бестия

      По веранде танцуют солнечные зайчики, пока вокруг стола копошится уже давно бодрствующая прислуга. В воздухе потрясающе пахнет свежеиспечёнными пирогами, вишнёвым и яблочным — любимыми при дворе. От запаха невольно проступают слюнки, но Тэхён слишком занят созерцанием обхаживающего королевский сад слуги, чтобы обратить внимание на поднесённый за стол завтрак.       Только вот склонившийся над лилиями юноша ему совсем не просто слуга, но король предпочитает не думать об этом. Не за столом, накрытым по случаю возвращения его сына из полугодового объезда их обширного королевства.       Рассевшаяся за завтраком семья всё же не мешает Тэхёну пропускать петляющий вокруг завершившейся поездки разговор мимо ушей и наблюдать за тем, как юноша хмурит брови и срезает несколько увядших листков, отнимающих безупречность у благоухающих лилий. Неимоверно хочется податься ближе и расправить пролёгшую у переносицы складку нежным касанием, и король сжимает подлокотник кресла в надежде стряхнуть этот позыв.       Подушечки его пальцев помнят мягкость кожи, до которой Тэхён касался ещё считанные часы тому назад, пряча в ней любовный шёпот и ловя улыбки с зацелованных им же губ. Это воспоминание так свежо в памяти, что он готов поклясться, что всё ещё чувствует эти губы на своих, которых касается в надежде воспроизвести фантомный поцелуй.       Его мечтательные витания всё-таки не остаются незамеченными, как бы Тэхён не прикрывал свою отрешённость напускной сонливостью. Ёсан замолкает, когда его отец в очередной раз слишком заторможено даёт ответ на брошенную им фразу, и поворачивает голову в стремлении понять, что же отвлекло внимание Тэхёна. Его глаза тут же загораются, когда он замечает мелькающую среди цветочного сада макушку. — Чонгук!       Улыбка трогает лицо Ёсана, когда он узнаёт своего давнего друга, с которым в отрочестве проводил всё своё свободное время. Они не виделись с тех пор, как принц покинул стены родного замка на целых полгода, и сейчас ему хочется поприветствовать бывшего компаньона.       Обернувшийся на зов своего имени юноша замечает завтракающую на укрывающей от солнца веранде королевскую семью. Ёсан с энтузиазмом подзывает его ближе, и он отставляет лейку, из которой поливал корни только распустившихся лилий, и неспеша пересекает проложенную вдоль сада тропинку, оттряхивая брюки от земли и цветочной пыльцы. — Да, Ваше Высочество?       Чонгук складывает руки за спиной, останавливаясь в нескольких шагах от стола. Он будто бы игнорирует взгляд короля, не покидающий его ни на мгновение, и улыбка прокрадывается на его губы, когда принц на его обращение закатывает глаза. — Оставь себе эти фамильярности, — он беззлобно цокает и подзывает лакея. — Подайте Чонгуку стул.       Пока прислужник исчезает за массивными дубовыми дверями, чтобы усадить юношу за стол, опомнившийся в своей радости от встречи Ёсан спохватывается и обращается к всё это время хранившему молчание королю. — Отец, ты же не против?       Тэхён переводит взгляд с обернувшегося к нему сына на всё так же стоящего со сложенными за спиной руками Чонгука. Тот наконец встречает его глаза, и мужчине приходится приложить немалые усилия, чтобы улыбка не показалась на его лице. — Отнюдь нет.       Принцессы переглядываются и поджимают губы, но не говорят ни слова, пока Чонгук усаживается на принесённый для него стул. Ёсан пододвигает к нему пока не тронутый никем вишнёвый пирог, помня про его любовь к сладкому, но он отказывается и улыбается служанке, качая головой, когда та пробует выложить перед ним тарелку и приборы.       Тэхён знает, что Чонгук не голоден, и ему даже не нужно догадываться, в чём причина. Каких-то два часа назад они пробрались на тогда ещё пустовавшую в свете восходящего солнца кухню и стащили остатки вчерашнего десерта, а потом крались по потайным проходам до королевских покоев, где заляпали простыни крошками и заварным кремом.       Воспоминание раннего утра блеском пробирается к вбирающим Чонгука глазам, которые король не смеет отвести, даже когда поутихший было разговор возвращается к временно отставленной теме — поездке Ёсана. Его две сестры, всё это время косившиеся на не обращавшего внимания на их колкие взгляды Чонгука, возвращают свой интерес принцу и с любопытством расспрашивают его о предстоящем бале. Чего они не знают, как и никто другой, кроме короля, Чонгука и самого Ёсана, так это о помолвке, которая будет раскрыта на самом празднестве вместе с приглашённой суженой принца. То, что наследник престола обвенчается, вскоре станет главной темой в каждом доме и трактире, от столицы до окраин их земель. А пока намеченный на ближайшие недели бал скрывается за ширмой возвращения Ёсана, который уклоняется от расспросов сестёр в пользу Чонгука. — Я был бы очень рад видеть тебя там.       Он смотрит с надеждой, но та покидает его лицо, стоит юноше качнуть головой. — Буду вынужден отказать, — с сожалеющей улыбкой отклоняет тот приглашение. — Я должен заниматься подготовкой и сопровождением бала. — Это легко решаемо.       Тэхён откладывает в сторону столовые приборы и встречает метнувшийся к нему взгляд. Чонгук слегка задирает бровь, будто бы проверяя его вспыхнувшую вдруг решительность, но он не сводит с него уверенного взора, совсем не стесняясь посторонних глаз.       Если Чонгук захочет присоединиться к балу, то это не станет проблемой. Только вот тот вновь качает головой, отказываясь и от этого предложения. — Не стоит, Ваше Величество, — он вежливо улыбается, но Тэхён готов поклясться, что видит в устремлённых на него тёмных бусинах лукавые искры. — Я более чем счастлив прислуживать Вам.       Старшая из дочерей особенно сильно проводит ножом по фарфоровой тарелке, и последовавший за этим скрип режет слух, вынуждая поморщиться. Чонгук же не обращает на это никакого внимания и поворачивается к нахмурившемуся Ёсану, возобновляя расспросы про поездку. Принц не пробует настаивать на своём приглашении, и они возвращаются к завтраку, пока Тэхён прячет свою улыбку за чашкой утреннего чая.       Его забавляет то, как Чонгук отдаёт предпочтение показной вежливости и следованию этикету при посторонних, но теряет этот запал, стоит им остаться наедине. Хотя, даже когда они вдвоём, юноша может вести себя как обходительно и официозно, так и беспардонно дерзко, оставляя Тэхёна без слов.       Мужчине нравится, что таким Чонгука видит только он, но стоит вечно плещущимся в глазах юноши чертятам показаться на людях, как его очарование становится лишь сильней. Иногда ему правда кажется, что оно не уместится в нём, в особенности когда Чонгук бросает такие фразы, прекрасно зная, что король видит его насквозь.       Будь они одни, Тэхён собрал бы ехидство с вздёрнутого уголка губ, пока то не сменилось бы просящим шёпотом его имени. Он так отчётливо слышит его в своей голове, что упускает мгновение, когда Чонгук поднимается из-за стола с тихим скрежетом отодвинутого стула. — Прошу прощения, но мне нужно закончить с садом, — говорит юноша, когда откладывает покоившуюся у него на коленях салфетку. — С возвращением, Ёсан, и спасибо за завтрак.       Тэхён хочет отметить, что он даже не прикоснулся к предложенному ему пирогу, но выбирает проследить взглядом то, как Чонгук возвращает на место отодвинутый им стул и напоследок опускает голову в поклоне принцессам и Ёсану. Когда он обращается к королю и опускается в глубоком поклоне, как и положено при дворе, то не отрывает глаз от устремлённых на него янтарных, даже когда сбоку доносится возмущённый ах.       Они оба прекрасно знают, что означает зрительный контакт при поклоне, но разрывают его, только лишь когда Чонгук ускользает с веранды обратно в оставленный им сад. Тэхён провожает его укрытую белой рубашкой спину и усмехается тому, что дворцу будет о чём перешёптываться в ближайшее время.       Даже отодвинувшиеся следом два стула и цокот каблуков не перекрывают гул пленёно бьющегося в груди сердца. Тэхёна слишком завлекает послевкусие их встречи, чтобы подумать об очередном нарушении Чонгуком принятых во дворце правил. Показные возмущения и всполошенную юношей суету он перетерпеть сможет, а вот утерю этих выходок и дразнящего голоса — ни капли.       И самое прекрасно-ужасное в том, что Чонгук это знает.

