В этот июль солнце больше не взойдёт

20.07.2023 Я всего лишь желал счастья, но, если моё несчастье приносит тебе удовольствие, я готов им пожертвовать. Только, пожалуйста, помни моё имя. — Эй, Арс. — Что? — Тебе не страшно? — Страшно? Из-за чего? — От мысли, что ты человек? Апрель был ветренным, даже холодным. Лучи солнца не достигали города, скрываясь за тёмными тучами, несущими за собой дождливые дни. Люди Питера, привыкшие к вечно мрачной погоде, даже не скрывались за зонтами, сливаясь с толпой схожих курток. Высотки горели тишиной. Ужасающим молчанием. Они не могли кричать о юных лицах, в чей взор последнее, что попадало – это туман, сквозь который лучи солнца отчаянно пытались прорваться, но всё, что они ощущали – это ледяные ладони и внезапная смерть. Быстрая. Безболезненная. Отчаянная. Покупая билет в парк аттракционов, человек никогда не задумывается, что он может не вернуться оттуда. Сладкая вата, качели, друзья, веселье. А в один миг комната ужасов переворачивается и человек понимает, что всё это – зеркальное искажение, в котором он застрял, купив тот самый билет. Внезапно. Апрель горел весельем. Горел детскими улыбками и ожиданием лета. Антону казалось, что Апрель – месяц счастливых. Арсений оторвался от записей, внимательно уставившись на парня на своей кровати, в руках которого была бутылка красного сухого вина. Его потерянный взгляд был направлен в стену, на которой висела их совместная фотография ещё со школьных дней – Антону это казалось издевательством, но он не мог в этом признаться. Не тогда, когда он давно похоронил свои чувства глубоко под землей, выбросив туда и свой трезвый рассудок. Антон терялся. Антон больше не чувствовал ничего. Антон больше не видел смысла. Как же это глупо верить, что что-то может сделать тебя счастливым, когда внезапность способна отобрать у тебя всё. Антон пять лет захлёбывался собственными слезами. Антон пять лет пытался поставить эту точку. Антон пять лет пытался признаться ему. Антон пять лет пытался забыть. Пять гребанных лет. — Ты пьян, Антон. Ложись спать, — уголками губ улыбнулся Арсений, смотря на шатена таким нежным, тревожностью наполненным взглядом, и Антон ощутил, как его собственное сердце пропустило удар. Дурак. Какой же он дурак. Он не мог забыть. Не Арсения. — Ты не ответил на вопрос, — протянул парень, в упор смотря на брюнета, что замер на месте, наконец-то оторвав пальцы от клавиатуры. Арсений был идеальным студентом: всегда сдавал работы вовремя, всегда получал высшие баллы. Арсения постоянно хвалили преподаватели, но он не воспринимал их похвалу, говоря, что это не повод для гордости. Арсений мечтал стать дизайнером, днём ходя на лекции, вечером работая в ресторане, а ночами создавая собственную линию одежды. Арсений был целеустремлённым – полной противоположностью Антона, в голове которого крутилась лишь одна мысль: «если я завтра не проснусь, кто-нибудь напишет, что скучает по мне?» Для Антона этот билет – пустышка, которую даже не продать за цент. Никто не жаждет иметь то, что не в праве изменить. Никто не выбирает быть рождённым – право выбора всего-то иллюзия для верующих. Человек изначально родился без выбора. И стоит ему задуматься о смысле, он сразу же попадает на казнь общества – жизнь бесценна, по их словам. — Мне страшно от того, как просто люди принимают ложь за истину, — спустя минуту тишины прошептал Арсений, так тихо, что Антон засомневался, а его ли это голос. Слуховые галлюцинации преследовали его в кошмарах, от которых он просыпался на холодном полу в четыре утра, боясь вновь закрыть глаз. Ночи его утомляли, заставляли глотать собственный страх кусками, разрывая собственную кожу до мяса. Боль его успокаивала, дарила наслаждение. Хоть что-то! Хоть что-то помимо этих грёбанных чувств! Антон не мечтал о смерти. Никогда. Глупцы, что верили иначе. Антон просто мечтал о выборе. Мечтал вырваться из этой комнаты кривых зеркал, но в каждом отражении за ним следовали эти голубые омуты, заставляющие его сердце сжиматься от безмолвного крика. Смотря в глаза Арсения, он ощущал дрожь по всему телу. И Антон понимал, что он так больше не мог. Не хотел. — Эй, Арс, а знаешь, что больше всего страшит меня? — И что же? — всё та же прекрасная улыбка, теплота в глазах, но, если Антон был бы чуточку трезвее, он бы обязательно заметил грусть в глубинах океана, в котором он уже пятый год задыхался, без возможности всплыть на