Gemeinsam Abend

Дмитрий неуверенно переступает порог квартиры. Осматривает светлую прихожую и удивляется идеальной чистоте. На полу ни одной пылинки, на настенном зеркале ни одного пятнышка или развода, обувь идеальным рядком сложена на полочке, и даже верхняя одежда повешена по-своему аккуратно. Но при всём при этом квартира выглядит обжитой, на зеркале прилеплена пара тройка стикеров исписанных витиеватым подчерком немца, на родном языке, на стенах висят картины, а на тумбочке стоят различные кремы, флаконы с лаком для волос, и ещё пара баночек с уходовой косметикой. Перед глазами невольно всплывает собственная квартира, необжитая и забытая, со слоем пыли везде где только она может быть. Наверное, стоило бы прибрать её и всё-таки нормально жить в ней, а не приезжать раз в полгода, проверить в порядке ли она. Становится как-то не уютно. Мнётся на красивом, наверняка дорогом, ковре с жалостью замечая, что мокрые туфли намочили и точно запачкали его. — Ой, Дмитрий Сергеевич, здравствуйте! — наконец появился владелец квартиры. Михаэль обворожительно улыбается, забирая из рук мужчины коробку конфет и букет красно-белых амариллисов. На секунду застывает, рассматривая букет, кидает неуверенный, немного смущённый взгляд на директора. — Простите за опоздание, — почесав затылок отвечает Сеченов. Снимает ботинки, вешает пальто и растерянно бегает глазами по квартире, пытаясь понять, где ванна. — Рядом с кухней, — Михаэль усмехается, смотря на ещё более растерявшегося академика, — Пойдёмте. Академик с силой обливает лицо холодной водой пытаясь прийти в себя. Искренне не понимает свою реакцию. Квартира как квартира, Михаэль как Михаэль. Ничего особенного. Квартира подстать её владельцу — безупречна. На кухне его встречает Штокхаузен достающий из духовки запечённую курицу. Приятный аромат пищи ударяет в нос и живот болезненно скручивается. Наверное, всё-таки стоит питаться хоть немного на работе. — Вы голодный? — спрашивает Михаэль улыбнувшись, видя, как академик чуть ли не слюни пускает, смотря на аппетитную курицу, — А я ведь говорил, что Вам стоит хоть раз поесть в столовой Предприятия. Конечно, еда там не как в лучших заведениях Берлина, но всё равно достойная, — добавляет он, раскладывая части разрезанной курицы по тарелкам, — Будете салат? — заместитель оборачивается на директора и заметив небольшой кивок с улыбкой кладёт овощной салат на тарелку. — Я и не думал, что Вы умеете так готовить, Михаэль, — улыбается Дмитрий, отправляя в рот аппетитный кусочек курицы. Прикрывает глаза от удовольствия. Как же давно он не ел простой домашней еды. Да Нечаев порывался пару раз принести ему хотя бы салатика, но Сеченов отказывал, не желая нагружать любимого работника дополнительной и ненужной работой. Пусть мальчик отдыхает. Немец смущённо заводит кудрявую прядь за ухо, губы дергаются в подобие улыбки. — Пока матушка была жива я часто наблюдал за тем, как она готовит и во время учёбы, подрабатывал поваром, вот и научился. Конечно, подработка сильно отвлекала от учёбы, но я всё равно окончил Берлинский медицинский институт с отличием. Директор удивлённо приподнял брови. Был ли он удивлён тому, что Михаэль сам научился так готовить или тому, что немец впервые откровенничал — академик не знал. Хотя, естественно, как и любой начальник знал об образовании своего работника. — Чему Вы так удивляетесь Дмитрий Сергеевич? — Дима, — мягко улыбнувшись поправил его нейрохирург, — Давайте на ты? Михаэль на секунду замялся, отвёл взгляд в сторону, прикусив губу, что-то обдумывая. — Михаэль? Я Вас задел? — обеспокоенно спрашивает Дмитрий кладя руку на чужое плечо. Штокхаузен слегка вздрагивает и отрицательно машет кудрявой головой. — Нет, конечно, нет, — он поворачивается к Сеченову и кладёт свою ладонь поверх, — Всё в порядке, Дима. В голове что-то щёлкает и Сеченов усмехается, проводит рукой выше, на шею, большим пальцем оглаживает челюсть. — Ты не против? — Пока что нет, — Михаэль хитро улыбается, тянется ближе, так что между лицами не протиснуться даже кошке. Озорной огонёк с каждым моментом, разгорающийся всё сильнее в