Lovers

Джеймс и Ремус сидели в отдаленном углу библиотеки. Здесь, в оазисе спокойствия и сосредоточенной работы, были слышны лишь мягкий шелест старых страниц и умиротворяющий скрежет перьев по пергаменту. Ремус иногда думал о том, что готов провести здесь всю жизнь, часами изучая увесистые тома по трансфигурации и истории тёмных искусств, выискивая между стеллажами самые интересные экземпляры. А ещё Ремус обожал утягивать с собой Джеймса, если у того выдавалась свободная минутка. Когда Сириус сбегал по своим сириусовским делам, а Питер уходил в шахматный клуб, Поттер с Люпином садились за широкий стол друг напротив друга, раскладывали книги и принимались за домашние работы. Только редкие обрывочные фразы нарушали рабочую обстановку, и Ремус каждый раз удивлялся тому, как спокойно и сосредоточенно Джеймс может сидеть за своими эссе, учитывая его невероятную энергию и гиперактивность. А Поттер лишь улыбался, поправлял очки и продолжал кропотливо выводить буквы на пергаменте. Но сегодняшние учебные посиделки и эссе по трансфигурации явно были обречены. Они уже полчаса сидели в библиотеке. Ремус дописывал вторую страницу, иногда поглядывая в книгу и оставляя на черновом листе свои пометки. А вот Джеймс буквально вымучивал из себя каждое слово, хотя обычно его перо летало по пергаменту ловко и быстро. Кудрявая поттеровская голова явно была занята совсем другим, и это "другое" тяготило парня больше, чем строгая МакГонагалл и урок, который будет уже завтра. Ремус ощущал на себе взгляд друга, но не поднимал голову. Он понимал, как сильно Джеймса разрывает от желания наконец поделится хоть с кем-то своей ношей. Потому что у самого была такая же. Но Сохатый упорно сдерживал своим порывы, стараясь не мешать Люпину и его работе. Десять минут. Двадцать. Тридцать. Сердце Поттера стучало так, что Ремус мог слышать его и без обостренных органов чувств. Но тот все ещё стойко держался. Ещё десять минут. Лунатик не трогал его, позволяя самому решить, что делать. И когда Джеймс наконец сокрушенно выдохнул, сползая по сидению, Ремус поднял на него выжидающий взгляд. - Говори, Джеймс, - произнес Люпин, растягиваясь в мягкой, полной сочувствия улыбке. Поттер обратил на него вымученный взор. В кривой складке губ читались метания: говорить или нет? Нагружать друзей своими проблемами – последнее, чего ему хотелось. Но есть вещи, которые даже Джеймс Флимонт Поттер не мог сдерживать в своей широкой грудной клетке. Поэтому парень благодарно улыбнулся и отодвинул результат своих жалких попыток написать эссе к краю стола. Но Джеймс не был бы Джеймсом, если бы не спросил: - Ты точно уверен, что успеешь дописать эссе, если я тебя отвлеку? - Сохатый, не переживай за мое эссе, я его почти закончил. А вот твоё..., - начал Ремус. - О, я не беспокойся, с этим я справлюсь, - быстро заверил Поттер, бросив взгляд на почти пустой лист. Потому что это Джеймс. Он не только успеет написать огромное эссе, но и соберёт команду на тренировку по квиддичу, выслушает каждого, кто придёт к нему за помощью, составит план будущего пранка... и ещё миллион вещей, просто потому что он Джеймс, мать его, Поттер. Сохатый тяжело вздохнул, перевел взгляд куда-то в сторону и начал говорить: - В общем… На последней вечеринок я познакомился с одним парнем с седьмого курса. Он угостил меня сливочным пивом и мы разговорились… Оказывается, на их курсе немало однополых парочек, - Джеймс остановился, подбирая слова, - Он сам без отношений, но влюблен в младшего брата своего друга, который, кажется, недолюбливает его. И он понятия не имеет, что ему делать. Тот парень, ну, брат друга, он такой… совсем непохожий на всех, кого он знает. Ты себе не представляешь, как бедолаге грустно и плохо от того, что он ничего не предпринимает. Потому что не знает, что делать. На протяжении всего рассказа Поттер нервно теребил в руках уголок страницы учебника. Когда он закончил, Ремус посмотрел на бедный, почти стертый уголок и перевел взгляд на волнующегося друга. - Ты совсем не умеешь врать, Сохатый, - вздохнул