poison

вода раздражающе капает с трубы, напоминая тиканье часов, отсчитывающих, сколько им осталось. сколько осталось до момента, когда их поймают, когда убьют всех до единого, когда истребят каждого из их родных и друзей. хёнджин привык. еще давно привык. кроме детских травм от родителей ему досталось выёбистое имя на корейский манер, а в душе он все ещё француз — прозвище так и привязалось — романтик и фаталист. зазубренный до дыр план выкинет из головы нахуй, как только заметит беззащитное существо в опасности, как будто не отмывался от чужой крови еще вчера. будет слушать французский рэп, постукивая пальцами и дергая ногой в такт — остатки танцевального прошлого — пока мастерит орудие убийства. в этом весь хенджин. безнадёжный ебанутый романтик. худощавое тело до сих пор трясётся: агрессия — думают члены группы, страх — уверен хенджин. он догадывается, через что пришлось пройти хрупкому пацану в детстве: точно не знает, но убеждён, что дело в потере дома, близких, старой жизни. они похожи. это почувствовалось сразу, да только не показалось другим ребятам достаточным оправданием для завала плана. peu importe. шрамов много, да веснушек на бледном лице больше. француз ставит всё на то, что тот бы ярче солнца светил, если бы в него не вводили препарат. сейчас от мальчика осталось лишь тело со сверхъестественной силой и разум потерянного, испуганного ребенка. блять, как же жаль его было. такие глаза не должны были потухнуть столь рано, и, что бы не случилось с пацаном в детстве, хёнджин сочувствует ему искренне, как будто он сам не убийца, просто потому что видит в нём себя. когда маленькие, раза в два меньше, чем у француза, ручки феликса берёт в свои какой-то мутный супер, умеющий читать мысли через касания, хенджин понимает: слушать будет сложно, но нужно. и когда наконец слышит, хочет разорвать в клочья тех тварей, совершивших злодеяния над беззащитным мальчиком ради своей конченной выгоды. он точно истребит подобных суперов до единого. когда хёнджин впервые узнает имя мальчика — феликс — удивляется, думает, а не повезло ли им обоим на странных родителей, ибо звучит совсем не по-корейски. но до чего красиво. во франции он часто слышал это имя. феликс не впервые напомнил ему о доме… и напомнит ещё не раз. когда феликс наконец кивает на его дурацкий вопрос про китов в телепередаче, в хенджине загорается искра. он улыбается и не переключает программу, а сам думает, что обязательно спросит мальчика о любви к морским животным тогда, когда он сможет с ним нормально поговорить. феликс, однако, не издает ни звука уже как несколько недель, лишь хмурится и иногда использует странные жесты. странные, потому что хёнджин таких никогда не видел, хотя знает немного из корейского языка жестов. когда он протягивает парню кофе, понимая, что тот возьмет напиток только из его рук (когда между ними успело родиться доверие?), феликс смешно морщит нос и и хмурит брови. хенджин смеётся (с каких пор?) и называет его ребёнком, на что в ответ получает лишь надутые губы. им не нужно говорить на одном языке, чтобы понимать друг друга; чтобы феликс к нему единственному жался, когда замечает опасность (почему не использует силу?); чтобы только с ним смотрел передачи о животных (почему его любимые рыбы так легко запоминаются?); чтобы слёзы блестели на веснушчатых щеках только в присутствии него и никого другого (почему их так хочется вытереть?) хёнджин поглаживает его руки, когда после очередной стычки с суперами они сидят на старом диване, где любят смотреть телевизор, и шепчет ему «с тобой все в порядке, ёнбок-а». он хранит в тумбочке листочек, на котором парень недавно карандашом написал своё корейское имя, а хван всё понял без слов. феликс снова показывает жесты, которые, правда, хёнджин поймет только через несколько недель: «я ненавижу свою способность. я не хочу ранить людей. я сломан, во мне течёт яд». после драк — уроки языка жестов с самым очаровательным учителем. хван уже понимает базовые фразы, «кофе», «ненавижу», «дорогой», «дурак», «я тебе доверяю». последнее он выучил во время крайней стычки с супергероями, за пару секунд до того, как феликса отбросило взрывом предполагаемого оружия от того самого препарата, который «подарил» ему ненавистную способность. он должен был убить их противника — сильного супергероя, но количество не было рассчитано, и уже через минуту хёнджин видел перед собой лишь слегка подграгивающее тело, от которого на глазах стремительно собирались слёзы, а сердце сжималось. — mon cher, не сдавайся, хорошо? ты отлично держишься, вот так… — а у самого ком разрывает горло, но счет идёт на секунды, и давать