О неудавшихся изобретениях и важности поддержки

Тэхён просыпается из-за тихого перезвона колокольчиков. Открыв глаза, он видит на кровати с десяток крохотных эльфов. Еще несколько разместилось в огромных косматых лапищах йети, что тоже столпились вокруг, так что в достаточно просторной комнате в один миг оказалось очень тесно. Эльфы оживляются, принимаясь что-то щебетать наперебой, а снежные люди обмениваются встревоженными звуками. Тэхён понимает их без слов – вся эта процессия может собраться здесь только в одном, совершенно чрезвычайном случае, поэтому ему скорее нужно поторопиться одеться, пытаясь при этом не раздавить своих маленьких сородичей. Да, Тэхён – тоже эльф, пусть и не совсем чистокровный. Именно поэтому, наверное, он вымахал вполне себе человеческого роста. Узнавать было особо не у кого – эльфы редко славились крепкими семейными отношениями. Были очень дружны, да, но не семейны. И пусть остальные крошки-эльфы до сих пор хихикали над ним, таким громадиной, Тэхён был очень полезен на фабрике Северянина, ведь для всякой тонкой работы его руки годились куда лучше, чем лапы йети. Кстати о Северянине. Куда опять пропал этот несносный мальчишка? Хотя называть его мальчишкой язык уже не поворачивается, за прошедшие сто лет нынешний Северянин сильно подрос и раздобрел в плечах, став крутым татуированным бруталом, при виде которого Тэхёну всегда хотелось вести себя исключительно плохо. Однако сейчас единственным, кто себя плохо, очень плохо вел, был сам Северянин. Сколько раз ему говорить, что если даже он сам теряет веру в себя, то другие и подавно начнут? Шагая по витиеватым коридорам, Тэхён видел, как с деревянных стен будто мелкая пыль осыпается – вера детей сейчас была нестабильна. Огоньки на шаре в главном холле тоже колебались, то пропадая, то загораясь вновь. Обеспокоенные этим йети и эльфы толпились тут и там, их разговоры и звон колокольчиков рождали какую-то особую, траурную мелодию. Тэхён находит Северянина в его Мастерской. Он всегда прятался здесь в моменты, когда одолевали тоска и раздражение, а любимое дело теряло всякое удовольствие, становясь лишь тягостной обузой. – Гуки? – обеспокоенно зовет Тэхён. Он медленно прикрывает за собой тяжелую массивную дверь, оставляя весь лишний шум снаружи, и осторожно приближается к съежившейся на подоконнике фигуре. Что-то екает в груди, когда он замечает чужой, абсолютно пустой взгляд, равнодушно наблюдавший за ревущей за окном вьюгой. При виде заснеженных ледяных гор Тэхён зябко ежится (а может быть, холодно в самой Мастерской, ведь камин не трещит привычным ярким пламенем). Он усаживается напротив Чонгука, робко обхватывая его ладони своими. Все еще боится, что его могут прогнать, как нерадивую собаку. Совсем как тогда. – Гуки, – снова зовет Тэхён, вкладывая всю свою любовь, всю свою заботу, всю надежду в одно это короткое слово. Драгоценное имя, что стало самым родным. Чонгук поднимает на него свой взгляд. Внутри у него кромешная тьма и затапливающая безнадега, что кривыми ржавыми лезвиями полосуют его душу, снова принося одни страдания. Ему ненавистна его сущность. Ненавистно то, кем он стал. Кем его заставили стать. Чонгук плохо помнит свою предыдущую жизнь. Самым ярким воспоминаем, пожалуй, были последние её мгновения. Симфония из собственных хрипов, ломота в костях, лихорадка, боль в каждой клеточке тела. А еще привкус крови. Тошнотворный, словно въевшийся, сколько бы воды ему не подали медсестры, вкус крови. Чонгук помнит, что в какой-то момент её стало так много, что он больше не мог дышать. Затуманенный взор его по обыкновению был прикован к высоким окнам, длинной вереницей располагавшимся сразу напротив. Большая, круглобокая луна неспешно катилась по тёмному небосводу. Чонгук смотрел на неё так долго, что ему стало казаться, будто он воспарил над собственной кроватью и полетел сквозь окно прямиком в объятия этой луны. Какие глупости – отстраненно подумал он какой-то частью своего мозга. Похоже, бредовая лихорадка совсем разошлась. Однако, к великому сожалению Чонгука, все это оказалось правдой. Следующие несколько дней стали для него сущим кошмаром. Он был напуган и совершенно не понимал, что происходит, отчего люди будто не замечают его, отчего проходят сквозь. Он что, стал призраком? Предаваясь