***

      Тэхён сидит, запершись в тишине и спокойствии своего кабинета подальше от охватившей весь замок суматохи. В глазах начинает рябить от бесконечных бумаг, исписанных витиеватыми чернилами, и каждый раз, когда он подхватывает перо, обещает себе, что это приглашение — точно последнее.       Таких «последних» за прошедший час у него было уже девятнадцать, но кто будет считать? Единственное, что занимает его мысли, пока он пробирается сквозь кипы ожидающих его подписания писем, это желание как можно скорее покончить со всем этим, удалиться к себе в покои и оставить позади этот тянувшийся невыносимо медленно день.       Тэхён не отказался бы и от того, чтобы выловить по дворцу одного обладателя лучезарной улыбки и оленьих глаз, в которых последние месяцы находил своё успокоение.       В суете предстоящего бала они с Чонгуком едва ли виделись дольше пары урванных у вечно занятого юноши часов. Король и сам не вылезал из своего кабинета, силясь разгрузить никуда не исчезнувшие рутинные дела и при этом помогая подготовить всё к предстоящему празднеству. Однако нужду пересечься с вечно ускользавшим от него Чонгуком выжечь из себя он не мог и потому посылал стражей по его пятам, только бы знать, чем тот занимается и что с ним всё хорошо.       Его изводило желание хоть мельком услышать этот мелодичный дразнящий голос и взглянуть в лукавые глаза, не оставлявшие в покое ни на мгновение. Чонгук за какие-то несколько месяцев стал слишком необходимой частью его жизни, чтобы провести без весточки от него хоть день.       Тэхён не может сказать точно, когда заметил вечно мелькавшего в коридорах замка юношу и обратил на него своё внимание, но оторваться теперь кажется ему немыслимым. Он и не пытается, позволяя сощуренным ехидно глазам и улыбчивым губам, вечно отпускающим колкости, осесть в зачарованном сердце, откуда ему нет пути обратно.       Как же ему хочется увидеться с Чонгуком прямо сейчас.       Откладывая очередное письмо, Тэхён бормочет себе под нос, что следующее — точно последнее, прежде чем он запрячет оставшиеся до завтрашнего дня и отправится на поиски столь нужных ему сейчас ласковых ладоней, как в его дверь стучат. Сначала он не слышит безмолвного извещения, пока дверь наконец не распахивается и не приковывает метнувшийся навстречу звуку взгляд к показавшейся из-за двери ноге, обтянутой чулком. Тэхён хмурится, позволяя сбитой с толку складке пролечь меж густых бровей и уже решая, что это одна из дочерей, но до того, как он может подняться из-за стола, вслед за стопой в дверном проёме показывается лицо. — Ваше Величество.       Ступивший в кабинет Чонгук опускается в реверансе, придерживая края платья и позволяя пробежаться взглядом по обвившему талию корсету и заколотым во вьющиеся волосы лентам. — Чонгук, — служит ему ответом забавляющаяся улыбка.       Юноша запахивает за собой дверь, удерживая многослойные юбки, и показательно осматривается, будто видит кабинет Тэхёна впервые. Тот, в свою очередь, не может отвести взгляда от подчёркнутых румянами скул и ожерелья, обрамляющего молочную шею и выступающие крылья ключиц.       Мужчина откладывает перо в чернильницу и прослеживает то, как Чонгук с напускным любопытством оглядывает вывешенные вдоль стен картины и статуи, прежде чем замереть у бюста, выполненного по личному заказу короля. Он накрывает укрытой тонким кружевом перчатки рукой холодный гипс, пробегаясь под разрезом одного из глаз, и оглаживает выполненное точь-в-точь лицо, которого касался бесчисленное количество раз, с неприкрытым благоговением.       Ему страшно хочется коснуться настоящего Тэхёна, вопреки собственным заверениям, соскучившись по затерявшемуся в делах мужчине, только вот врождённая характерность не даёт показать это так просто. — Каков повод? — всё же нарушает Тэхён тишину, желая узнать, что же нашло на его взбаламученного мальчишку в этот раз.       Чонгук бросает на него взгляд через плечо, которым пожимает с невинной улыбкой и взмахом тронутых тушью ресниц. — Я репетирую к приёму. На днях прибудет суженая Ёсана, разве нет?       Тэхён на любезное пояснение поднимает бровь и подпирает подбородок, борясь с пробирающейся на лицо забавой. — И ты встретишь её так? Мне начинать ревновать?       Чонгук и бровью не ведёт от напускного серьёзного голоса. В устремлённых на него глазах мелькают смешинки, указывая на то, что Тэхён всего лишь подыгрывает его объяснению. — Пока нет, — с дразнящей улыбкой качает он головой и наконец отступает от бюста, оборачиваясь к очарованно смотрящему на него королю. — Я все ещё предпочитаю панталоны юбкам.       Тэхён проводит по нижней губе, обегая взглядом остановившегося перед ним юношу и в который раз убеждаясь, что у Чонгука найдётся колкость на всё. И это интриговало, вынуждая обращаться вновь в надежде услышать юлящие нотки в звонком голосе.       Он давно не чувствовал такой искры от разговора с кем-либо. С кем-то, кто не боялся обратиться к нему и показать себя, слукавить или же возразить. Дать почувствовать себя человеком, не носящим бремя возложенной на его голову короны.       Откидываясь на спинку кресла, Тэхён расслабляет прежде стянутые усталостью и напряжением плечи и кивает на взбудоражившие его вечер кружева платья. — Я заметил.       Едва сдерживая смешок, Чонгук закусывает губу и щурит глаза. Обтянутый перчаткой палец поддевает подбородок мужчины, задирая его голову и вынуждая взглянуть на подошедшего вплотную юношу, расположившегося между его коленями. Ладони Тэхёна инстинктивно находят своё место на стянутой корсетом талии, пока Чонгук накрывает его скулу так же, как делал с бюстом, проводя подушечкой большого пальца под линией роста ресниц, и оглаживает спрятавшуюся там родинку, которую заметить можно лишь вблизи.       Он и без того подобрался близко. Ближе, чем король подпускал к себе кого-либо за очень долгое время. И теперь, разглядев его за занавесом возведённой пред остальным двором серьёзности и короны, блеском самоцветов застилавшей взгляд, не может насмотреться. Теряет себя в этих чутких, извечно обращённых к нему с нежностью глазах.       Сейчас в них вперемешку с уже давно поселившимся там любованием плещется вожделение, и Чонгук отвечает им тем же. — Здесь страшно жарко, и мне ужасно жмёт корсет, Ваше Величество, — шёпотом сотрясает тишину, в то время как юноша накрывает обвившие его талию ладони и тянет их к тугим завязкам. — Не могли бы Вы мне помочь?       Тэхён медлит долгое мгновение, цепко наблюдая за склонившимся к нему лицом, в котором замечает проблеск вызова. Чонгук любит такие игры, любит изводить и провоцировать, зная, что получит своё — мужчина не найдёт в себе сил отказать ему, какой бы взбалмошной ни была его идея. Ему слишком полюбилась их вечная игра в тяни-толкай, и Чонгук в который раз тянет, зная, что клюнут.       Сейчас он хочет, чтобы Тэхён взял его на столе в своём кабинете, прямо в этом чёртовом платье. Чонгук слишком соскучился по ускользавшим в суматохе бала ласкам, и в устремлённых на него пристально глазах он видит, что это взаимно.       Он разворачивается спиной, в который раз плюя на то, что это нельзя делать по отношению к королю, и скорее чувствует, чем слышит, как Тэхён поднимается, проводя ладонями вдоль обрамляющего его платья. Пальцы поддевают удерживающую волосы заколку и распускают их до оголённых платьем плеч. По коже пробегают сладостные мурашки предвкушения, когда шеи касается шумный выдох, а сам мужчина подцепляет удерживающий нити корсета бант и одним резким движением распускает его.       Тихий ах непроизвольно слетает с губ Чонгука, но этот ломкий звук теряется в поцелуе, когда Тэхён рывком разворачивает его к себе и целует со всем тем желанием, что кипело на подкорке, стоило обтянутой чулком стопе мелькнуть в дверях кабинета. Письма вразброс летят на пол, пока остальные бумаги сминаются в ворохе задранных юбок, когда он подхватывает Чонгука и усаживает на стол перед собой. Его ладони пробираются под многочисленные слои платья, пока юноша разводит стройные ноги и притягивает его ближе с блаженным стоном от страсти, которую может разжечь в Тэхёне в считанные секунды. Слишком много власти он имеет над человеком, который держит в своей ладони судьбы сотен тысяч людей.       Будь на голове Тэхёна корона, Чонгук бы швырнул её подальше, лишь бы пустить пальцы в эти мягкие кудри и углубить тягучий поцелуй. В его руках тот теряет свой властный фасад и оставляет жадного до их переплетённых тел мужчину, до палящей ласки которого Чонгук жаден в ответ.       Поцелуй разрывается с влажным звуком, когда губы Тэхёна соскальзывают к обтянутой жемчугом шее и прихватывают нежную кожу. Откинувший голову юноша ближе прижимает его к себе и прогибается в обвивших его руках, когда Тэхён пробегается по кромке чулок в желании нашарить завязки, но находит их лентами, струящимися по раскрытым бёдрам.       Ему требуется затяжное мгновение и метнувшийся меж их тел помутнённый взгляд, чтобы понять, что на Чонгуке нет белья. — Что же ты со мной творишь, Боже милостивый... — измученно бормочет Тэхён огрубевшим от желания голосом, забираясь подушечками пальцев под тонкие чулки и натягивая ткань, только чтобы отпустить под раздавшийся ему на ухо ах. — Вы мне льстите, — шепчет юноша, подставляясь под страстные поцелуи и растягивая уголки губ в улыбке, когда обвивает скрытые рубашкой широкие плечи. — Можно просто Чонгук.       Ответная улыбка оставляет свой след на пылающей шее, стоит Тэхёну подцепить его подбородок и взглянуть в шальные сверкающие глаза. — С тобой всё совсем не просто, — он качает головой и засматривается на зацелованные губы, которые способны вывести его из ума одним только словом. — Ты убедил меня в этом, стоило тебе ворваться в мою жизнь.       Чонгук ласково перебирает вьющиеся у самой шеи локоны, не стесняясь смотреть в пленёно вбирающие его глаза сквозь ресницы. — Со мной всё предельно просто, — он подаётся совсем близко, обнимая Тэхёна за шею и склоняя голову набок, когда перебегает взглядом по тронутому возбуждённым румянцем лицу. — Мне не нужны Ваши владения, Ваша власть и Ваши деньги. Мне просто нужно, чтобы Вы заставили меня кричать.       Он откидывается на столе и заводит руки за голову, являя липко скользнувшему вдоль его изогнувшегося тела взгляду разошедшиеся полы платья. Приглашает короля на выложенный перед ним пир. — Сможете обеспечить, Ваше Величество?       Он прекрасно знает, что сможет. Чонгуку просто нравится смотреть на то, как темнеют глаза мужчины и как решительно впиваются в его охочую до грубости кожу пальцы, прежде чем он выбрасывает остатки своей аристократичности и берёт его без намёка на сдержанность.       Блеск его глаз сменяет вожделенный ах, когда Тэхён с возбуждённым рыком опрокидывает его на живот и вздёргивает послушно подставленные бёдра. Чонгук упирается лбом в прохладную древесину стола, закусывая губу и сдерживая сладостный стон, когда чувствует коснувшуюся оголённых задранным платьем ягодиц прохладу. Её сменяет горячая ладонь, отвешивая шлепок, пока второй рукой Тэхён нашаривает запрятанное в рабочем столе масло.       Дрожь предвкушения сводит нутро, пока Чонгук подаётся навстречу касаниям и несогласно хнычет, стоит ладони пресекающе вдавить его поясницу в стол. Он сопротивляется лишь мгновение, прежде чем податливо обмякнуть и позволить мужчине оставить дорожку влажных поцелуев меж сведённых лопаток, мешая нежность с грубостью в коктейле, который Чонгук не устанет испивать никогда.       Ему нравится доводить Тэхёна до точки невозврата, когда между ними остаётся лишь плавящее кончики пальцев желание. Только так он может поддаться собственной тяге, что раз за разом ведёт его в раскрытые руки короля, и на сладостное мгновение потеряться в страсти, пробуждённой в нём этим мужчиной.       Чонгук не ограничивает Тэхёна лишь в этом, подпуская к своему телу вопреки тому, как видит в каждом взгляде и касании, насколько рьяно тот нуждается в большем. В это же мгновение, однако, они хотят одного, и юноша упускает последнюю осознанную мысль в пользу желания ощутить Тэхёна так близко, как он его подпустит.       