенки ритмично сжимаются на его члене. Он наклоняется к Осаму, чтобы уточнить, всё ли в порядке и может ли он продолжить, но тот лишь кивает, рвано дыша. Чуя с улыбкой отводит бёдра, наполовину выходя из него. Чуя врезается в него со звонкими шлепками кожи о кожу и рычащими стонами. Дазай громко стонет под ним, выгибая спину и слабо подмахивая бёдрами. Накахара сжимает его талию до синяков, а другую руку перекладывает на шею, надавливая на острый кадык. Стоны становятся хриплыми. Дазай больше не подмахивает ему, оседая под мощными толчками. Глаза периодически закатываются или прикрываются веками. Ему так хорошо. В голове приятно пусто: толстый член, с каждым толчком с силой проезжающийся по набухшей простате, и нехватка воздуха выбивают из головы все мысли. Чуя идеально сжимает его горло, именно так, чтобы он не терял сознание, но при этом не думал вообще ни о чём. Чуя низко стонет, разглядывая Дазая. Смотрит на румянец, красным пятном перетёкший на шею и уши, на свои засосы на подрагивающей спине, на покрасневшие от сильных шлепков ягодицы. Хриплые задушенные стоны выступают музыкой для его ушей. Какой же Дазай охуенный, как же ему повезло в тот день, когда именно Дазай оказался перед дверью его квартиры. — Чей ты, Дазай? — рычит Чуя, наклонившись к нему. Кажется, будто Дазай не слышит его. Глаза с каждым толчком закатываются к потолку. Тонкие брови выгнуты «домиком». В уголках глаз стоят слёзки, которые смазали подводку. Щёки безумно розовые и такие горячие, что Чуя чувствует их жар. Красный рот с припухшими губами приоткрывается в стонах. — Т-твой… — неожиданно всё же отвечает Дазай, задушенно шепча. — Т-только… Агх! Твой… Накахары-сана… Я — его личная– ах! шлюха. Чуя слушает это с удовольствием и одаривает его мягкой улыбкой. — Молодец. Чуя выпрямляется. Он выходит почти полностью и резко входит обратно, наслаждаясь хриплым вскриком Дазая. Наверное, он постепенно теряет сознание, приближаясь к оргазму. Глаза закатываются всё чаще, все его мысли поглощают лишь член внутри, вбивающийся в простату, и рука на горле, которая постепенно сжимается всё сильнее. Он даже не думает о том, как хочет прикоснуться к изнывающему члену, с бордовой головки которого на простыню капает вязкий предэякулят. Он даже не пытается отнять руки от подушки. Ему в принципе тяжело двигаться. Даже тяжело стонать и просто дышать. Тело совершенно не слушается, тает под горячими руками Чуи на своей талии и шее. Чуя… Оргазм приближается. Внутри всё горит, тяжёлый узел в паху затягивается крепче с каждым толчком. Чуя двигается резче, жёстче, выходя до начала бордовой головки и вбиваясь обратно. Он тихо рыкает вместе со стонами, подводя себя к оргазму, и неосознанно крепче сжимает руку на горле. Похоже, Дазай теряет сознание на пару секунд, когда резко кончает. Оргазм накатывает огромной волной. Осаму дёргается всем телом, выгибая спину и кончая на простыню. Он тяжело дышит, продолжая стонать, потому что Чуя, обхватив его талию обеими руками, вбивается в его чувствительное после оргазма тело, доводя до оргазма себя. Чуя кончает в презерватив с низким стоном и валится на Дазая. Полминуты он просто лежит на его мокрой спине, глубоко вдыхая запах пота и секса и слушая чужое хриплое дыхание, но всё же находит в себе силы, чтобы выйти из Дазая, стянуть использованный презерватив и, завязав на конце узел, кинуть его в мусорное ведро около кровати. Чуя тяжело плюхается на подушку рядом с Дазаем. Тот всё ещё хрипло дышит, но смотрит на него осознанно. Чуя со слабой улыбкой разглядывает его лицо. Щёки и губы всё ещё красные, подводка мило размазалась под глазами, сырая от пота чёлка прилипла ко лбу. Чуя зачёсывает её за ухо и оставляет руку в чужих волосах. Более-менее очнувшись после оргазма, Дазай с улыбкой уже откровенно ластится к его руке, наплевав и на своё потное тело, и на мятое платье, и на влажную лужицу спермы на простыне около его бёдер, и на излишки смазки, вытекающие из него. Но Чуя со вздохом убирает руку и садится на кровати. — Не знаю, как ты, а я в душ. Мне ещё работать надо. — Но Чуя! — гундосит Дазай. — Ну полежи со мной ещё немного. Чуя коротко смотрит на него пронзительным взглядом, но потом с обречённым вздохом снова ложится на подушку. Рука снова оказывается в волосах, и Дазай с довольной улыбкой подставляется под её мягкие прикосновения.