этим невеселым мыслям, Чонгук совсем пропустил тот момент, когда его затащили в какой-то старый пыльный мешок. Когда же он выбрался наружу, то оторопел от великолепия, представшего перед его глазами. Всюду резное дерево, сотни свечей, создающих особый уют, новогодние украшения развешены тут и там, а по всему просторному холлу, куда его притащили, летают разнообразные деревянные и ледяные игрушки. Он ещё даже оглядеться толком не успел, как Зубная фея, Пасхальный кролик и тепло улыбающийся Песочный человек объявили, что Чонгук избран Луноликим в качестве нового Северянина. Низко загудела труба, заиграла музыка, зазвенели колокольчики на шапках эльфов, что покрывали собой, кажется, весь пол, а косматые йети подняли радостный клич. В руках у Кролика оказалась огромная старинная книга, а сам он торжественным голосом принялся зачитывать новые обязанности Чонгука. У того голова пошла кругом. Какие, к черту, дети!? Какие подарки? Рождество? Чонгук не хотел, он не просил всего этого!        Однако остальные Хранители были непреклонны: такова воля Луноликого, а значит, это предназначение Чонгука, которому он не может противиться.        Сам Чонгук тогда сильно вспылил. Он кричал что-то, размахивал кулаками, едва не подрался с Кроликом, хотя тот был в два раза крупнее. В общем, вел себя совершенно ужасно и ни капельки до сих пор об этом не жалеет. А как бы кто-то другой поступил на его месте, повесь на него гигантский ворох обязанностей абсолютно против его воли?        Естественно, Чонгук пошел наперекор какому-то непонятному Луноликому, решившему вот так запросто распоряжаться его жизнью. Мало того, его еще закинули в эти ледяные скалы, заставляя страдать от кусачего ветра, когда он терпеть не может холод.        Да и детей Чонгук не особо любит. Они наглые, шумные и совершенно непослушные, но при этом взрослые умиляются с них, как будто это очаровательные котята или щенята. На деле же под милым личиком скрывается страшная личина, которой только дай что-нибудь сломать или испортить (думая так, Чонгук забывал, что он сам без пяти минут ребенок).        Примерно из таких соображений новоиспеченный Северянин решил совершенно забить на все свои обязанности, всю фабрику, да и всех детей в принципе, оставив своих нелепых подопечных – одни слишком крохотные, а вторые слишком огромные, – разбираться со всем самим.        Вот только спустя всего неделю фабрика пришла в запустение, всюду валялись сломанные игрушки, эльфы и йети потерянно слонялись по непривычно тихим, темным коридорам, а самого Чонгука будто в одно мгновение покинули все силы.        Вновь напуганный, он забился под стол в Мастерской и сидел там до тех пор, пока не увидел в поле зрения чьи-то вполне себе человеческие ноги в смешных красно-зеленых гольфах в полосочку. На ногах у незнакомца красовались мягкие на вид тапочки с серебряными бубенцами.        Сейчас Чонгук догадывается, что остальные его помощники, скорее всего, подослали Тэхёна только потому, что тот был больше всего похож на человека, надеясь таким образом, наверное, что два человека лучше смогут понять друг друга. Им очень, просто безумно повезло, что Тэхён оказался именно таким.        Таким дурашливым, заботливым, понимающим и просто уютным. Он – единственный, кого Чонгук мог обнять без страха быть раздавленным или раздавить самому, плюс эти объятия очень согревали в первое время, когда Чонгук трясся от холода даже возле камина.        Как бы это ни было прискорбно, Чонгук уверен, что если бы не Тэхён, то Хранителям пришлось бы искать нового Северянина спустя всего пару недель после его торжественного посвящения. Потому что, не будь эльфа рядом, он окончательно разуверился бы в себе, вскоре исчезнув и оставив после себя лишь пришедшую в полный упадок фабрику.        Тэхён был тем, кто все ему наконец-то доходчиво объяснил, и про его перерождение, и про новую жизнь, и про важную миссию – защиту детей всего мира от сил зла, что прятались в темноте и дожидались удобного момента для нападения.        Конечно, эльф немного надурил Чонгука, обставив все так, будто только от одного него зависит хрупкий баланс света и тьмы, а он – герой, который должен защищать слабых. Однако юный Северянин тогда этого не понял. Его глаза уже загорелись при виде тарелки ароматного имбирного печенья, что притащила троица маленьких эльфов. Когда же Тэхён пообещал, что сейчас еще и теплое молоко принесет, мозг Чонгука так вообще отключился.        