До побеления костяшек стискивая край стола, Чонгук жмурит увлажнившиеся ресницы с довольным всхлипом, когда смазанные пальцы оглаживают его промежность и плавно проникают в его тело. Плеч касается хриплый стон, когда Тэхён понимает, что он растянул себя под него и изгибается под ним сейчас, самостоятельно насаживаясь на фаланги.       Чонгук крутит бёдрами в стремлении за столь нужным удовольствием, упираясь лопатками в крепкую грудь мужчины и скуля, когда тот намеренно избегает его простату. Жалобный звук не оставляет иного выбора, кроме как поддаться, и Тэхён вдавливает подушечки пальцев в чувствительную точку, вынуждая сладкий вскрик сорваться с распахнувшихся чонгуковых губ.       Дрогнувшая рука сталкивает чернильницу на пол и вынуждает тёмно-синие капли залить ворс ковра, но никто не обращает на это внимания. Терзающие самой сладкой пыткой пальцы Тэхёна слишком скоро покидают его, и Чонгук прикрывает веки и выдыхает, проводя кончиком языка по губам. Мурашки пробирают его от звука распускающих брюки рук, и сердце бьётся, будто загнанная в клетке птица, коей Чонгук и чувствует себя сейчас, оборачиваясь и сквозь ресницы встречая жадно вбирающий его тёмный взгляд.       До безумной ломки по телу хочется раствориться в этих глазах, застеленных мороком обездвиживающей страсти. Чонгук чувствует, как последние остатки его здравомыслия ускользают сквозь пальцы, когда Тэхён распахивает рубашку и избавляется от плена брюк, являя взору литое тело, на котором он так любит оставлять свои отметины. Нужда коснуться горячей кожи сводит подушечки пальцев, но не успевает юноша последовать за ней, как Тэхён первым сокращает мимолётно разделившее их расстояние. Ладонь пробирается под разошедшиеся полы платья и оглаживает поясницу, побуждая прогнуться навстречу ласковому касанию с блаженным вздохом. Веки опускаются сами собой, но Чонгук вновь распахивает их с поражённым стоном, когда чувствует уткнувшуюся меж ягодиц крупную головку.       Мужчина не оставляет ему шанса самому податься навстречу, когда подцепляет ослабленные завязки корсета и рывком вжимает Чонгука в свою грудь, толкаясь внутрь в один слитный толчок. Чувство наполненности отнимает дар речи, вынуждая уронить голову на укрытое рубашкой плечо и вцепиться в бедро Тэхёна в качестве ускользнувшей опоры. Усмехаясь ему в губы, тот проскальзывает рукой под жемчужное ожерелье и накрывает шею, вдавливает подушечки пальцев в загнанный пульс. Чонгук трогательно извивается в его руках, сжимаясь на распирающем изнутри члене с удовлетворённым всхлипом, и купается в стиснувшей бедро хватке потерявшего свою забаву в угоду жажде Тэхёна.       Жаркое дыхание обжигает разрумяненную кожу, когда член выскальзывает из плена тугих стенок, пока внутри не остаётся одна лишь головка. Чонгук встречает обращённый на него взгляд из-под трепещущих влажных ресниц и тянется за поцелуем, который Тэхён ему дарует вместе с очередным глубоким сильным толчком. Под кожей стягивает заполняющим тело жаром, что отзывается в его существе с каждым слитным тягучим движением члена внутри. Тэхён нещадно терзает изгибающееся в его тесной хватке тело, смакуя протяжные стоны и зов своего имени, и выцеловывает подставленную под ласку шею подмахивающего ему бёдрами Чонгука.       Пекло застилающего удовольствия наполняет сплетённые тела, когда юноша стискивает член в себе и покрывается мурашками от обжёгшего слух рычащего стона. Чонгук опустошённо стонет, стоит оставившим отпечатки пальцам соскользнуть под задранные юбки и обхватить его пачкающий платье смазкой член, оглаживая влажную головку.       Ногти впиваются в дубовую древесину и оставляют следы, когда Тэхён замирает внутри и даёт ему прочувствовать всю длину. Лопатки вжимаются в лоснящуюся грудь, пока ладонь ласкает истекающего смазкой и маслом Чонгука, способного лишь принимать в себя теряющие ритм толчки. Он обессилено стонет, когда член в который раз проезжается по простате, и подставляется под сжавшую шею хватку, задыхаясь от граничащего с невыносимым удовольствия.       Ему так хочется кончить, но Чонгук совсем не желает, чтобы это заканчивалось. Жадный до мерцающего внизу живота удовольствия, он насаживается до основания и сжимается, чувствуя пульсацию разгорячённой плоти внутри и заходясь долгожданным вскриком, стоит Тэхёну оставить отпечаток ладони на бедре.       Голос Чонгука ломается на имени мужчины, когда долгожданный оргазм сковывает тело ослепляющей вспышкой. Белёсые капли пачкают платье и край стола, пока умелая ладонь продолжает ласкать его вслед за набравшими силу толчками. Ноги с трудом удерживают Чонгука, слабея под напором оргазма, растянутого вопреки скользнувшим по раскрасневшимся скулам слезам, но он обмякает и позволяет Тэхёну воспользоваться своим ослабленным телом в погоне за собственной разрядкой.       Юноша опускает разморенную голову на плечо короля и путает пальцы в его волосах, прикрывая веки и мягко выстанывая, стоит тому наконец заполнить его семенем. Губы касаются чувствительного места за заалевшим ушком, когда Тэхён прижимает его к себе в пылких объятиях и собирает дрожь с раскрытых для него бёдер ласковым касанием ладони. Они остаются так на долгое мгновение, приводя в порядок своё дыхание и смакуя близость их тел, в которой оба так нуждаются.       Тэхён отстраняется первым, оставляя последний поцелуй на оголившемся плече и покидая истраченное тело юноши. Чонгук чувствует, как вязкие капли стекают по мелко дрожащим бёдрам и пачкают ткань чулок, натягиваясь нитями после соприкосновения. Смущённый румянец затапливает и без того пылающие скулы, и он одёргивает платье и оборачивается к мужчине, который всё ещё не прояснившимся взглядом пробегается по потерявшему контур платью.       Чонгук не сдерживает порыва и сбрасывает мешающую ткань, позволяя ей бесформенной кучей свалиться у своих ног. Глаза Тэхёна моментально темнеют, обегая усеянные жемчужными каплями чулки и молочную кожу, пестрящую его отметинами.       Он толкает Чонгука на уже запятнанный ими стол и зарывается лицом меж податливо впустивших его бёдер до того, как юноша может даже попытаться взмолиться о большем.

***

      Полгода, проведённые Ёсаном в объезде королевства, определённо дали свои плоды. Тэхён наблюдает за тем, как знатно посерьёзневший сын обхаживает прибывших на бал гостей, и не может не думать о том, что после его ухода престол будет в надёжных руках.       У Ёсана в голове никогда не слонял безрассудный ветер, но прежде он был интересовавшимся совсем не дворцовыми делами ребёнком. Его дни проходили за уроками истории, музыки и астрономии, но больше всего принц любил занятия фехтованием. Они с Чонгуком зачастую коротали свободное время, сталкиваясь деревянными саблями и звонко смеясь, стоило кому-то словить удар, да и просто носились по замку и творили беспорядок, нагоняя тревогу на дворецкого и стражей.       Король на их жалобы отмахивался со словами, что в юношеском возрасте можно позволить себе немного свободы. Да и сам он никогда не был воплощением прилежного ребёнка. Его слово для двора было непрекословным, и даже недовольная королева до поры до времени мирилась с выделенной двум мальчишкам свободой. Пока та не привела к пролитой крови.       Это случилось по неосторожности. По случаю шестнадцатилетия принца учитель впервые позволил им воспользоваться настоящими саблями, поддавшись на молящие уговоры. Ему достаточно было не вовремя отвернуться, чтобы всегда чуть лучше управлявшийся с оружием Чонгук полоснул не успевшего увернуться Ёсана по скуле.       Истерика, сотрясшая весь двор тогда, не выветрилась из памяти по сей день. Королева рвала и метала от пережитого испуга за сына, требуя казнить неосторожного мальчишку. Тот же, в свою очередь, стоял со спрятанными за спиной руками и вздёрнутым подбородком, не выражая ни капли сожаления или же страха.       Ещё тогда Тэхёна зацепило это. Дерзкая непреклонность в лице напускной угрозы, вызванной искренним испугом за мимолётное ранение. Чонгук и Ёсан переглядывались друг с другом, пряча улыбки, пока королева причитала про опасность таких поединков и настаивала на том, чтобы принца уберегли от подобной угрозы, а племянника одной из кухарок — прогнали со двора.       Тэхён отмёл это нелепое предложение, не желая ни минуты тратить на то, чтобы ломать жизнь являвшегося близким другом его сына юноше из-за царапины. Она едва заметным шрамом осталась на лице Ёсана, но тот посчитал её комплиментом своим чертам и даже неким напоминанием никогда не терять бдительность. Король это мнение разделял и потому отпустил обоих парней, наказав быть предусмотрительнее в будущих состязаниях.       С тех пор утекло немало времени: занятия фехтованием сменились на политический дискурс и обучение навыкам, присущим правящим лицам. Ёсан потерял нужду в компаньоне и уделил всё своё время делам, которые поручал ему совет короля. Они прочертили границу между двумя некогда неразлучными парнями, даже если королева уже не была жива, чтобы лицезреть исполнение своего желания.       На протяжении нескольких лет Чонгук не попадался Тэхёну на глаза, лишь тенью мелькая в отведённых прислуге частях замка и королевском саду, в который иногда пролегал его путь. Он не уделял внимания вздохам своих приближённых, недовольных неучтивым поведением юноши, о нахальстве которого они любили ему причитать. Тэхён был занят совсем иными вещами, только усмехаясь на их жалобы о недостаточно глубоком поклоне, дерзости в ответ на их замечания и подсыпанной в чай соли. Однако когда Ёсан выразил желание принять бразды правления и с готовностью вызвался помогать или даже перехватывать некоторые из его обязанностей, у него не осталось выбора не замечать.       Белила будто в один день перекрыли разделявшую их положение грань на запылившемся свитке, что запечатлел их пересечения в сознании Тэхёна. Передавший часть своих обязанностей сыну король стал всё чаще проводить своё свободное время в саду, делая вид, что увлечён книгой, пока на деле же наблюдал за обхаживающим цветы Чонгуком. Он упустил сквозь пальцы мгновение, когда стал выслеживать его по замку, посылать стражей по пятам неуловимого юноши, лишь бы урвать минутку его внимания. И это стало решающим шагом, поскольку в какой-то момент их разговоров, отпускаемых мягким голосом подколов и цветов, которые Чонгук каждое утро оставлял в его покоях, стало недостаточно.       Заполненные ароматом лилий встречи с ним стали глотком свежего воздуха посреди нарочито вежливых министров и боявшейся даже взглянуть в сторону Тэхёна прислуги. С Чонгуком ему хотелось делиться самым сокровенным, что в остальное время скрывала маска кроткой серьёзности. С Чонгуком ему хотелось того, что отвращало со всеми другими.       Хотелось вручить своё сердце на протянутой ладони, поскольку Тэхёну оно всё равно больше не принадлежало. — Я слышал, к Вам опять сватались.       В одну из их припозднившихся встреч Чонгук нарушил прерываемую лишь стрекочущими сверчками тишину, только закончив рассказывать непривычно молчаливому королю о переполохе, охватившем кухню тем вечером.       В его вопросе не было ни намёка на настойчивость. Тэхён знал, что мог бы не ответить, но именно в этом он и нуждался, слишком устав держать в себе раздражение всё желавшим повторно женить его двором. — Я правда не понимаю, когда они уяснят, что я этого не хочу, — с тяжёлым вздохом промолвил он и опустил голову на окаймление веранды, едва повернувшись к усевшемуся на расстоянии протянутой руки юноше. — А чего Вы хотите?       Чонгук смотрел спокойно, склонивши голову к плечу, и перебирал завязки своей рубашки, едва закусив губу. Казалось бы, незначительное движение, но оно сказало Тэхёну всё, чего он уже давно искал.       Его взгляд метнулся к украсившей яблочко подбородка маленькой родинке, что не оставляла мысли уже которую ночь, проведённую в раздиравших сердце терзаниях. Тэхён выдохнул и задавил последнюю преграду на пути к тому, почему он в самом деле отвергал все инициативы женитьбы, когда вновь встретил мягко сверкавшие оленьи глаза. — Я хочу почувствовать себя человеком.       