поверхность. — Так и не успеть сказать «прости». — За что? — нахмурился старший, склонив голов в бок и нервно крутя в руках карандаш, которым рисовал эскизы. На часах стукнула полночь, ночное небо было спокойным, звёзды яркие, дарящие какую-то надежду. Надежду, что утром исчезала при первых лучах солнца. И крики людей наполняли полупустые улицы, пока дети лишались своих билетов, становясь теми самыми звёздами на небе. Возможно, Антон тоже однажды ею станет. Возможно, утром он пожалеет о сказанных словах. — За то, что люблю. Какой же глупец. Взгляд Арсения сменился раскаянием, и Антон закусил губу, пытаясь сдержать собственный скулёж – он был готов к презрению, ненависти, отстранённости, но точно не к чувству вины. Арсений был слишком хороший. Арсений был идеальный в глазах Антона. Антон желал никогда его не встретить. — Прости, — только и смог вытянуть из себя, борясь с нарастающей тревогой. Поднявшись с кровати Арсения, на которой он часто спал последние два года, пока старший работал над дизайном своей одежды, Антон поставил почти пустую бутылку вина на пол, и, даже не поднимая своего взгляда на брюнета, на дрожащих коленях направился в сторону выхода, но перед тем, как покинуть комнату, остановился, схватившись за ручку двери и, спустя мгновение тишины, добавил. — Прости, что я такой человек. Май был одиноким. Антон часами проводил время в библиотеке, окруженный стаканчиками с остывшим кофе, книгами и людьми, что также боролись с тревогой перед экзаменами. Антон не мог перестать думать. Не мог забыть. Он ловил на себе виноватый взгляд Арсения, не решаясь подойти и сказать: «это была всего лишь шутка.» Дни шли, и шатен потерял возможность вернуть всё, как было. Они могли только ловить взгляды друг друга, находясь в той же компании друзей или беря кофе в том же самом кафе неподалёку от университета. Арсений ни о чём не спрашивал, предпочитая молчать, а Антон чувствовал себя на месте шута – он улыбался, когда от него требовалось, пряча кровавые следы за тканью одежды. Вода смывала его горькие слёзы, позволяя Антону спрятаться от до боли отчаянной реальности. Он ощущал на себе полный вины взгляд, и лезвие впивалось глубже, позволяя наконец-то устало прикрыть веки, забывшись в этом холоде зеркал. Антон засыпал на полу, просыпаясь от ноющих ран на бёдрах. Антон перестал спать, заменив поход в кафе энергетиками. Они с Арсением почти не виделись, и, вроде, это должно было позволить дышать легче, но его душила мысль одиночества. Он был никому не нужен, лишившись единственного человека, без которого его жизнь не имела смысла. Арсений был его солнцем. Его смыслом. Его причиной просыпаться по утрам. Этой причины больше не было. Впервые теплые дни лета встретили его холодной горечью. Июнь принёс истощение. Конец экзаменов, постоянная вынужденная улыбка – Антон полностью закрылся в себе, не отвечая на сообщения друзей. Никто не мог понять, что с ним – в их глазах Антон никогда не был таким. Антон всегда был таким – он отличный лжец. И только Арсений знал об этом, однажды попытавшись подойти к нему после экзамена. — Мы можем поговорить? — несмотря на уверенность и спокойствие, губы Арсения дрогнули. Его взгляд скользнул по бледному лицу шатена, тёмным кругам под глазами, слишком истощённому телу; Арсений мгновенно пожалел о том, что упустил момент, но разве его можно было винить? Его страшило не только смирение – он боялся ошибиться. Он был умён, многие даже называли его гением, но он был глуп в чувствах, цепенея при каждом их проявлении. Его так страшило доверие, что он предпочитал убегать, лишая себя этой возможности на счастье. — Я устал, Арс, — и голос Антона нёс за собой столько обречённости, что брюнет невольно взвыл, желая утащить его в свою студию и усадить на свою, такую пустую после той ночи, кровать. Но какое право он имел? Они стали почти никем. — Просто позволь мне… Позволь мне пережить это… — Антон, я не… Я не могу так просто оставить тебя в таком состоянии, — вымучено произнёс Арсений, поправляя лямку рюкзака и делая шаг вперёд, от чего младший чуть напрягся, готовый сорваться с места. Арсений сразу же застыл, пытаясь осознать, в какой момент доверие между ними было потерянно? Каким хрупким оно было? Антон никогда никому не доверял, нося на себе ожоги из прошлого, что пожирало его изнутри, заставляя признать собственную никчёмность. Резкое осознание лезвием прошлось по грудной клетке, покрывая тело