карих глазах напротив, заводит, побуждает к действиям. Академик сокращает расстояние, облизывает пересохшие губы и утягивает Михаэля в поцелуй. — Пойдём в спальню, — сбивчиво проговаривает Михаэль, отстраняясь. Дима заторможено кивает и едва не падает со стула, когда Михаэль хватает его за руку и торопливо отводит в комнату. Когда за ними захлопывается дверь, академик оказывается грубо прижатым к ней. — Я надеюсь Вы не против? — насмешливо спросил Штокхаузен, оставив на ранее чистой коже шеи чёткий укус. — Я думал мы перешли на ты, — скалится Дмитрий и тянется за поцелуем, но Михаэль останавливает его ладонью. — Сегодня командую я, Дима, — улыбается заместитель, в ответ на вопросительный взгляд. Сеченову остаётся кое-как смириться и отдаться в руки немца. Михаэль на удивление легко расправляется с пуговицами рубашки и министр промышленности готов поклясться, что в глазах мужчины при виде корсета затанцевали тысяча чертей. — Дима, Дима, Дима, — восхищённо щебечет Штокхаузен, когда корсет вслед за рубашкой падает на пол, позволяя рассмотреть тонкую талию. Он ласково проводит ладонями по бокам и сжимает, так что Сеченов начинает шипеть от боли. Сеченову, кажется, что он вот-вот расплавится от горячих рук немца, блуждающих по всему телу и таких же горячих, практически обжигающих языка и губ. Всё это вместе сводит с ума, снимает какие-либо рамки приличия, и он не находит возможным хоть как-то прикрыть рот, чтобы из него не вылетали громкие тягучие стоны. — Я люблю тебя, — шепчет Штокхаузен, на грани рыка, в последний раз жёстко толкаясь в разгорячённое нутро, слизывает солёные дорожки слёз и целует в уголок губ. Директор бессильно улыбается, прикрывая глаза. Слышит, как открывается дверь, удаляются шаги и включается душ в ванной. Ему бы тоже стоило сходить смыть с живота собственное семя, спасибо, что только с живота, Михаэль оказался благоразумным и воспользовался контрацептивом. — Дима, geh ein Bad nehmen, — войдя в комнату просит Михаэль, одетый в махровый бордовый халат и Сеченов с жалостью отмечает, что того приказного тона, который он слышал, пока Михаэль творил с ним что-то невообразимое в постели, сейчас не было. В прочем он уверен, что ещё успеет им наслушаться. Сейчас действительно стоило бы принять душ. Дмитрий, еле перебирая ногами доходит до мужчины и падает на него, зная, что крепкие руки Михаэля удержат его. — Не поможешь старику? — состроив максимально умоляющее лицо жалобно произносит академик. — Ага, старик тоже мне, — язвительно усмехается Михаэль, но всё же помогает дойти до ванной. Придерживает, когда Сеченов дрожащими ногами пытается залезть в ванну. Лёжа в кровати и молча смотря друг на друга, Дмитрий ласково убирает с уставшего лица Михаэля волосы, целует в лоб и улыбается. — Ты великолепный. — Ты тоже. Они засыпают через какое-то время, Дима лицом к стенке, а Михаэль, уперевшись лбом ему в затылок и закинув ногу на талию, которая точно свела его сегодня с ума. *** Утро встречает их тёплыми лучами солнца, отчаянно пробивающимися через занавески. Дима, чуть не падает с кровати, Михаэль развалился на кровати звёздочкой, отодвинув его к самому краю. Он улыбается, покрывает лицо Штокхаузена поцелуями и смеётся, наблюдая за тем, как сначала Михаэль пытался отбиваться от него, недовольно морщился и шептал что-то на немецком, наверное, какие-то угрозы, но немецкий Дима не знает, а спрашивать не собирается. — Я думал, Вы уйдёте, — честно признаётся Михаэль, садясь на кровати поудобней и смущаясь мягкой улыбки академика. — Михаэль, вчера мы, кажется, перешли на ты, — напоминает Дмитрий, приподнимает подбородок Штокхаузена, так чтобы лица находились на одном уровне. Ласково гладит по небритой щеке. Михаэль, за последние года, изголодавшийся по ласке, не может побороть себя, и ластиться к ладони, как кот, а потом и вовсе ко всему Сеченову, укладывает голову на колени и счастливо улыбается. — Люблю тебя, — искренне шепчет мужчина и едва не урчит от удовольствия, когда пальцы Сеченова зарываются в волосы, мягко почёсывают кожу головы. — И я тебя, — Дима оставляет лёгкий поцелуй на щеке.