Первое время любимый эльф частенько задабривал его не менее любимым угощением, чтобы у Северянина были силы придумывать все более и более классные игрушки для детей. Иногда Тэхён делал печенье лично, сам еще не зная, отчего ему так хотелось увидеть чужую широкую счастливую улыбку.        Чонгук постепенно втягивался в свое дело, с головой погружаясь в разработку и создание игрушек, и это не могло не радовать всех его помощников, ведь фабрика вновь полнилась яркими огнями, шумной работой, разнообразными летающими изобретениями и той особой предпраздничной атмосферой, которую так ярко ощущаешь в декабре.        Именно эту атмосферу, пожалуй, больше всего любил Тэхён. Он прожил достаточно долго при предыдущем Северянине и, в общем-то, ему было особо не на что жаловаться. Разве что, тот Северянин ругал его, когда Тэ подбивал остальных эльфов проказничать, а еще никогда не принимал его идеи относительно новых игрушек всерьез, всегда лишь снисходительно улыбаясь. Может быть, он свято верил, что это мастерство дано лишь ему одному.        С Чонгуком же все было совершенно по-другому. Его появление можно было сравнить не то что с глотком, с целым потоком свежего воздуха – до того непривычной стала здешняя жизнь, которая столетиями текла как по накатанной колее.        Новый Северянин сам носился по коридорам, потому что фабрика была просто огромной, составляя несколько зданий, а он был всего лишь один. И все аспекты создания игрушек непременно требовали его постоянного контроля и участия. Так что приходилось соскальзывать по перилам и колоннам, а огромные торжественные полотнища, развешенные под потолком, использовать в качестве стремительного спуска на нижний этаж. Тэхён даже шутил по поводу того, насколько часто Чонгук игнорирует существование лестниц, да и вообще, кажется, их все нужно разобрать за ненадобностью.        Изменились и сами игрушки. Они стали более современными, что ли. По крайней мере, наблюдая за шаром в холле наутро после Рождества, Тэхён мог видеть, насколько ярче стали светиться все огоньки. Кажется, новые игрушки нравились детям чу-у-уточку больше.        Чонгук также больше прислушивался к своим помощникам. Некоторые идеи непоседливых эльфов он даже брал на вооружение, поскольку они казались ему удивительными. Для йети же он постарался решить те проблемы, которые возникали у них во время работы.        В общем, Чонгук делал все и работал совершенно не так, как было заведено, и тем самым завоевал любовь всех своих помощников. Хотя эльфам кого не подсунь, будут рады любому, даже ворчуну Кролику.        Не мог не полюбить его и Тэхён. Однако он чувствовал, что его любовь все же отличается. Потому как только он один из всех присутствующих на фабрике мог подолгу зависать всякий раз, когда смотрел на Чонгука. Глупая улыбка и собственные заалевшие щеки нисколько не помогали разобраться в одолевших чувствах.        А еще с каких-то пор Тэхёну стало жутко неловко обниматься, хотя раньше это не вызывало у него никаких затруднений. Наоборот, чаще всего он и был инициатором этих объятий, не в силах смотреть, как Северянин лязгает зубами от жуткого холода, когда опять забывает развести камин в своей комнате.        Но как Тэхён мог отказать в этих объятиях, когда Чонгук смущенно признался, что с нетерпением дожидается этого в конце каждого наполненного тяжелой работой дня? Тэ обычно заглядывал в Мастерскую вечером, предупреждая, чтобы Чонгук-и не засиживался допоздна, ведь иногда он настолько загорался идеей какой-то игрушки, что мог целую неделю безвылазно сидеть в Мастерской, совсем не замечая течения времени и того, что любимый эльф затосковал без его внимания.        И хотя это немного задевало Тэхёна, обижаться было глупо, потому что вот эта фанатичная преданность своей идее и составляла всю сущность Северянина. Предыдущий Северянин был точно таким же – точно так же неделями пропадал в Мастерской, всего себя отдавая своим детищам.        