Эти слова потерялись на самой грани слышимого, растворившись в свете пробиравшейся в беседку луны, прежде чем он, наконец, последовал за единственным своим желанием и притянул Чонгука для поцелуя.       Тот не потерялся ни на мгновение, подавшись навстречу и обвив шею Тэхёна так, словно жаждал этого ему вровень. Он навис над мужчиной, забравшись к нему на колени, и заулыбался до ямочек на зарумяненных щеках на шёпот о том, как тот месяцами сгорал от желания сделать именно это.       Ещё никогда Тэхён не чувствовал себя таким живым, как той ночью, и взаимность сжигавших его непозволительно долго чувств окрылила, не оставив даже после слишком скорой разлуки в дверях комнаты Чонгука.       Глубоко за полночь он вернулся в свои покои и отмахнулся от взволнованного дворецкого, который поднял на уши всю стражу в его поисках. В который раз за последние месяцы Тэхён провалился в сон с мыслями о Чонгуке, но теперь он знал мягкость его губ, о которых напрасно не позволял себе даже помыслить.       Сейчас же они стали столь необходимой ему константой, что Тэхён и дня не может протянуть вдали от осевших в безвозвратно пленённом сердце глаз.             Он обегает скрашенным обыденной скукой взглядом заполненный гостями зал, замирая им на старшей из своих дочерей, и думает о том, как Чонгук без намёка на сожаление объяснялся за украденное у неё платье. Его пришлось обрезать спереди, лишь бы замести следы оставленных на ткани пятен вполне определённого сорта, и Джию была так возмущена, жалуясь на испорченную заморскую ткань, которую намеревалась примерить к тогда ещё намечавшемуся балу. Она вызвала Чонгука под носом у своего отца и потребовала объяснить обрезанные спереди юбки, и его ответ не разочаровал. Ожидать глубочайших извинений было бы абсурдом, но Чонгук всего лишь улыбнулся и пожал плечами. — Укороченные платья — это последний писк моды, Ваше Высочество, разве Вы не знали?       Джию смерила его недоверчивым взглядом и фыркнула себе под нос, подхватив платье и демонстративно удалившись из зала. Однако сейчас Тэхён смотрит на перешитый под укороченные юбки наряд, которым девушка красуется в окружении восхищающихся неординарным платьем подруг и с гордостью рассказывает им о том, как следует моде. Это вызывает непроизвольную улыбку, которую он скрывает за бокалом игристого вина, прежде чем его внимание привлекает голос графа, не оставляющего попытки пригласить короля погостить в свои владения.       Тэхён бы и не отказался от предложения, если бы знал, что за ним не стоит очевидная цель. Она весь вечер разными голосами преследовала его, выискивая компанию человека, которой в их государстве и без того желали многие. В особенности после кончины королевы.       Ему неимоверно хочется покончить с празднеством в угоду встрече с Чонгуком, которого мужчина напрасно выискивает среди заполонивших зал людей. С досадой Тэхёну думается, что тот немногое теряет, проводя своё время вне досягаемости напудренных лиц и нарочитых любезностей, от которых уже начинает воротить. Он не может дождаться прибытия невесты Ёсана, чтобы представить двору долгожданную новость о помолвке и ускользнуть с бала в пользу того, чему он на самом деле хочет посвятить своё внимание.       Как бы ему того ни хотелось, Тэхён вынужден играть в гостеприимность с людьми, вечер общения с которыми без задней мысли обменял бы на мгновение в близости к Чонгуку. — Ваше Величество, Вам бы понравилось у нас на юге, — вкрадчивым голосом настаивает граф, явно преобладающий пробивным характером. — Я бы познакомил Вас с моей дочерью, она образована и очень красива... — Я в этом не сомневаюсь, — начинает Тэхён, обращая серьёзный взгляд на смотрящего с неприкрытой надеждой мужчину.       Скопившийся на кончике языка отказ, которых он уже отвесил и без того неоправданно много за этот вечер, прерывается раздавшимся со спины голосом. — Шампанского?       Тэхён моментально оборачивается, находя глаза остановившегося подле с подносом Чонгука. Взоры окруживших его так же переключается на юношу, которого они принимают за простого прислужника, пока одна из герцогинь не обращает внимание на тронутые чем-то белым волосы Чонгука. — Надеюсь, это не седина, — отмечает женщина и касается своей причёски, намекая нахмурившемуся юноше сделать так же.       Чонгук переглядывается с тоже заметившим его странно отдающие белым волосы Тэхёном и повторяет за герцогиней. Когда он опускает взгляд на свою руку, то замечает мелькающую на подушечках его пальцев сахарную пудру.        Понимая свою оплошность, Чонгук оттряхивает волосы и едва сдерживает смешок. Сладкая месть укрылась от его внимания, когда он подхватил поднос с шампанским на просьбу кухарок перестать мешаться под ногами и отвлекать их своими историями. Как бы они его ни обожали, ужин не мог дожидаться подачи, и тётя отмахнулась от него усыпанной пудрой рукой, когда Чонгук попытался своровать крем для торта прямо у неё под носом. — Нет, что Вы, — качнув головой, он протягивает женщине бокал и подмигивает. — Меня просто перепутали с десертом.       В глазах герцогини мелькает удивление, но она принимает шампанское и тихонько смеётся, пока Чонгук кланяется и оставляет за собой дымку заставшей графов врасплох лукавости. Те переговариваются между собой, потягивая пузырящееся шампанское, в то время как проводивший ускользнувшего Чонгука король оборачивается к уже собиравшемуся продолжить настаивать на своём предложении знакомому. — Спасибо за приглашение, Сынхун, но я вынужден отказать. Я не ищу женитьбы.       Его слова, очевидно, разочаровывают графа, но Тэхёна это не трогает дальше напускной сожалеющей улыбки.       Он совсем не хочет жениться.       Он хочет замуж.       Невольно взгляд Тэхёна возвращается к Чонгуку. Он едва сдерживает улыбку, когда смотрит на то, как тот увлечённо беседует с группой пожилых дам, явно находящих удовольствие в разговоре с улыбчивым молодым человеком.       Он бы приревновал, если бы не помнил о том, как благоговейно Чонгук смотрел на него прошлой ночью, пока Тэхён зацеловывал следы своей страсти на его окружённом белоснежными простынями теле.       Внимание кружащих рядом накрахмаленных воротников и пышных юбок в кои-то веки покидает Тэхёна, когда двери залы наконец распахиваются. Ёсан размеренным шагом устремляется навстречу своей прибывшей на бал суженой, которая берёт его под руку со смущённой улыбкой и позволяет подвести себя к дожидающемуся их королю.       Вести о помолвке наследника престола встречают восторженными овациями. Тэхён не задерживается надолго, представляя очаровавшую его сына дюкессу двору и поднимая в честь обвенчавшейся пары бокал. Ёсан перехватывает поток благословлений и взбудораженных новостями гостей, которые переключаются с короля на забравшего всё внимание принца. Это позволяет Тэхёну наконец покинуть бал и оставить позади продиктованные дворцовым этикетом формальности в угоду тому, чего он не мог дождаться весь вечер.       В угоду встрече с Чонгуком, которого он застаёт там же, где и ожидал — в своих покоях.       Тэхён тихо закрывает за собой дверь, пока ещё не желая явить юноше своё присутствие. Тот склонился над обрамляющими выходящий во внутренний сад балкон цветами, с осторожностью протирая листья. Прислонившийся спиной к двери король заглядывается на него, такого сосредоточенного, и чувствует, как покидает его плечи тяжесть тянувшегося вечность вечера.       Желание обратить к себе пока ещё устремлённые на цветы глаза побеждает над созерцанием силуэта, вызывающего трепет опасно близко к бьющемуся в окаймлении рёбер сердцу. Стряхнуть его не выходит, даже когда Тэхён опускает ладони на перила по обе стороны от Чонгука и касается губами оголённой воротником тёплой кожи.       Проблеск улыбки мелькает в скосившихся на него глазах подавшегося навстречу его объятиям юноши. Его характер и сверкавшие ещё тогда в глазах чертята не прошли с годами, если судить по инциденту с платьем, вечным розыгрышам и суете, которые Чонгук любит устраивать по всему дворцу забавы ради. Тэхён едва ли сдержал смех от его отмашки на балу, и не надеявшись услышать что-то столь беспардонное и живое в окружении отскакивавших от зубов обращений подчинённых. Лукавый ответ скрасил его вечер и не покинул мысли доселе, улыбкой пробираясь к уголкам губ, стоит Тэхёну вспомнить тронутые сахарной пудрой волосы.       Отставивший лейку Чонгук обегает взглядом мерцающий в свете заходящего солнца сад, пока с нижних этажей доносятся отголоски продолжающегося празднования. Вечерняя прохлада колышет ветви раскинувшихся под самым балконом деревьев, и он умиротворённо выдыхает и опускает голову на плечо Тэхёна. — Будь у меня свой дом, я бы расписал его цветами. Потолок, стены, арки — всё, — он мечтательно улыбается проскользнувшим на кончик языка мыслям и касается обрамляющих балкон лепестков. — Они бы не завяли никогда, радовали глаз весь год, даже зимой, и не пришлось бы никогда смотреть на блёклые стены и холод наштукатуренных облезлых потолков.       Чонгук проводит кончиками пальцев по нежным бутонам и качает головой, не обращая внимания на прикованный к его профилю взгляд. — Я терпеть не могу фальшь, но эти цветы помогли бы скрасить обыденность будней. Особенно в таком лицемерном месте, как дворец, где у всего есть своя пёстрая расписная маска.       С тихим хмыком Тэхён опускает подбородок на мягкий хлопок укрывшей плечо юноши рубашки и вдыхает оставшийся там цветочный аромат. — Даже у тебя? — Даже у меня.       Когда-нибудь ты явишь мне себя без неё?       Чонгук оборачивается и протягивает ладонь, накрывая выразительную скулу и обегая взглядом замершее так близко лицо. В его глазах не плещется привычной игривости, но они всё равно манят, утаскивают в свою тёмную глубину без шанса на освобождение.       Тэхён хочет прокричать «покажи мне себя», пробегаясь запелёнатым отчаянным рвением взором по лишённым улыбки губам, к которым невыносимо хочет прижаться поцелуем. Однако всё, на что его хватает, — это молящий шёпот, сотрясший затаившуюся меж их лиц тишину. — Со мной ты можешь быть открытым. В своих мыслях, переживаниях и желаниях. Я не осужу.       Он смотрит так раскрыто, моля об ответной обнажённости, но совсем не телом — душой. За эти месяцы Тэхён выучил его вдоль и поперёк, может различить настроение юноши по одному лишь взгляду или взмаху ресниц, однако ему всё равно кажется, будто он даже близко не подобрался к раскрытию запрятанного за ехидными улыбками сердца.       Порою Чонгук кажется ему миражом. Слишком красивым, чтобы быть правдой. Стоит ему приблизиться, протянуть руку в надежде коснуться сладостной оболочки и заглянуть за неё, как она ускользает вместе со звонким смехом и удаляющимся цокотом туфель.       Чонгук эфемерно ускользает прямо из его протянутых навстречу рук и сейчас, когда подаётся ближе и обвивает его плечи. — Я хочу, чтобы Вы взяли меня прямо на этом балконе, — с улыбкой шепчет он, лаская томным выдохом губы короля. — И я не обещаю быть тихим.       Раскованная просьба укрывает от мимолётного откровения, которого Тэхён так искал. Хочется воспротивиться, не позволить Чонгуку свести всё в полюбившуюся игру, но он сдаётся перед завлекающим шёпотом и клюёт на приманку, как и всегда. Он бессилен перед этим манящим голосом и томно смотрящими глазами.       Их губы сталкиваются в поцелуе, когда Тэхён подхватывает ответно льнущего Чонгука и проскальзывает жадными ладонями под рубашку, вытаскивая ту из плена брюк. Он следует изъявленному желанию вплоть до первого звонкого стона, сорвавшегося с обласканных им губ. Жадный до такого Чонгука, не желая делиться ни с кем, он захлопывает двери балкона и утаскивает заливающегося заразительным смехом юношу к себе в кровать.       И только потом, когда Чонгук засыпает в его постели, среди развороченных подушек и простыней, Тэхён достаёт упрятанные свитки бумаги из стола и, вспоминая свои уроки рисования и архитектуры, принимается чертить.       Лишь под затопившее небосклон утро он присоединяется к Чонгуку в постели, оставляя укрытым в своём столе подарок, вырванный прямиком из озвученных ему мечтаний. Тэхён проваливается в сон, обвивая любимую талию и утыкаясь носом в развороченные тёмные локоны с умиротворённой улыбкой.