он. Глухо простонав, Джеймс откинулся на спинку сидения. Пару секунд они сидели в молчании. Наконец Поттер провел пятерней по волосам и, приняв поражение, посмотрел на Рема. Тот, как ни в чем не бывало, собирал листы своего эссе. Ждал. - Неужели я настолько плох? - О, это было ужасно, мистер Поттер. Вам определенно не грозит участь первоклассного актера, - с улыбкой ответил Лунатик. - Что же меня разоблачило? - Буквально все, что могло, - усмехнулся парень, - Неправдоподобно, вычурно безучастно, излишне эмоционально… Ах да, и твои горящие глаза. Сколько бы ты их не отводил, они выдают тебя. Люпин, отчитывающий друга, смахивал на преподавателя. Перечисляя все недостатки истории Джеймса, он вдруг понял, что сам в искусстве лжи и выдумок за последние годы стал настоящим профессионалом. Сохатый снял очки, потер переносицу и уронил голову на руки. Он выглядел так обреченно, что Ремус подумал было его утешить. Но пока он подбирал слова, Поттер уже взял себя в руки и поднял взгляд. - Это безнадежно. Регулус скорее глаза себе выколет, чем посмотрит на меня без холода. Если до этого Люпин подбирал слова, то теперь он подбирал челюсть. Джеймс Поттер только что признался ему, Ремусу Люпину, что влюблен в младшего Блэка? Лунатик ущипнул себя под столом. А печальный Поттер все еще сидел перед ним и перебирал пальцами страницы толстого учебника по трансфигурации. Бред какой-то. Не услышав ответа, Сохатый продолжил говорить: - Я ему противен. Громкий, растрепанный, надоедливый, не умею держать себя в руках. А он… полная противоположность. Ремус не отвечал. Он переваривал слова друга, все еще смутно представляя, что подтолкнуло Поттера излить душу именно ему. - Он не такой как Сириус. Его хочется поставить в музей, охранять днем и ночью, чтобы никто не украл. Чтобы никто и пальцем не тронул, потому что он тут же разобьется, как фарфоровая чашка. Ремус поймал себя на мысли, что заслушивается речами друга. Джеймс умел красиво говорить. Как говорят герои в книжках. В тех книжках, что Поттер привез с собой на втором курсе и которыми так щедро поделился с ним, с Лунатиком. Люпин тогда считал Сохатого не иначе, как богом. - Ты слышал его голос? Эта мерная, спокойная речь, почти без эмоций. Но она как омут, затягивает и ты даже не можешь сопротивляться. Не хочешь сопротивляться. Люпин пялился в одну точку где-то на листе. Слова Поттера эхом расползались в голове, но Ремус думал не о Регулусе. Он думал о его старшем брате. Джеймс наконец посмотрел на Рема, заметил, что тот ушел в себя и, потерев переносицу, сказал: - Прости за это. Мне надо было выговориться, а ты буквально единственный, кто смог бы меня выслушать…. - Мне нравится Сириус. Джеймс хотел ещё что-то добавить в свое оправдание, но слова Лунатика заставили его замолчать. Тот все ещё смотрел в лист с эссе. Сложно понять, что побудило его сказать это. Может сыграло чувство, что, раз Джеймс поделился секретом, то он должен отплатить тем же, а может… Может он просто устал тащить на своих тощих плечах груз, заключавшийся в этих трех словах. Ему так осточертело не спать по ночам и вымучивать улыбку днем, что это было больше похоже на крик души, нежели на осознанно сказанную фразу. Ремус успел подумать, что Джеймс, наверное, сейчас таращится на него, перед тем как тот произнёс спокойно: - О, я знаю. Люпин поднял удивлённый взгляд. - Знаешь? Поттер мягко улыбнулся и кивнул. - Ага - И Сириус тоже знает? – Спросил Люпин, чувствуя, как сердце уходит в пятки. - О нет, Сириус внимателен только к отражению в зеркале. Ты можешь спокойно продолжать пялиться на него. Настал черёд Лунатика откидываться на спинку сидения. - Неужели я настолько плох? - Тебе светит карьера актера не больше, чем мне. Хотя определенно повезло со слепым предметом воздыханий. Люпин улыбнулся. - Клуб сохнущих по Блэкам? - Клуб всех полов и возрастов. Мы с тобой расположились где-то в конце списка, - усмехнулся Джеймс, - Поможешь с эссе? Ремус кивнул и пересел к другу. Блэки Блэками, а МакГонагалл щадить не будет.