Хотя спустя какое-то время Тэ начал подозревать, что Чонгук засиживается специально – только бы эльф пришел “отвлечь его от дел”, одаривая своей мягкой улыбкой и такими теплыми объятиями. Впоследствии его подозрения подтвердились, но оба продолжили неловко делать вид, что ничего не происходит.        Если не считать того, что с каждым месяцем Чонгук зазывал Тэхёна в Мастерскую показать очередное свое творение все чаще и презентации эти проходили все дольше, сопровождаясь ненавязчивыми прикосновениями, задержавшимися многим дольше, чем положено…        Если не считать всего этого, то следующим, на что решился довольно робкий и стеснительный Чонгук – это совершенно жалобно и совершенно бесстыдно врать, что ему ужасно холодно спать одному, и даже две охапки дров в камине не помогают согреться. По наивности своей, граничащей с редкой сердобольностью, Тэхён повелся на этот спектакль. Когда же все осознал, то уже было поздно – Чонгук за руку уводил его прямиком из Мастерской в свою комнату, как будто к себе в нору уволакивая под одеяло. Что уж тут говорить – избежать этого было просто невозможно, оставалось лишь смириться и покорно нежиться в кольце чужих рук.        Не то чтобы Тэхён был сильно против – он первым начал переплетать пальцы с Чонгуком. Пару раз, потому что руки Северянина были холодными от постоянной возни со льдом и снегом. Еще пару раз, потому что некуда было деть уже свои руки. А потом это просто вошло в привычку.        Все так же осторожно эльф переплетает их пальцы вместе. Его – все в пятнах красной и голубой краски, чонгуковы – покрасневшие и обветренные, с сухой кожей.        Он еще раз заглядывает Северянину в глаза. Однако по-прежнему не находит там никакого отклика. Вся съежившаяся фигура Чонгука так и кричит, чтобы все оставили его в покое – и собственные помощники, и дети всего мира, и даже Тэхён. Просто дайте ему исчезнуть.        Тэхён на это лишь поджимает губы. Что и говорить, он просто не может оставить все так, как есть. Мало того, он совершенно не позволит Северянину и дальше замыкаться в себе, впадая в глубокое уныние.        Поэтому Тэхён резво поднимается со своего места и направляется прямиком к широкому огромному столу, заваленному кубами льда, из которых вот-вот родится новый шедевр, а также кусками дерева, всякими винтиками-шестеренками и празднично поблескивающими красками.        Одного долгого, пристального взгляда хватает на то, чтобы понять – Чонгук пытался собрать совсем крошечного щенка, который мог бы вилять хвостом, давать лапу, сворачиваться в клубок, накрывая нос хвостом, и еще кучу разнообразных команд. Ну, ладно, хватает одного долгого, пристального взгляда, а еще целого вороха подробных чертежей.        Чонгук поначалу не проявляет к возне и пыхтению эльфа никакого интереса, лишь все тем же пустым взглядом буравит ледяные склоны за окном. Но когда слышит тихое механическое тявканье, звучащее немного жутко, невольно поворачивает голову в сторону стола. Затем и вовсе подходит вплотную, неотрывно наблюдая за тем, как маленький щенок в нетерпении перебирает лапами, дожидаясь, пока Тэхён закончит подкручивать винтик.        Эльф только-только успевает установить внешний металлический корпус на место, а щенок уже срывается с места, принимаясь носиться по всему столу. Несколько раз он спотыкается о разбросанные инструменты и куски деревяшек, так что Чонгук берет на заметку моменты, которые еще нужно исправить в строении игрушки. Но в целом…        Северянин поражен до глубины души и широко распахнутых глаз, в восхищении обращенных на Тэхёна. Тот лишь тушуется, смущенно откладывая отвертку в сторону. Поясняет:        – Я наблюдал за тем, как ты работаешь. Немного запомнил. – Немного?! – невольно вновь удивляется Чонгук. Этот щенок должен был стать вершиной, апогеем его мастерства, кропотливой, тонкой работой, требующей предельной четкости и аккуратности, иначе крохотные детали не сойдутся друг с другом. Собственно, у Северянина так и вышло. Поэтому его незаконченное творение могло только жалобно тявкать и едва передвигало лапки. Тэхён мало того что исправил и подогнал все в самые короткие сроки, так еще и успел усовершенствовать кое-что, сейчас как раз проверяя на щенке команды, которых не было в списке, придуманном Чонгуком. Автоматон справлялся на ура, превосходя все ожидания, а сам Северянин замер, пораженный неожиданно мелькнувшей мыслью. Он