***

      Заполненный солнечным светом зал давит на виски, побуждая осесть в кресле и обежать взглядом усаженных за приёмным столом министров. Прилегающий к покоям Тэхёна кабинет с утра пораньше наполнен разговорами, петляющими вокруг предстоящей свадьбы и изменений, которые та несомненно понесёт для королевства. Он выслушивает идеи и предложения и изредка вовлекается в обсуждение, попивая утренний чай.       Совет настоял на ранней встрече узкого круга самых высокопоставленных лиц, поскольку днём король с Ёсаном отправляются на охоту. Тэхён бы отдал всё за то, чтобы пару лишних минут провести в тёплой постели, но поданный завтрак перебивает сонливость и желание вернуться в кровать.       Оставленное там в свете взошедшего солнца являет себя скрипом двери и шагами босых ног по мраморному полу. Взгляды министров приковывает заставшее врасплох движение, но Тэхён даже не оборачивается, уже зная, кого оно привело.       Чонгук в одной простыне ступает из его спальни и тихонько зевает, прежде чем без толики внимания провожающим его взглядам усаживается к Тэхёну на колени. Совет замолкает и переглядывается, не веря бесстыдству юноши, пока тот наклоняется к столу и подцепляет клубнику с тарелки короля. В обращённых к Тэхёну оленьих глазах не заметно ничего, кроме безмятежной мягкости и отголосков сна. Будто они завтракают в уединении от чужих возмущённых взглядов советников, которые знают, что не могут и словом возразить.       Чонгук никогда не отличался особым стеснением, но теперь весь двор наконец получит окончательное подтверждение тому, о чём прежде лишь переговаривались стыдливым шёпотом по углам замка. Позволивший скормить себе клубнику Тэхён накрывает оголившееся простынёй бедро и улыбается, понимая, что ему абсолютно всё равно.       Его отрывает от этих сонливых глаз звучно прочистивший горло советник, привлекая мигом дрогнувшее внимание. Он прижимает Чонгука ближе, когда тот поудобнее устраивается у него на коленях, и решает сжалиться над оторопевшим советом. — О чём мы там говорили? Так вот...       Чонгук зарывается лицом в его шею с блаженным вздохом, пока Тэхён подытоживает утреннюю встречу. Его искренне забавляет то, как ни один из министров не может оторвать взгляда от выложенных на столе бумаг, только сбивчиво кивая и мыча в согласии со словами короля, взгляда на которого они усиленно избегают. — Думаю, это более чем приемлемое решение, — выговаривает заведующий казной под конец собрания, стоит Тэхёну замолкнуть. Он складывает принесённые им бумаги в одну стопку, прежде чем мельком переглянуться с министрами, и опускается в глубоком поклоне. — Хорошей Вам охоты, Ваше Величество.       Вслед за казначеем остальные советники поспешно покидают приёмную, шелестя бумагами и избегая даже взгляда на главу стола. Тэхёна это не трогает. Он усмехается себе под нос и поддевает подбородок прикорнувшего на его плече Чонгука, заглядывая в эти невыносимые глаза. — Ты весь двор хочешь из ума вывести? — шепчет он в губы, что моментально расплываются в невинной улыбке.       Чонгук подаётся ближе, путая пальцы в не уложенных пока локонах, и игриво касается кончиком носа его. — Нет, только Вас.       Тэхён накрывает забавляющиеся губы в поцелуе со вкусом клубники и солнечных лучей, перекликающихся в тёплых карих глазах. Он растягивает их сладость, вынуждая Чонгука перекинуть ногу через свои бёдра и усесться вплотную, лишь с тонким слоем простыни, отделяющим его от искушающего тела.       Он не знает, сколько раз потребуется ощутить его в своих руках, чтобы каждый новый перестал казаться сотрясающим его существо откровением.       Чонгук разрывает поцелуй слишком скоро, ссылаясь на неотложные дела, к которым ему нужно вырваться из жадных объятий короля. Тот же не отпускает его, выцеловывает шею и оголённые простынёй плечи, лезет ладонями под укрывающую ткань, пока слух ласкает заливистый смех пытающегося слезть с его колен юноши.       На рьяную ласку Чонгук упирается ладонями в его грудь и бездыханно улыбается до морщинок в уголках сверкающих глаз. — Мне нужно помочь тёте собрать вас с Ёсаном в поездку... — Останься, — молит король, пытаясь поймать губы уворачивающегося Чонгука в поцелуе. — Охота подождёт, только останься ещё ненадолго. — Увидимся вечером, Тэхён.       Мужчина так теряется, когда слышит своё имя из уст Чонгука, что неосознанно разжимает хватку и позволяет тому ускользнуть из своих объятий. Изредка юноша обращается к нему по имени или же на «ты», отдавая предпочтение игривым обращениям и лукавому «Ваше Величество», но Тэхён смакует каждый из этих раз.       Поднимаясь с его колен, Чонгук запахивает сползшую было с плеч простынь и выцепляет самую сочную клубнику, прежде чем улизнуть так же неуловимо, как он и ворвался в приёмную. Осевший в кресле Тэхён прикрывает веки и силится сбросить возбуждённый морок от извивавшегося на его коленях юноши, выдыхая и свыкаясь с мыслью о том, что его ждут дела. Как бы ему ни хотелось просто бросить всё и остаться здесь, он не может позволить себе такую вольность.       К тому же Тэхён намеревается перекинуться парой слов с архитектором, который когда-то помогал расписывать потолки приёмных залов и выстраивать летние дома для отдыха его дочерей. Спрятанные от любопытных юрких глаз чертежи ожидают своего часа, а пока он допивает свой чай и поднимается из-за стола. В конце концов, охота в самом деле не ждёт, а Тэхён хочет провести день в свободе от стен замка, вместе со своим сыном. Он неимоверно соскучился по Ёсану за те полгода, что тот провёл за самым важным этапом своей подготовки к правлению — объезду всех владений, которые перейдут к нему в будущем. Наследник престола должен был воочию столкнуться с проблемами и прикрасами, которые протекали от южной границы их королевства до самого севера и сказывались на жизни их народа. Эта поездка показала, что когда-то перейдёт принцу под власть и что он должен будет поощрять, а что — пресекать, чтобы их земли продолжили процветать.       Ему всё равно сильно не хватало Ёсана, пусть Тэхён сам отправил его в длительное путешествие. Как бы горячо он ни любил своих дочерей, провести время наедине с единственным сыном ему было нужно неимоверно.       Ёсан встречает его уже при лошади, пока сопровождающие их стражи и несколько придворных загружают оружие и еду им в дорогу. Тэхён в одно лёгкое движение запрыгивает на свою пятнистую кобылу и зарывается спрятанными перчаткой пальцами в уложенную гриву, улыбаясь её ответному фырчанию. Невеста Ёсана провожает их вместе с вышедшими к воротам сёстрами принца, и король прощается с ними учтивым поклоном, прежде чем подхватить поводья и умчаться за пределы замка. Пусть и на несколько часов, но они оставляют позади предсвадебную суматоху и возложенные на них кровно обязанности и устремляются вглубь раскинувшегося за дворцом леса.       Кромки деревьев укрывают от полуденного солнца, пока Тэхён позволяет сыну вести охоту и намеренно отдаёт возможность сорвать куш, когда раскрывает местонахождение скрытого витиеватыми кустарниками кабана. Ёсан попадает в цель одним взмахом стрелы и радуется тому, что сможет подать свою добычу на стол к сегодняшнему ужину. Его искреннее довольство и выпяченная грудь вызывают у Тэхёна улыбку, и он треплет сына по волосам, в то время как тот ойкает и отмахивается от настырной ладони.       Они задерживаются в лесу после успешной охоты, прогуливаясь по проложенным вдоль леса тропинкам и смакуя свежесть воздуха и тишину, незнакомую вечно гудящему замку. Сопровождающие их подчинённые намеренно отстают, когда Тэхён отзывает их и даёт указание вернуться во дворец и передать свежий улов на кухню. — Пап? — заговаривает Ёсан совсем тихо, когда цокот удаляющихся копыт затихает и оставляет им уединённость. Тэхён вопросительно хмыкает, побуждая озвучить мысль, которая явно терзала поубавившего свой запал принца последние минуты.       Он обратил внимание на то, как Ёсан несколько раз будто бы порывался что-то сказать, но замолкал, не находя решимости. Его одобрительная реакция наконец подталкивает сына выпустить то, что не давало ему покоя. — Я знаю, что жениться на Джухён должен был ты.       Ёсан осекается и осторожным взглядом смотрит на лишённое эмоций лицо отца. Тот медлит с ответом, оглаживая заплетённую гриву своей склонившейся к траве лошади, и собирается с мыслями. В глубине души он надеялся, что Ёсан никогда не узнает об отказе предложенной руки дюкессы, которую он взамен сосватал своему сыну. Девушка и правда была очаровательна и манерна, из хорошей семьи и отличалась редкостной красотой, но Тэхёну это было не нужно.       Он слишком хорошо знал, что такое брак по обязательству, и больше не намерен был запирать себя в связи с человеком, к которому не испытывал ничего, кроме обретённой с годами привязанности и стремления исполнить свой супружеский долг. По крайней мере, из проведённых скорее в сожительстве, нежели в любви лет он получил трёх замечательных детей, на самого старшего из которых в это мгновение обращает свой спокойный взгляд, когда выпрямляется в седле и расправляет плечи. — Вы прекрасно смотритесь вместе. Не говори, что я принял неверное решение, предложив ей стать твоей партией. — Она слишком молода для тебя? — настаивает Ёсан, всё так же не сводя с него пристального взгляда.       Тэхён отклоняется от выискивающего вопроса, качнув головой. — Дело не в этом. — Тогда почему ты отказался?       Потому что моё сердце уже занято. — Ваша свадьба через три недели. Сомневаюсь, что мои мотивы сейчас имеют какое-либо значение.       Кроткая уклончивость, очевидно, выводит Ёсана, но он сдерживается и следует за размеренно шагающей лошадью отца, не желающего пояснять своё решение. Ещё по возвращении он заметил за Тэхёном изменения, которые не мог проследить вплоть до корней, обвивших сердце будто ставшего спокойнее и мягче короля. Ему так хочется понять, поговорить без прикрас вечно маячащего рядом совета и сестёр, не умеющих держать свои языки за зубами. Ёсан наслушался от них вещей, в которые изначально не поверил, отказываясь от показавшихся ему совершенно абсурдными слухов, что охватили замок в его отсутствие. Однако теперь он не отступает, поддаваясь сомнениям в своей же первоначальной уверенности, и нагоняет ушедшего вперёд Тэхёна окрашенным отчаянием голосом. — Пап, ты же знаешь, что можешь рассказать мне обо всём? Я уже не маленький, не нужно пеленать меня и обращаться как с ребёнком, которому ничего нельзя доверить. — Я обращаюсь с тобой как с будущим королём, — обрывает его Тэхён, даже не оборачиваясь. — И моргнуть не успеешь, как корона перейдёт к тебе, так что не забивай свою светлую голову моими терзаниями. — Не говори такие вещи! — возмущается Ёсан и щерится, когда мужчина на его очевидный испуг усмехается. — Отец! — Я счастлив, Ёсан, — он качает головой и улыбается своим же словам. — Очень счастлив. Этого должно быть достаточно.       Тэхён подхватывает поводья и галопом уносится в сторону замка до того, как не ожидавший столь резкой прыти Ёсан может попытаться его нагнать. Он смеётся себе под нос, когда слышит взбудораженный зов сына, пытающегося растрясти свою занятую поеданием травы лошадь, и оставляет его позади, зная, что Ёсан найдет свой путь домой. Как и ответ на вопрос, который сам уже знает, даже если не признаётся себе в этом.       Тэхён обрёл кое-что в мириады раз ценнее своей короны. Он не намерен сгнивать под её тяжестью, когда свобода мелькает на самых кончиках пальцев нежностью сердца, которое он так хочет заполучить.