слабину сейчас нельзя. феликс просыпается на больничной койке и сжимает руку еле-еле, насколько ему позволяют силы. хёнджин от переполняющего его счастья почти не замечает, насколько иначе это стало ощущаться. глаза морщатся от яркого света, но родное лицо все равно хотят разглядеть: он здесь, держит за руку и… всё болит. тело разрывает от ноющей боли, он осматривает себя: раны, ссадины, гематомы. редкое зрелище для супергероев с моментальной регенерацией… до феликса доходит не сразу. он кивает хёнджину на рядом стоящую стопку книг (все — хёнджина: толстые сборники романов, стихи на французском, энциклопедия о морском мире на английском… сколько же он провёл здесь времени?) и показывает жест, который всё еще остался в памяти: «дай». хван не понимает, протягивает одну книгу, но феликс отрицательно машет головой и показывает другой жест: «все». когда хёнджин отдаёт ему всю эту стопку, в руках феликса она ощущается… тяжёлой. хочется поднять выше — руки трясутся, и её бережно отбирают. веснушки сверкают слезами счастья. хван прикрывает рот рукой, и внутри него все переворачивается, кружится и порхает. быть не может. — моя способность… исчезла… от низкого голоса по спине бежит табун мурашек, а щеки горят от слёз. это слуховые галлюцинации, или, может, кто-то еще заглянул в комнату и сказал это? но по лицу феликса, не менее шокированного, хёнджин понимает: — mon cher, ты говоришь! объятия слишком крепкие для слабого тела, но феликс не жалуется, он так давно хотел почувствовать на себе эти по-настоящему сильные руки, что сейчас разрыдается ещё сильнее. ему гладят веснушки, бережно стирая влагу с щёк, а взгляд напротив самый счастливый и искренний, напоминающий детство, да всё в хване напоминает детство, когда всё было хорошо, когда вокруг было спокойно и безопасно, когда он доверял, а его любили. — я больше не монстр… — ты никогда и не был им, mon ange. вечно обветренные губы мягче облаков, а на вкус — как алкоголь — сладкие и пьянящие. голову кружит, а в животе порхает миллион бабочек, не тревоги, нет, влюбленности, чистой, невинной, искренней. хенджин улыбается в поцелуй, вкладывает в него столько чувств, что, кажется, сейчас и сам повалится без сил, а феликсу всё равно мало, он обвивает шею, кусает губы напротив и плачет, плачет и плачет. — mon amour… хёнджин бормочет в пустоту тёмной комнаты и тоже плачет, потому что просыпается. он должен быть благодарен, что всё ещё может встречаться с феликсом хотя бы так, видеть его улыбку, пусть и лишь построенную его воображением, чуствовать его губы, невесомые, выдуманные, но в воспоминаниях всё ещё теплые… однако тупая боль убивает его изнутри всё сильнее, легче не становится, нет, каждый день ему всё сильнее хочется умереть, его мучает один и тот же прекрасный сон, в котором хочется остаться навсегда, он ненавидит просыпаться больше, чем когда либо ненавидел всё зло этого мира, он пьёт слишком много снотворного, надеясь снова увидеть его, но побочки слишком страшные — утром снова оказаться одним в холодной постели с дорогим именем на губах и разрывающей болью в сердце. он боится, что видит последний сон с феликсом, но сам останется жив; боится, что умрет не в этом сне; боится, что по ночам к нему будут являться чужие лица, на губах будут ощущаться чужие губы, что родная улыбка сотрётся из воспоминаний, а веснушки перестанут складываться в выученные наизусть созвездия и станут беспорядочными точками. он боится больше не услышать низкий голос, который на самом деле был выдуманным, но всё равно казался ему самым родным, ведь хёнджин представлял его именно таким, каким тот пытался описать сам феликс, используя жесты. хван открывает тумбочку и вытаскивает кучу упаковок с таблетками. рядом лежит ловец снов, который они вместе с феликсом мастерили, когда тот мучался от кошмаров, напоминающих о том, как его держали в плену, вводили препарат, как парень убивал живое своими же руками. он точно был рабочим, хёнджин был уверен, ведь енбок все реже стал ворочаться и тяжело дышать по ночам, а сам больше никогда не рассказывал, что его что-то беспокоило ночью (он точно не догадывался, что дело не в игрушке, а в том, что хван стал его собственным ловцом снов, который спасал его от страшных воспоминаний лучше любого оберега). между ним стоит выбор: попытаться избавиться от снов, что посоветовал бы ему феликс, добрый, словно ангел, который умолял бы отпустить его и жить дальше; или избавиться от жизни, найти енбока, может, услышать его голос там, отыскать по созвездиям на лице, пока он еще помнит, пока в голове ещё есть его образ… — je suis désolé. он не может прислушаться к феликсу.