Шаг

Цзин Юань любил Лофу. Он много раз об этом говорил, много раз доказывал это своими поступками. На самом деле он не испытывал к нему и капли любви. Когда с корабля сошёл последний близкий ему друг, чью жизнь он так отстаивал, это место стало холодным и скучным. Чужим. Люди стали пустыми. Искусственное солнце надоело. Лишь призраки прошлого даровали хоть какие-то чувства, но и те лишь тянули вниз, давая понять, что он это место никогда и не любил. Здесь он впервые повздорил с Инсином, тут Дань Фэн неуклюже разбил своим хвостом вазу, которую позже они пытались привезти в чувство всем Заоблачным квинтетом, в этом углу Цзинлю покупала цветы для Байхэн, которые, как он до сих пор помнит, пахли утончённой свежестью. Он слышит их шаги, различает походку каждого. Ему с закрытыми глазами удастся узнать хозяина шагов. А теперь он никого не узнаёт. Потому что тех, кого он знал, уже давно нет в этом месте. Цзин Юаню были важны лишь они. Защита этого места — то, что их объединяло. А теперь им не до защиты. Защитил бы кто их. Утерянные герои, на которых всем стало плевать, как только они вышли из строя. Им надо всех спасать, но их самих — никто не торопится. Типичная история, которая постигает всех великих личностей, что посвятили себя другим. Восхищение, а потом ненависть смешанная с лицемерием. Он понимал, почему Дань Хэн не хотел возвращаться к Дань Фэну, к этим воспоминаниям. Он делал так много, а получал… Что он получал? Да ничего. Дань Фэн пытался за что-то ухватиться, но то в ту же секунду исчезало в его руке, как нечто мнимое. Будь то чувства или люди, у него всё отбирали, заставляя следовать одной судьбе, что предписана им прежним. Но он менялся. И теперь вновь здесь. И вновь исполняет долг, который не изменит его в глазах других. Даже если он ещё десять раз спасёт Лофу, на нём всё ещё останется клеймо изгнанника. Любой поступок Дань Фэна или какого-либо другого его воплощения оборачивалось против него. Будь то перенос земель видьядхар на Лофу или истребление мерзостей изобилия. Дань Фэн и его предыдущие жизни были марионетками судьбы. Цзин Юань видел, что он был доволен жизнью, но на него постоянно давили мысли и долг Верховного Старейшины. Мужчина увидел это не сразу, лишь позже, когда потерял Дань Фэна, когда он посмотрел на него холодно и без всяких эмоций, когда не пожал руку и не улыбнулся. Когда стал чужим, когда Дань Фэн будто бы исчез. Только тогда Цзин Юань увидел своими глазами весь тот груз, который свалился с Дань Фэна. Дань Хэн вышел с корабля с едва заметной улыбкой и искрами в глазах. Он стал свободным. Ветер ощущался иначе, мир будто стал больше. Всё не стало крутиться вокруг одного долга, который включал в себя смерть и театр страданий, сценаристами в котором были Эоны, что плевать хотели на актёров играющих красивую картину. Дань Фэн сорвался с марионеточных цепей и сделал свободный шаг вперёд. Без прежней элегантности и выдержки, безумной силы и чувств ненависти. Он будто стал обычным человеком: розой, скрытой под золотом. Дорогая фальш скрывала под собой цветущие лепестки с терпким запахом. Дань Фэн стал счастливым. Стал Дань Хэном. Цзин Юань вздрогнул, когда Дань Хэн, как ему и свойственно, начал волноваться о друзьях. Он видел его бегающий и задумчивый взгляд, наряженные губы. Скрытую печаль от разлуки и желание быстрее придти к ним, словно маленький ребёнок, которого заперли в больничной палате и скрыли от мира за дверью. Он мог лишь искренне радоваться и печально улыбаться, глядя на то, как Дань Хэн радовался встрече. Как Келус и Март 7 радостно протянули ему руки, с улыбкой на губах кивнули ему и сказали, что будут идти вместе с ним до конца. Да… Полное принятие личности — это то, о чём мечтал каждый «Дань Хэн». Будь он в темнице, на обряде трансмутации или в яйце; колесил бы он между звёзд или путался в густой пшеницы на просторных полях — он хотел одного. Дань Хэн — это Дань Фэн. Но Дань Фэн — не Дань Хэн. Дань Фэн — часть Дань Хэна. Дань Хэн — то самое целое, что олицетворяет истинное постоянство. Он обрёл то, что ему действительно нужно, а не то, что ему навязал мир или чьи-то выдуманные правила. Дань Фэн однажды пошёл против законов, а Дань Хэн решил игнорировать их. Это их и отличает. Если Дань Хэн дождь, что может быть мощной стихией или подарком небес, то Цзин Юань озеро. Кристально чистое и спокойное, водоём, который устойчив и всегда сохранит своё место. Однажды он иссохнет, но пока наполняется дождём. Цзин Юань не хотел терять его. Такой далёкий и возвышенный Дань Фэн стал ветром. Свободным и абсолютно хаотичным, с собственными желаниями и новыми чувствами, словно только родившийся человек. Словно ребёнок, что жил десятки лет под гнётом матери, что «знала как лучше». Дань Хэн наконец стал истинным драконом. Он взмыл высоко в небеса и стал таким вольным, что от его свободы напрягалось тело, а глаза не могли оторвать взгляда. Дракон заполнял всё небо и мысли, олицетворял такое простое и сложное «свобода». Он тоже хотел этого. Был ли он поистине когда-то свободен? — Ха-ха, ну, я надеюсь, мы не прощаемся. И следующая наша встреча произойдёт не из-за очередного Стелларона, — руки Цзин Юаня сложены за спиной, а на губах привычная кошачья улыбка, пока гнездо на его голове мелодично покачивается от ветра. Они были на стоянке, Звёздный Экспресс уже отчаливал. Первопроходцы прощались со всеми и принимали личные подарки; стоял привычный для их компании шум. Март 7 делала последние фотографии, пока Келус, не дождавшись, уже пробовал подаренные гостинцы. Они стояли перед ним, на стороне бескрайней вселенной, пока он сам оставался здесь. В одиночестве своих мыслей и искусственном свете. — Мы же заключили союз с Альянсом. Думаю, вы периодически будете обращаться к нам, — Дань Хэн говорит это с неким облегчением и светом в глазах, будто покидая ненавистный дом и наконец переезжая к настоящей семье. Его здесь действительно ничего не держит, сколько бы времени он не провёл тут до этого момента. — Да и вряд ли Келус долго проживёт без местного баблти, как и Март без новой коллекции Сяньчжоуской косметики, — уже с теплотой и намёком на смех добавляет Дань Хэн, уходя куда-то в свои мысли. Цзин Юаню кажется, что после этой фразы он долго молчал, прежде чем наконец сказать: — Я рад, что у тебя появилась семья. Возможно это звучало слишком отчаянно и жалко, а скрытый в душе смысл «не уходи» кричал слишком громко, ведь Дань Хэн немного переменился в лице. Будто он опять повторит свою фирменную фразу «я не он». Их разделяло небо, они находились по разную сторону друг от друга. За спиной Дань Хэна был огромный Экспресс, такой приятно жаркий и желанный, так и манит к себе всё и каждого. А за спиной Цзин Юаня никого. Пустота. Лишь бездушный для него самого корабль, что несёт такую же ценность, как и искусственное солнце для него. Небо над ними разное, прямо как в тот день в Ущелье. Их судьбы, что раньше были сплетены в единое целое, разделились на две совершенно различные. Общее прошлое не обещает общее будущее, как бы жестоко это не звучало. В этом мире только Дань Хэн, словно цветок, рождался в таком же цвете, как и раньше. Характер и внешность не менялись, лишь имя и бумаги, которые не несли никакой ценности душе. — Цзин Юань, — он нарушает тишину. — Извини, я опять сказал лишнего? — он тихо посмеивается, вспоминая их первую встречу спустя без преувеличения долгие годы. Дань Хэн выдыхает, будто думая о чём-то сложном и важном. Напоминает прошлое. Но теперь это больше душевные муки и размышления, что так далеки от образа тех времён. — Я не вижу в тебе друга, — первая часть фразы заставляет вновь окунуться в воду взгляд Цзин Юаня, — но это не значит, что мы должны бросить друг друга. Мы всегда можем начать сначала. Начать нашу историю не как Верховный Старейшина Лофу и