***

— Ваше Величество!       Тэхён стягивает дорожные перчатки и оборачивается на голос спешащего к нему дворецкого. Он уже догадывается, о чём тот торопится ему сообщить, прежде чем мужчина останавливается напротив него, тяжело дыша. — Что опять?       Отдышка мешает ответить сразу, когда дворецкий тянется в карман пиджака за платком и обмахивается им от пережитого негодования. Только когда краснота от бега и затопившей злости покидает его, он расправляет плечи и совсем не манерно тычет пальцем в сторону королевских покоев. — Этот несносный мальчишка обдурил стражей и заперся в Вашей купальне, — запыхавшись, плюётся он и на поднятую бровь Тэхёна просяще кладёт руку на сердце. — Присмирите Вы наконец эту бестию, пока он своими выходками не распугал весь двор!       Мелькнувшая в глазах короля улыбка вынуждает его захлебнуться очередным возмущённым вдохом. Чонгук их всех когда-нибудь доведёт до ручки, и то, что Тэхён закрывает на это глаза, выводит из себя. Дворецкий уже давно уяснил, что у него нет права слова над этим слугой, но его непомерное раздражение это не излечит. Как и вседозволенность, которую король оставляет Чонгуку, кажется, не воспринимая ни одну из его жалоб всерьёз.       Вот и сейчас Тэхён на его слова ухмыляется и качает головой. Снятые перчатки летят на прикроватный стол, как и дорожное пальто, и когда он тянется к воротнику рубашки, то смеряет дворецкого показательным взглядом.       Оступаясь, тот учтиво опускает голову и поспешно покидает покои с недовольным бурчанием. Тэхён смотрит на то, как запахивается за дворецким дверь, и усмехается вновь. Возможно, стоило бы успокоить прислужника, который исправно заведует дворцовыми делами уже много лет, но сейчас его мысли занимает кое-что более насущное.       Такое, как запершийся в его купальне Чонгук.       Когда Тэхён открывает дверь запасным ключом и переступает порог, то обегает взглядом просторное помещение сквозь заполнивший всё вокруг благоухающий пар. Обрамлённый небесно-голубой плиткой бассейн пустует, и он хмурится, пока не цепляется взглядом за запотевшую дверь хамама. У неё покоится сваленная беспорядочной дорожкой одежда, указывая на то, где спрятался виновник очередного переполоха. — Стоило мне уехать на пару часов, как ты опять что-то учудил.       Чонгук не оборачивается на его голос. Только вытягивает обнажённые, лоснящиеся от дымчатого жара ноги и улыбается, так и не открывая глаз. — Ваши ищейки мне наскучили, вот я их и проучил.       Тэхёну совсем не обязательно знать, что три стража, посланных им приглядывать за суетливым юношей в своё отсутствие, сейчас заперты в чулане в окружении пыли, паутины и летучих мышей. Дворецкий и остальная прислуга пока так и не нашли их, а Чонгук и не собирается помогать. — Вот как?       Не сводя взора с вытянувшихся вдоль мраморной скамьи бёдер, Тэхён закрывает за собой дверь хамама и проходит навстречу сочащемуся из стен влажному жару. Чонгук отзывается согласным хмыком и всё-таки приподнимает веки, чтобы встретить стекающий по его обнажённому телу взгляд. Они смотрят друг другу в глаза, и он пробегается языком по раскрасневшимся от жары губам, приковывая к ним цепкое внимание. — Знаете, как-то не по-королевски следить за каждым шагом своих подчинённых, Ваше Величество. — Не думаю, что ты способен кому-либо подчиниться.       Чонгук улыбается, удерживая сдавливающий гортань взгляд мужчины, и дерзко вскидывает бровь. Он пробегается глазами по укрытому полотенцем телу Тэхёна и тягуче перекатывается на спину, подгибая колени и проводя ладонями по своей взмокшей груди. — А Вы попробуйте.       Его рука проскальзывает между сведённых бёдер и накрывает уже истекающий смазкой член, собирая мутные подтёки с прижатой к животу головки. Чонгук выгибается, зажмуривая веки и вжимаясь затылком в палящий мрамор с протяжным стоном, лаская себя прямо на глазах Тэхёна без намёка на стеснение.       Мутные в дымке застелившего хамам пара глаза обегают изгиб бёдер и скрещённых ног, пока узел полотенца стремительно слабеет под напором поддевших его пальцев. Тэхён наблюдает за искушающим движением руки и багряным овалом рта, что испускает звучный всхлип, стоит ладони изводяще сжать мошонку. Влажная грудь с заалевшими сосками вздымается вместе с рваным шумным вдохом, но последней каплей становится то, как Чонгук, распахнув веки, встречает его хищный взгляд и призывно разводит ноги с безмолвным зовом.       Тэхён готов поклясться, что читает по его губам своё имя.       Распалённый мрамор обжигает кожу, но это и рядом не стоит с влажным пленом рта, столкнувшимся с его в жадном поцелуе. Тэхён сдавливает лоснящуюся талию в своих ладонях и собирает надрывный всхлип с податливого языка, когда нависает над изгибающимся чувственно телом и вжимает его в своё.       Коленки сжимают его рёбра, когда Чонгук подставляется под скользнувший к взмокшей шее рот и прижимает мужчину ближе, цепляясь за сбившиеся на загривке волосы. Душный воздух хамама совсем не помогает с оцепившей лёгкие бездыханностью, но напор Тэхёна не даёт вырваться из пелены растекающегося по телу возбуждения, требующего выхода.       Ладони толкают его в грудь, и Чонгук даже не даёт откинувшемуся на скамье мужчине перевести дыхание, когда забирается к нему на колени и притирается вздёрнутым членом об его. Вспухшие губы беспорядочными поцелуями осыпают лицо Тэхёна, ловя капельки солоноватой влаги, и распаляют его вслед за сбившимся дыханием и жадно оглаживающими крепкие плечи ладонями. — Ты подготовился? — голос Тэхёна хрипит, когда он проводит по нависшим над ним бёдрам и проскальзывает между призывно подавшихся навстречу ягодиц.       Чонгук согласно мычит и оттягивает припухшую от поцелуев губу, зализывая укус, пока пальцы на пробу погружаются в тесный жар. С усилием он разрывает поцелуй, упираясь Тэхёну в плечи, когда тот пробует последовать за ним, жадный до большего. Чонгук вслепую нашаривает оставленное им на скамье масло, цепляясь за влажное плечо мужчины, и с трудом держит веки открытыми от жадных поцелуев, которыми тот осыпает его шею. Дрожащие пальцы чуть не опрокидывают бутылёк, и он, не глядя, смазывает скользнувший вдоль чувствительной промежности член и даже не даёт Тэхёну подготовиться, как вбирает в себя всю длину с протяжным стоном.       Тэхён цепляется за его влажные бёдра, и те сразу задают темп, пока Чонгук в его руках прогибается, подставляясь под поцелуи шеи и груди и сладко выстанывая. Короткие ногти оставляют вспухшие лунки на плечах, за которые юноша держится в качестве опоры, насаживаясь на член и теряя себя в каждом касании размазывающих пот и масло по взмокшей пояснице ладоней.       Блестящие глаза, застеленные поволокой пара и похоти, жадно вбирают то, как мужчина откидывает голову на спинку сиденья и в наслаждении закатывает глаза, облизывая солоноватые губы с хриплым стоном. Пальцы сильнее впиваются в лоснящиеся бёдра, помогают насаживаться, и содрогающаяся на нём узость утаскивает в пучину пропитанного эвкалиптом жара, вторящего ломаным стонам Чонгука. Их наверняка слышно за пределами душного хамама, но Тэхёну так плевать.       Он — король. Ему нет дела ни до чего, что не Чонгук. Плевать, что подумают подданные. Всё, что сейчас имеет значение, — это дрожащее в его объятиях тело, сбивающееся с ритма, и путающиеся в волосах пальцы скулящего от смешанного с измотанностью горящих бёдер удовольствия Чонгука.       Его маленькой ненасытной бестии.       Это обращение идеально воплощает сгорающего в его руках юношу, который стремительно теряет запал и выбирает насадиться на член до основания, чувственно покачивая бёдрами и сжимая Тэхёна внутри. Надсадный стон ласкает вспыхнувшую скулу, когда мужчина ответно вбивается в удерживаемое им вплотную тело так глубоко, что Чонгук готов поклясться, что видит звёзды.       Неумолимое давление на простату сковывает задрожавшие бёдра пленительным жаром. На очередной особенно сильный толчок он опустошённо скулит и до болезненного шипения сдавливает волосы выцеловывающего его грудь Тэхёна, который не спускает его со своего члена, даже когда внезапный оргазм пачкает их вплотную прижатые тела.       Дрожащая ладонь тянется к покрасневшей головке, желая растянуть удовольствие, но Тэхён препятствует этому и вынуждает обессиленно содрогающегося Чонгука обвить ватными руками свою шею, пока сам совершает финальные толчки. Сперма обжигает тугие стенки, заполняя до сладких мурашек по сверкающему от капелек пота телу, и Чонгук смакует овладевающее им тепло с блаженным стоном и бессознательно покачивающимися на члене бёдрами.       Тэхён остаётся внутри, даже когда последние отголоски оргазма выветриваются из их тел. Чонгук не чувствует ничего, даже кончиков собственных пальцев, тихонько ахая, когда сильные руки подхватывают его и выносят за пределы хамама. Прохлада моментально остужает распалённую добела кожу, и он разморено вздыхает, стоит Тэхёну опустить их обоих в воду и позволить осесть в своих объятиях.       Неспешно мужчина отмывает его, разминая бёдра и затёкшую поясницу, пока Чонгук лениво целует крепкую шею, склонив голову на плечо и играясь с вьющимися влажными волосами, собирая капли влаги с широких плеч зацелованными губами. Края сознания терзает измотанность и окутавшая тело нега, и юноша был бы рад прикорнуть прямо в руках Тэхёна, если бы не поднесённый к его губам бокал воды. — Выпей. — Не хочу, — он капризно крутит головой и зарывается лицом в шею Тэхёна. — Пей, Чонгук.       С запозданием он подставляется под настойчивую просьбу и испивает воду, в которой не понимал, что нуждался, вплоть до обращения Тэхёна. Чонгук жалобно всхлипывает, когда тот всё же покидает его, и хочет заткнуть себя чем-то, лишь бы предотвратить стекающее по бёдрам семя. Тэхён это замечает и усаживает податливого юношу на край бассейна, чтобы тут же заполнить его пальцами.       Совсем скоро Чонгук кончает вновь, на этот раз — в жаркую узость чужого рта, сжимаясь на терзающих чувствительную простату пальцах. Имя Тэхёна блёклым шёпотом слетает с губ, пока он тщетно приводит в норму своё дыхание и опускает взгляд между своими бёдрами, на оглаживающего их мужчину. Невыносимого, страстного и готового на всё, лишь бы доставить ему удовольствие.       Осознание этого болезненно стискивает колотящееся в груди сердце, но Чонгук не успевает зацепиться за его сущность. Не когда те самые руки, что мгновение назад ласкали его, обвивают в объятиях и увлекают его обратно в воду под взбудораженный смешливый вскрик.       До сморщившихся подушечек пальцев они остаются в купальне, что мрамором своих стен отражает перешёптывающиеся сокровенно голоса и несчётные поцелуи. Чонгук играет в кошки-мышки со своим королём, ускользая от него по водной глади, пока тот не подпирает его к краю бассейна и с изголодавшимся стоном не впивается в его губы так, будто не может протянуть без них и минуты.       