вспомнил, как множество десятков лет назад, когда он еще только-только начинал свой путь, потихоньку постигая тонкое мастерство создания игрушек, у него довольно часто возникали проблемы, которые Чонгук никак не мог решить своими силами, поскольку познания его в этой области все еще были очень скромны. Тем удивительней, что когда он просыпался наутро в своей Мастерской (опять засиделся до поздна и не заметил, как вырубился), все его проблемы магическим образом разрешались – игрушки исправно работали, полностью готовые к массовому производству. Чонгук удивлялся этому довольно долгое время, однако потом все же привык, уже мало обращая внимание. По какой-то причине он совсем не задумывался, кто являлся его тайным учителем. Сейчас же, увидев знакомый стиль работы, который не забыл даже спустя множество лет, Северянин едва не стукнул себя тяжелой ладонью по лбу. Все было так очевидно! Он открыл было только рот, собираясь уличить Тэхёна, но тут же закрыл. Что толку ворошить прошлое, верно? Чонгук должен сказать эльфу огромное спасибо, что тот вообще возился с ним, тратя свое время, хотя мог оставить юного Северянина одного разгребать горы свитков, что достались ему по наследству от прежнего владельца. – Спасибо, Тэ. – совсем тихо говорит он. И добавляет еще тише: – Прости. Прости, что я забыл, что именно ты стал той самой причиной, из-за которой я так люблю Рождество. Чонгук помнит, как нервничал в свое самое первое Рождество. Как переживал, что не успеет доставить подарки детям всего мира. Как боялся, что расстроит всех. Все его внутренности сжимались от одной мысли, что он не справится и исчезнет. Как здорово, что Тэхён и все-все помощники Северянина вызвались помочь Чонгуку. С трудом они уместились в больших поскрипывающих санях, доверху нагруженных подарками в красивой, шелестящей обертке. Юный Северянин тогда переживал, что они даже не смогут взлететь, однако олени, казалось, и вовсе не заметили своей тяжелой ноши, легко взмывая в ночное небо. Там, где их копыта касались воздуха, расцветало северное сияние. Чонгук помнит, как скромно сидел на скамеечке, слушая споры йети и переругивания маленьких эльфов. Некоторые из них едва не позабыли о возложенной миссии, уже потянувшись крохотными ручками к блестящим подаркам, но, к счастью, были вовремя оттянуты за остроконечные шапки более старшими собратьями. Чонгук как раз обещал после возвращения подарить каждому из них по отдельному подарку, когда его позвал Тэхён. Тот взял на себя управление оленьей упряжкой и сейчас предлагал юному Северянину тоже попробовать. Чонгук сначала отнесся к этому с опаской, но затем подумал, что это отныне это будет его ежегодной обязанностью, поэтому нужно научиться. Особенно пока Тэхён рядом. Сердце Чонгука замерло, когда он осторожно перехватил поводья и олени вильнули куда-то в сторону. Они летели высоко-высоко над землей, поэтому выпасть сейчас очень не хотелось бы. Его сердце повторно замерло мгновением позже, когда Тэхён совсем близко прижался к нему со спины. Его руки легли поверх ладоней Чонгука, показывая, как лучше держать поводья, чтобы олени двигались более плавно. Стоит сказать, что новоиспеченный Северянин тогда мало что запомнил, потребовалось еще несколько дополнительных уроков. Тэхён поистине стал его учителем, причем буквально во всем. Ведь это именно он стоял, прижавшись самым носом к стеклу, чтобы посмотреть на счастливых детишек, что обнаружили под елкой множество интересных подарков. Именно он любовался мирно сопящими ребятишками, совсем чуть-чуть не дождавшимися рождественского чуда. Именно он хихикал над ловушками, которые якобы должны были поймать Северянина. Тэхён сам был похож на большого ребенка, с этими его огромными сверкающими глазами и счастливой широкой улыбкой. Он то дело затевал с остальными помощниками бой в снежки, путался в гирлянде, становясь похожим на елку, и совершенно без зазрения совести подворовывал у детей сладости. Наблюдая за ним всю ночь, таким счастливым, воодушевленным и влюбленным в это дело, Чонгук не мог не заразиться этим настроем, уже воспринимая свою участь не как тяжелую ношу, а как возможность привнести счастье и радость в жизни других. От этого у него и самого на душе становилось поразительно легко и спокойно, словно вмиг