Генерал Облачных рыцарей, а как… Дань Хэн и Цзин Юань. Дань Хэн искренне улыбается, глядя в расширившиеся глаза Цзин Юаня. Дань Фэн никуда не уходил, он всегда был рядом. В воспоминаниях, душе и здесь. Этот взгляд и улыбка, эти чувства и эмоции — всё то, что так свойственно ему. Старому другу с которым он прошёл сотни планет и оставил тысячи воспоминаний. Генерал издаёт смешок, дёргая плечами и пряча своё лицо в широкую львиную ладонь. Он зажимает глаза пальцами, стискивая слёзы к переносицы, пытаясь их скрыть от себя и него. — Это так жестоко, Дань Хэн. Говорить такое и бросать меня здесь совсем одного, — наконец вырывается у Цзин Юаня без всякой улыбки со спрятанными глазами. Губы несдержанно кривятся, пытаясь сдержать ком внутри. — Ты как всегда делаешь поспешные выводы, Цзин Юань. Ничуть не изменился, — он шуточно разочарованно качает из стороны в сторону головой. Цзин Юань не понимает к чему он клонит, но его фраза вырывает из мыслей об одиночестве и заставляет обратить внимание на абсурдные слова. — Вчера Вельт сказал мне, что я, как и любой другой, не обязаны идти одной предначертанной небом судьбой. Знаешь, я прожил много жизней и лет, под разными именами с разными людьми. Но действительно не мог понять такой простой вещи. Почему какие-то эфемерные правила должны строить мою жизнь? Почему моя помощь умирающему народу должна была перерасти в бессмертный долг и обязанность? Почему кто-то иной решает, когда я должен переродиться? Почему кто-то без моего разрешения хотел отобрать мои силы и память? Почему? Разве это не всё моё? Почему моя помощь превратилась в одностороннее ожидание помощи и рабство, написанное народом? Это моя жизнь и никто не смеет у меня её отбирать. Цзин Юань слушает откровение так опустошённо и удалённо, чужие слова уносят его в эфирное пространство, что наполнено рассыпчатыми воспоминаниями и эмоциями. Дань Хэн понял простую истину и главную философию спустя тысячи лет из-за гнёта долга. Раскрылся Цзин Юаню, яркому образу из прошлого, что остался позади. — Пойдём с нами на Экспресс. Как ты и мечтал. Мечта… Да, это его мечта… Такая далёкая и несбыточная, за которую он никогда не мог схватиться, а теперь она так близко. Протяни руку и возьми, сделай шаг назад и вернись в пропасть навсегда. — Но… Так отчаянно желающий свободы Цзин Юань столкнулся с неким тупиком. Реальная мысль о том, что он может навсегда покинуть корабль не укладывалась в голове, казалась слишком нереальной, поэтому и не обдумывалась всерьёз. Цзин Юань думает о том, как он всё тут оставит и бросит, а потом понимает, что… И хвататься ему действительно не за что? — Даже если бы у тебя не было преемницы, я бы всё равно тебе сказал это. Определи для себя самого нужно ли тебе Лофу. Ты нужен Лофу или оно тебе. Мы с Инсином покинули этот корабль много лет назад не по своей воле, ничего толком не обдумав и готовясь к верной смерти. Но, видишь, я обрёл самого себя, да и Инсин с его-то навыками коммуникации уровня мертвеца нашёл кого-то. А у тебя есть выбор в нормальных обстоятельствах. Остаться здесь или пойти со нами. Цзин Юань всегда мечтал следовать за Дань Фэном, он был его кумиром и идеалом, объектом подражания. И сейчас он так приблизился к нему, вложил в душу именно то, что нужно и смотрит обычными человеческими глазами с остатками бирюзы, но таким ярким светом, что и прежде. Он хочет идти и за Дань Хэном. Цзин Юань хочет начать жить. Генерал убирает ладонь от лица, пока пускающие лучи глаза и опущенные брови собирают каждый грамм искренности на лице улыбающегося Дань Хэна. — Я… Пойду с вами. Дань Хэн хочет сказать, но тут из ниоткуда появляется Келус, который закидывает ему руку на плечо и спрашивает: — Ну что, закончили болтать? Отправляемся? Дань Хэн прикрывает глаза и клонит шею в сторону Келуса. — Думаю, задержимся ещё ненадолго. Новому Первопроходцу надо собрать чемодан перед переездом на Экспресс.