Только когда Чонгук изъявляет желание выбраться, наконец, из воды, Тэхён слушается и заботливо обтирает его полотенцем, следом за которым проходится поцелуями. Он подхватывает юношу на руки, вопреки слабым протестам, и заматывает их обоих в покрывало, прежде чем ступить за пределы купальни, где их, предсказуемо, поджидает стража.       Отрываясь от ластящегося к его объятиям Чонгука, он сильнее кутает его и встречает взгляд одного из стражников, метнувшийся к ним по неосторожности. — Глаза в пол.       Тэхён не выдыхает, пока не укрывает свою ценную ношу от посторонних глаз в уединении своих покоев. Просторная кровать встречает их мягкостью простыней, на которые он укладывает изнеженного Чонгука, которого в таком виде не намерен делить ни с одной живой душой.       От неуместно любопытного стража придётся избавиться, но Тэхён займётся этим завтра. Сейчас он скидывает покрывало и хочет было улечься рядом, но Чонгук не отпускает его, притягивает обратно в свои объятия и целует с новообретённым пламенем, ласкающем вены. С каждым поцелуем он становится всё отчаянней и напористей, возбуждаясь от предупреждающе сжавших его призывно изогнувшееся тело рук, начинает изгибаться, впускать ногти в плечи и мягко постанывать, уходя во всхлипы. — Ещё, ещё, — заполошно шепчет Чонгук поверх беспорядочных поцелуев и тянется сквозь простыни к отзывающемуся на просящий лепет члену Тэхёна. — Пожалуйста, хочу ещё...       Гортанный стон теряется в подставленной шее, когда мужчина поддаётся мольбам и в который раз оказывается в плену усеянных отпечатками его пальцев бёдер. Чонгук благодарно стонет, когда впускает его в своё тело вновь, упираясь ладонью в изголовье кровати и раскрывая себя, лишь бы ощутить Тэхёна глубже, сильнее, до влажных шлепков их падких друг до друга тел.       В ворохе простыней и заходящего за балконом солнца они перечёркивают все проделанные в купальне процедуры, но ни один из них не находит в себе сожаления, когда их глаза встречаются на пике обоюдного оргазма. Тэхён в карей радужке видит отражение себя, искажённое удовольствием и чувством, которое сводит в груди всякий раз, стоит ему взглянуть на Чонгука. Оно такое сильное, что вырывается из тисков охмурённого сердца в своём рвении к тому, кто его присвоил. — Чонгук?       Поцелуи утаивают сокровенность его голоса, пока Тэхён обласкивает шею и выраженные ключицы нежащегося в его объятиях Чонгука. Тот с умиротворённым вдохом подставляется под ненасытные губы и тихо вопросительно мычит, перебирая его волосы и играя с завитушками. — Я люблю тебя.       Слова слетают в порыве умиротворенной нежности, укрытой тонким, словно крылья бабочек, балдахином. Тэхён смотрит на раскинувшегося под ним юношу мягко, но пристально, вбирая отпечатавшиеся в сердце черты лица с рвением, свойственным лишь иссякшему в своей жажде человеку. Только объект его воздыхания рядом, под самой ладонью, протяни руку и коснёшься, но этого всё равно мало.       Ему всё равно мало Чонгука. Он никогда не сможет им насытиться, всегда будет хотеть ещё. Его юношеского смеха, лукавых улыбок и притворно капризного голоса, когда тот играет на струнах терпения короля, подобно любимому инструменту, проверяя грани любви. Той самой, в которой Тэхён ему сейчас признаётся.       Со вздохом Чонгук качает головой, вынуждая обрамляющие лицо пряди открыть взору улыбку, которая не касается шальных глаз. — Ты любишь идею меня, — шёпотом, пока осторожные пальцы убирают волосы с лица и обегают скулу, нежно проводя под ресницами. — Чувства, которые я в тебе пробуждаю, не более.       Тэхён перехватывает блуждающую ладонь и прижимается губами к запястью, где пульсом бьётся безвозвратно пленившее его сердце. — Ты пробуждаешь во мне многое, от очарования до изнеможения, но самое яркое чувство из них — это любовь, — король говорит тихо, но уверенно, смотря в тронутые напускной беспечностью глаза, которые видит насквозь. — Я полюбил тебя больше жизни, Чонгук, потому что ты во мне эту жизнь и разжёг.       Не успевает тот возразить, ускользая лукавой фразой или улыбкой, как привык делать всегда, как Тэхён подминает его под себя и накрывает залившуюся краской неожиданности скулу, склоняясь и находя взгляд потерявших свою игривую поволоку глаз. — Верь мне, когда я говорю, что люблю тебя, — в губы, соединяя их лбы, не позволяя укрыться от сокровенного признания. — Потому что за все годы своей жизни я ещё никогда не был так счастлив, как с тобой.       Улыбка всё же трогает губы Чонгука, когда он прикрывает веки и ластится к ладони короля, но она не кажется снисходительной. Когда их глаза встречаются вновь, отчаянно горящие в своём откровении со сверкающими в полумраке сумерек, Чонгук выдыхает и ближе подаётся к Тэхёну с мягким шёпотом: — Это приказ, Ваше Величество?       Пальцы поддевают его подбородок, вынуждая их губы соприкоснуться, но Тэхён не отрывает от него глаз, смотрит всё так же сокровенно. — Это единственный приказ, который я тебе когда-либо отдам.       Улыбка, которая всё ярче распускается на лице Чонгука, кажется слаще всех тех, коими они обменивались в утаении от чужих глаз. Она же передаётся ему, когда Тэхён вовлекает эти улыбающиеся нежно губы в поцелуй и прижимает свою бестию ближе. Туда, где в груди очарованно бьётся его сердце.       Он засыпает с мыслью о том, что ещё немного, и вскоре это самое сердце наконец сможет обрести свой покой в принявших его руках.

***

      Усеянные мукой фартуки копошатся у печи и заставленных едой столов кухни, в то время как помещение заполняет переливающийся с тёплым солнцем гул посуды и голосов. От этой суматохи запросто может закружиться голова у любого не привыкшего к дворцовой жизни проходимца, но Чонгука совсем не занимает витающая вокруг суета.       Вонён, дочка главной кухарки, в который раз пытается заглянуть в его карты и дует губы, когда он отворачивает их с журящим цоком. Они играют уже четвёртую по счёту партию, в то время как вокруг творится обыденная утренняя вакханалия. Несмотря на прежде проигранные раунды, Чонгук больше не планирует поддаваться. Его не сломают даже щенячьи глазки, которые всегда добывают Вонён всё, о чём она попросит.       Прошлым утром девочка разбила его в щепки, и он планировал своё возмездие весь вчерашний день. — Так нечестно! — негодует Вонён, откидывая от себя карты, стоит Чонгуку с довольной ухмылкой отбиться оставшимися у него козырями.       В порыве возмущения одна из карт умудряется приземлиться прямо в центр пирога и пачкается о запечённую вишню, чем вызывает у девочки испуганный ах, а у него — добродушный смех. Не желая получить за порчу королевского завтрака, Вонён пробует дотянуться до пирога и скрыть улики их игр, но не может сделать этого, даже когда встаёт на цыпочки. Долгое мгновение Чонгук наблюдает за этим, подперев подбородок с забавляющейся улыбкой, но всё же решает пощадить никогда не любившую проигрывать девочку и тянется к угодившей прямо в центр корочки карте сам.       Ему не хватает одного мгновения, чтобы замести следы и разгладить оставшуюся от карты полосу: обернувшаяся кухарка замечает его испачканную в креме руку и тут же бьёт по ней полотенцем. — А ну-ка пальцы долой из пирога!       Вонён тихонько прыскает, выглядывая из-за своей мамы и показывая Чонгуку язык, пока он слизывает крем с пальцев с невинной улыбкой. Кухарка на это только вздыхает, но он видит, как подрагивают уголки её губ в сопротивлении ответной улыбке. — Хватит штаны просиживать, — окликает его тётя, закончившая заваривать утренний чай. — Иди лучше столовое серебро протри.       Чонгук собирает вишнёвую начинку с выуженной им карты и отправляет покрытый тягучей сладостью палец в рот. — Уже. — И салфетки ты сложил? — уточняет женщина, смеряя кивнувшего племянника недоверчивым взглядом. — И ножи заточил?       Всё тот же согласный кивок и лучезарная улыбка, от которой моментально пропадает желание журить и пытаться подобрать тяготящее беспечность утра занятие. Даже завтрак, который вскоре нужно будет подавать к столу, на мгновение оставляет место очарованию.       Не находя больше дел, которые можно было бы поручить, тётя даёт ему облизать покрытую взбитыми сливками ложку — любимое лакомство с самого детства. Женщина треплет Чонгука по волосам, бормоча что-то непременно тёплое себе под нос, и когда Вонён спрашивает, можно ли ей тоже, то грозит девочке пальцем. — А ты маме лучше помоги, а не в карты играй. Не девичье это дело.       Наступает черёд Чонгука показывать поникшей Вонён язык. Та возмущённо ахает и хочет было пихнуть его, как они в шутку часто делают друг с другом, но маячащие рядом взрослые мешают этой коварной расплате.       В считанные минуты кухня вновь наполняется гамом посуды и торопливыми шагами, пока завтрак выкладывают на серебряные подносы. Чонгук наблюдает за этой суетой, собирая разбросанные по столу карты, и намеревается было по обычаю вернуться к себе в комнату за оставленной им у постели книгой, как ему в руки вдруг попадает поднос с графином воды. — Милый, отнеси это в покои Ёсана, пожалуйста, — просит кухарка, суетливо выкладывая на тарелку лимонные дольки. — Всё равно дурью маешься.       Чонгука эта просьба на мгновение застаёт врасплох.       Его роль при дворе всегда ограничивалась помощью тёте, уходом за садом и до поры до времени — времяпровождением с принцем. Они росли бок о бок, с незначительной разницей в возрасте, всего лишь в пару месяцев, и много времени проводили вместе до тех пор, пока Ёсан не вырос из нужды иметь такого друга. Их тронутые украденными с кухни печеньями вечера и полные смеха и бранных слов фехтовальные поединки всё ещё теплятся в воспоминаниях, но сейчас они только мимолётно обмениваются слишком официозными приветствиями, когда пересекаются в стенах замка.       Однако даже это стало непозволительной редкостью. И это не говоря о грозовой туче, что нависла где-то на горизонте и может в любое мгновение рухнуть на голову Чонгука проливным дождём, задай Ёсан ему один единственный вопрос.       Сердце взбаламучено пропускает удар от мысли о встрече с ним наедине, но, вопреки гложущему сомнению, он принимает поднос и соглашается на просьбу, делая оскорблённый вид на последнюю брошенную его тётей фразу. Женщина замечает его обидчиво надутые губы и заверяет, что не имела это в виду, ведясь на нарочитое недовольство. Складка меж её бровей исчезает, только когда Чонгук целует её в щёку и покрепче перехватывает поднос, чтобы наконец выполнить поручение. — Я просто поверить не могу, что отец!..       Возмущённый девичий голос обрывается на полуслове, когда дверь спальни Ёсана открывается и привлекает внимание трёх пар глаз. Чонгук заглядывает внутрь без стука из-за занятых рук и с трудом балансирует покачивающийся графин на подносе, который стискивает до побеления костяшек.       Ёсан вызывается помочь ему до того, как он может опрокинуть фарфоровую утварь. Принцессы молчаливо провожают взглядами то, как Чонгук выставляет графин на украшенный цветами стол и разливает воду в стакан, вопреки заверениям Ёсана, что он может справиться с этим сам.       