сбросил что-то очень неподъемное. Чонгуку даже начинали нравиться дети, кто бы мог подумать. Особенно забавно было, когда наутро после Рождества удивленные родители находили детские рисунки, где за ручки крепко держались подозрительно молодой Северянин и милый, заразительно смеющийся эльф (самые компрометирующие творения смущенный Чонгук забирал с собой, а Тэхён даже предлагал увесить ими целую стену). – Не нужно извиняться, я все понимаю. – спустя довольно долгое время отзывается Тэ. Совсем скоро снова наступит Рождество, Чонгук как обычно очень долго и тщательно готовится к своему празднику, вновь часами пропадая в Мастерской. Неудивительно, что он становится более нервным и чувствительным, чем обычно, поэтому когда что-то не получается, это кажется ему самым настоящим концом света. Самое главное в такие моменты – прийти на помощь, что Тэхён и делает с готовностью. Ведь именно для этого, в конце концов, он и нужен. Верный помощник, который всегда будет рядом. Впрочем, ничто не помещает ему похихикать над Чонгуком, у которого всего-то на сошлась пара деталек, а тот уже устроил из этого целую драму и немедля впал в депрессию. – Спасибо, что ты есть у меня. – в чувствах шепчет Чонгук, потому что эти самые чувства сейчас вот-вот разорвут его. Он просто не знает, кого благодарить за то, что жизнь свела его с Тэхёном. Разве что самого Луноликого?        – Пожалуйста. – с улыбкой отзывается тот. – Только не забывай, что ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. – Конечно. – Чонгук смущенно кивает, все еще мучимый совестью за свое поведение. Он тянется рукой, чтобы погладить притомившегося щенка по гладкой голове. Любопытствует: – Как ты назовешь его? – Я? – Ведь ты сотворил его. Тэхён недолго раздумывает над этим, не желая соглашаться, но затем все же кивает. – Хорошо. Тогда пусть его зовут… Човвс. – Човвс? – переспрашивает Северянин, будучи не уверенным, что правильно расслышал. – Да. Это сокращение. От “Чонгукки, верь в себя”. – Ты… ты уверен? – совсем потерянно бормочет Чонгук. Потому что обычно данным именем называлась вся последующая серия игрушек, а такое название… – Все в порядке. Никто же не будет знать, что это означает. Никто, кроме тебя. – хитро подмигивает он, практически сразу же после становясь серьезным. – И я надеюсь, что в трудные моменты ты будешь помнить об этом. О том, чтобы не забывать верить в себя. Ведь я верю в тебя безоговорочно. – Тэхён-а, через пару дней снова будет Рождество… Ты поможешь мне? Развести подарки. Пожалуйста. – Предлагаешь тряхнуть стариной? – ухмыляется эльф. – Конечно, я помогу. Ведь без меня ты ни за что не справишься. – Только давай не будем брать с собой остальных. – подобравшись ближе, заговорщицки шепчет на ухо Чонгук. – Но почему? Они очень сильно помогут нам. – Они будут мешать. – Чем? – Ну, я собираюсь задерживаться возле каждого рождественского венка. – ... – … – Ох, Чонгукки. Рисунки будешь сам собирать. Чонгук на это лишь согласно кивает, его лицо впервые со вчерашнего дня озаряется широкой счастливой улыбкой. Когда-то он терпеть не мог Рождество. Всю эту суету, снег и холод, толпы галдящих, веселых детей на каждой улице. Терпеть не мог выпавшую на его долю участь быть главным символом и зачинщиком всего этого безобразия. И так было до тех пор, пока ему на глаза не попались вполне себе человеческие ноги в смешных красно-зеленых гольфах в полосочку. Только тогда у Чонгука появилось множество поводов полюбить этот праздник всей душой. Красивые подарки в шелестящей обертке, счастливые лица детей, шуршащая мишура и озорно подмигивающая гирлянда. Сказочный снегопад в желтых лучах фонарей, аромат корицы, мандаринов и мороза. Цветастые рукавицы, скрывающие под собой замерзшие ладони. Ледяные узоры на окнах и замерзшие пруды со снежными горками. Санки, коньки и лыжи. Рождество пряталось в мелочах. Это только нужно было ощутить, чтобы полюбить. И как здорово, что у Чонгука появился тот, кто показал все это. Тот, кто стал причиной особой, затаенной любви к этому празднику. День рождения Тэхёна. Теплое молоко с печеньем. Первый поцелуй, такой робкий и такой невыразимо сладкий. За свою жизнь Чонгук доставил великое множество самых разных подарков. Но все же самый главный, самый ценный подарок достался именно ему.