брюнета холодным потом – Антон доверился ему, а он разорвал его доверие в клочья, пройдясь по нему грязной подошвой. — А сможешь ли ты быть со мной, Арс? — без надежды. Без ожиданий. Антон будто знал ответ, знал, что Арсений не сможет. И Арсений вновь оцепенел, пытаясь проглотить собственный ком отчаяния. Студенты проходили мимо, радуясь окончанию экзаменов, и их смех отдавался в висках брюнета, принося головную боль. Яркая вспышка заставила неосознанно прикрыть глаза, пытаясь выравнять собственное дыхание, но то ли воздуха не хватало, то ли Арсений даже не пытался вдохнуть, и жжение в грудной клетке становилось невыносимым. — Прости, Арс. Просто… Просто позволь мне забыть. Прошу, — и всё, что Арсений мог, это кивнуть. Потому что у него изначально не было слов, способных рассказать о всех его тревогах. Антон закрылся в своей комнате на три дня, слушая музыку и постоянно лёжа на полу, всматриваясь в ночное небо. Он размышлял, а сколько их, сколько этих лиц, что стали новыми огоньками на небе. Антон желал отдать свой билет – ему не нужны были эти качели, эта сладкая вата, приносящая лишь чувство тошноты – Антону ничего не было нужно. Ничто не имело смысла, кроме вины. Он стал причиной той тоски, что засела в голубых глазах. Антона больше ничего не успокаивало: ни боль, ни крик, ни ярость, последствия которой осколками валялись на полу кухни. Стаканы летели один за другим, пока у парня не кончились силы, а ноги не были в кровавых следах. Никто не спрашивал, где он. У всех свой смысл. Антон никогда не был чьим-то. Июль пришёл мгновенно, но Антон всё также проводил время в одиночестве, не подпуская к себе никого. Ночами гуляя по пустым улицам, он искал новые тропинки, размышляя о том, как он ненавидит утро – как он ненавидит эти солнечные летние дни. Он не ожидал встретить Арсения в парке с телефоном в руках и в спортивном костюме. Антон и понятия не имел, что брюнет занимался бегом. — Ты говорил, что ненавидишь заниматься физической активностью, — произнёс Антон, смотря куда-то сквозь Арсения, а тот, в свою очередь, устремил взгляд голубых омутов прямо на шатена, внимательно изучая его лицо, будто пытаясь запомнить каждую родинку. — А ты говорил, что не любишь одинокие прогулки, — пришло ему в ответ. Между ними повисла тишина. Застывшие слёзы напомнили о чувствах, от которых они так отчаянно пытались убежать. Антон ненавидел одиночество – все эти пять лет Арсений всегда был рядом, и никогда, никогда Антон не требовал чего-то, желая просто находиться рядом. Его успокаивало спокойствие старшего, забавлял его серьёзный вид, когда он работал ночами над дизайном, сгорбившись на стуле, дарила надежду нежная и такая прекрасная улыбка. — Говорил, — согласился Антон, дрожащие пальцы рук пряча в карманах джинс. — Возможно, я солгал. Он хотел исказить эту реальность, хотел разрушить её, заставить Арсения поверить, что всё это – ложь. Что он был ложью, его собственным воображением, вечным призраком среди толпы. Просто оставь! Уйди! Забудь! — Я не приму эти слова за истину, — прошептал Арсений, нервно пройдясь рукой по собственным волосам и во мраке ночи Антон уловил слёзы в ярких омутах, что освещали разум Антона сильнее, чем уличные фонари, отрезвляя, заставляя выйти из этого мира зеркал. Но он не хотел. Не хотел! Не хотел! Пойми… — Пора проститься, Арс, — и на лице улыбка, от которой Арсению хотелось плакать. — Прости… — За что? — голос Арсения впервые дрогнул и младший был уверен, что тот еле сдерживал слёзы. — За мою ненужную любовь. Никто не помнит о призраках. Их имена забываются в толпе безликих лиц, что становятся маленькими огоньками в ночное время. Улыбка на лице шатена ни разу не дрогнула, а боль, что постоянно вытягивала его из этого парка аттракционов, наконец-то подарила этот выбор, хоть и с поломанными крыльями. — Просто не забывай моё имя, Арс. Прошу. Лишь оно имело смысл. Истина никогда не была ложью. Ложь никогда не была истинной. В тот день Антон последний раз видел лучи солнца, навечно исчезнув во мраке ночи. Смерть так отчаянна, что Арсений сорвал голос, крича такое родное имя в стены собственной комнаты. Он плакал весь день, не в силах справиться с собственным раскаянием. Потому что он так и не успел ответить: «смогу.» Антон был его единственным смыслом, в глазах которого он находил повод улыбаться. 21.07.2023 Прости, что я такой никчёмный человек.

В этот июль солнце больше не взойдёт.