Никогда он ещё не занимался утренним обслуживанием королевской семьи, и все они, кажется, думают об этом. — Ты решил всем в этой семье прислужить?       Глаза Чонгука взлетают к Соён вместе с возмущённым окликом замершего подле него принца. Девушка долгое мгновение пилит брата взглядом, будто выясняет, кто кого пересилит в пылающем между ними негодовании, и поджимает губы, когда понимает, что это не она.       Всё, что ей остаётся, — это показательно хлопнуть дверью вслед за своим задранным подбородком. Джию следует за младшей сестрой и напоследок переглядывается с Ёсаном и Чонгуком, молча качнув головой.       Почему-то это оставляет отпечаток глубже, чем брошенные Соён в запале слова.       Взгляд Ёсана обжигает скрытое волосами лицо. Принц будто боится сказать что-то не то в натянувшейся после хлопнувшей двери тишине. Оборванный появлением Чонгука разговор не оставляет сомнений о своей сущности, но ему совсем не хочется говорить об этом сейчас. Не с Ёсаном, взгляда которого он избегает.       Как и следовало ожидать, тот решает за него, когда подаёт осторожный мягкий голос: — Чонгук, — зовёт Ёсан и пробует заглянуть в глаза, которые прячутся за созерцанием искажённого графином отражения. — Я знаю про вас с отцом.       Плечи неосознанно подтягиваются, и одна мысль за другой вихрем проносится в голове Чонгука в попытке подобрать хоть что-то, что он мог бы сказать. В своё объяснение или же в оправдание. — Ёсан, я... — Он хочет отречься от престола.       Сокрушительные слова оседают в теле вязким напряжением, стоит Чонгуку осмыслить услышанное сквозь стоящий в ушах гул. Он наконец смотрит на Ёсана, обезмолвленно моргая, и тот, кажется, понимает оглушивший его шок. — Мне удалось отговорить его, поскольку тогда под угрозу встала бы вся наша династия, но он непреклонен в своём желании инсценировать то, что передаст корону мне — свою гибель, — продолжает Ёсан и поджимает губы, на уголки которых натягивает тусклую улыбку. — Ради тебя.       Свесивший голову Чонгук до тянущей боли закусывает щёку. Каждое слово лезвием проезжается по сердцу, которое он слишком долго оберегал от правды. И теперь, когда Ёсан подаётся ближе и касается его дрожаще стиснувшей ручку графина руки, ему не остаётся ничего, кроме как устремить уязвимо блестящие глаза на его скрашенное рвением лицо. — Все во дворце знают, что между ним и моей матерью никогда не было чувств, только обязательства, как бы Соён и Джию ни пытались пустить всем пыль в глаза об их неземной любви. Тебя же он любит, Чонгук.       Ёсан смотрит на него просяще, так, словно боится, что он укроется, рассмеётся в лицо его словам и скажет, что всё это было напрасно. Принц знает, что говорит правду, видит её в каждом взгляде своего отца на Чонгука, которые заметил ещё до того, как Тэхён раскрыл ему свои чувства. Чего он не знает, так это того, взаимны ли они. Этот страх сдавливает под отягощённым волнением сердцем мёртвой хваткой. — Я не буду врать и говорить, что счастлив за вас, но ты мне дорог. Так же, как мне дорого его счастье. Я уважаю его выбор, потому что знаю, что его чувства искренни. Но ты?.. — Ёсан сглатывает, мечется отчаянным взглядом по лишенному краски лицу и сжимает его руку в своей, прежде чем отпустить. — В тебе я не могу быть уверен.       Чонгук заламывает брови с влажным вдохом. Глаза вдруг начинает печь, и он зажмуривает веки под напором звенящих в сознании слов, от которых и сам скрывался. Всё это было впустую, и теперь, загнанный в угол, он понимает, что бежать больше некуда. Да и нет в этом смысла. — Я люблю его, — разбивает Чонгук тишину своим шёпотом и смаргивает навернувшуюся на дрожащие ресницы влагу, только чтобы мгновение спустя встретить обращённый на него чуткий взгляд, говоря уже громче. — Я так сильно люблю его.       Облегчение, озарившее лицо Ёсана, пробирает мурашками. Он выглядит утолённым, но в руках, обхвативших предплечья Чонгука, чувствуется молящее наставление. — Ты должен уехать, — настаивает Ёсан и сильнее сжимает его руки в боязни, что тот откажется. — Он последует за тобой, Чонгук. Дай ему несколько недель, может — месяц, но он последует за тобой. Я сделаю всё, чтобы об этом никто не узнал и вы наконец обрели покой.       Силой Чонгук подавляет сковавшую пальцы дрожь и переплетает их. Ему вспоминаются прошёптанные в его губы слова о любви и нежность улыбки и ладоней, в которые так хочется закутаться сейчас.       Он так долго скрывался от своей же правды, что и не понял, как устал быть слугой, головной болью двора и усладой всех тех, кто этим двором заправлял. Ему тоже хочется почувствовать себя человеком, и потому Чонгук соглашается запоздалым кивком и дрогнувшей в уголках губ улыбкой.       От чего-то ему кажется, что Ёсан хочет обнять его, и одна лишь мысль об этом возвращает его в мгновенно остановившуюся реальность. — Я так и не поздравил тебя с помолвкой, — спохватывается Чонгук и тепло, взволнованно улыбается. С груди будто спадает прежде давивший на неё камень. — Джухён кажется замечательной.       Ёсан мгновенно теряет свою проникновенную серьёзность и смущённо отводит взгляд. — Да, она чудесная. Чем больше мы узнаём друг друга, тем сильнее она мне нравится, — бормочет принц и прячет моментально затопивший щёки румянец от Чонгука. — Я не верю в любовь с первого взгляда, но... надеюсь, у нас всё получится.       Настаёт черёд Чонгука податься ближе и коснуться предплечья Ёсана с мягкой улыбкой. — Я тоже, Ёсан, — его шёпот источает искренность, которая не умещается в больше не запертом под замок сердце. — Любовь — прекрасное чувство. Ты заслужил его испытать.       Фарфор звенит о серебряный поднос, когда Ёсан всё-таки притягивает его за запястье и увлекает в объятия. Оторопевший на мгновение Чонгук замирает с зависшими неподвижно руками, но ему хватает мгновения теплоты обвивших его ладоней, чтобы податься Ёсану навстречу. — Ты тоже, Чонгук, — шепчет принц в его плечо и прижимает ещё ближе. — Ты заслуживаешь этого, как никто другой.       Чонгуку больше не страшно сказать, что оно ему уже знакомо. Что это чувство давно поселилось в его сердце и не отпускает, вопреки попыткам убедить себя в обратном. Он больше не чувствует того страха, который крался за ним по пятам и прятался за маской беспечности и развязанных им козней. Он чувствует счастье, когда опускает голову на плечо Ёсана и оседает в объятиях, по которым не подозревал, что так сильно скучал.       Сквозь пелену, окутавшую напрасно отторгавшее чувства боязливое сердце, прорываются бутоны, которых слишком долго лишали света. Совсем иссушенные и маленькие, они тянутся ему навстречу и растворяются в улыбке, которая проскальзывает на упрятанное в объятиях лицо.       Чонгук зажмуривает веки и выдыхает, чувствуя, как разрастаются в распахнутой наконец душе долгожданные цветы. Больше никто не посмеет их срезать или сорвать, не в свободе от тисков замка и бремени глаз, следящих за каждым его шагом.       Осознание того, что они распустятся подле Тэхёна, в его надёжных руках, возжигает ярче, чем все усеявшие корону самоцветы.

***

      Солнечное утро встречает спрыгнувшего с лошади Тэхёна расписанными стенами и пением мельтешащих у приоткрытого окна птиц. Подушечки пальцев пробегаются по лепесткам распустившихся в саду бутонов, душистый аромат которых заполняет собой слух и обрётшее покой сердце, когда он оставляет вещи подле каменной лестницы и с поворотом дверной ручки переступает порог.       Реставрированный по его чертежам в считанные недели дом на самой окраине земель встречает древесным запахом и тихим скрипом половиц. Глаза пробегаются по усеянным несчётными цветами потолкам и аркам, сквозь которые пробирается настигшее горизонт утро. Шаги Тэхёна приглушает пушистый ковёр, раскинувшийся на полу небольшой, но уютно обустроенной спальни, в которой он так жаждал оказаться с тех пор, как отпустил в её объятия причину своей улыбки. Она же касается губ сейчас, когда Тэхён рывком распахивает шторы и впускает солнечный свет на укрытую балдахином постель.       Простыни за его спиной шуршат вслед за натянувшими одеяло выше руками. Мелькающая из-под укрытия темноволосая макушка пробуждает что-то испепеляюще тёплое в груди, в которой прошедшими в агонии неделями зияла вызванная тоской дыра. Сейчас же её долгожданно заполняют сведённые к переносице брови и приоткрытые во сне губы, к которым так рвалось всё его существо.       Чонгук медленно пробуждается от прогнувшейся под весом кровати, неохотно покидая сладостную дрёму в окружении пробирающихся в домик солнечных лучей. Свежий хвойный воздух просачивается в форточку и ласкает слух своей отдалённостью от шумной столицы и не знавшего спокойствия дворца, и он сонно улыбается и зарывается лицом в подушку, растягивая лишённый переживаний сон.       Скрип постели ускользает от его внимания, пока мысли кружатся подле рутинных дел, что ждут за пределами постели. Чонгук заспанно думает о том, как наконец сможет закончить разукрашивать стены пока ещё заполненного лишь им одним дома, как вдруг чувствует руки, обвившие его в тесных объятиях, и губы, осыпающие сонное лицо поцелуями. — Ты приехал.       Мягкий шёпот касается лица, обрамлённого расписавшими потолок цветами. Тэхён улыбается ему так нежно, вторит улыбке, которая касается губ Чонгука, когда он оборачивается в обвивших его руках и льнёт навстречу долгожданным объятиям, по которым так сильно соскучился за разлучившие их недели.       Свадьба Ёсана прошла минувшим днём, и Чонгук сгорал от нетерпения услышать хоть весточку от того, что без зазрения совести оставил позади. В памяти свежи мгновения их последней проведённой в замке ночи. Слишком ярко он помнит, как Тэхён целовал его и благодарил, признаваясь в любви снова и снова и заверяя, что не оставит свой глоток жизни дольше, чем мог того себе позволить.       Он сдержал своё обещание. И не могло быть иначе. — Приехал, — вторит юноше нежный голос, который Тэхён сводит до шёпота, заправляя сонно растрёпанные волосы за ушко и касаясь любимого лица поцелуем. — Навсегда.       Сдавливавшая корона сменяется лаской, когда Чонгук любовно поглаживает выразительные скулы и касается уголков губ, к которым так просятся его собственные. Подаренный вместе с домом сад благоуханием пробирается меж ними ароматом лилий, но Тэхён не думает ни о чём дальше обращённых на него тёплых глаз.       Он не видит в них лишённого тяги к жизни правителя. Тэхён видит лишь, как драгоценными бликами в этих глазах переливается любовь, к которой он так рвался, оставив своё наследие за вратами замка, окрестившего его усопшим.       К Чонгуку вернулся не король, некогда возглавлявший их народ и лишавший себя счастья в угоду повязавшим его обязательствам. К Чонгуку вернулся человек, который наконец обрёл любовь.       Она кажется ему нежнее цветов, что пробираются и кольцуют его сердце вместе с накрывшим губы поцелуем, которых их ждёт ещё целая бесконечность.