бедная полка и красочный секс

Глубокая зима. Значит, днём под солнечные лучи, что никакого тепла не дают, идут снегопады. Вечера давно уже стали темнее прежних, и независимо ото времени дня, на улицах вьюга вьется, что отрывками то стихает, то снова вновь во плоти проявляется. Идет ли речь о состоянии Киры? Возможно.

***

Медведева сидит на кухне, поджав к себе ноги и пытается вникнуть в какую-то книгу, что была оставлена её девушкой на кухонном же столе некоторое время назад, до того, как та ушла. А куда? Кира не помнит. В момент, когда ей объяснили, что помимо работы есть еще какие-то дела, уж очень сонная она была и даже если попыталась вслушаться в чужую речь, из хорошего у нее получился лишь краткий кивок собственной головушкой, очерчивая иллюзию того, что разум был готов к восприятию информации. Прочитав еще около пяти страниц, с желанием понять, почему же девушка рассказывала о том, насколько «у автора хороший слог» и в чем же заключается «особенность сюжета», Кира услышала звук открывающейся входной двери, и, отложив книгу, непременно закрыв её, направилась прямиком в коридор. Увидела девушку, на чьем пуховике красовалось, чересчур много крапинок снега, обычно люди называли их снежинками. Кира представила по ощущениям, какой же мороз за окном, ведь в последнее время предпочитала находиться дома из-за излишней узнаваемости. Медведева обомлела и выразила весьма своенравную заботу. — Кис, ты меня уведоми, пожалуйста, когда мне с тебя на сосульку переключиться надо будет. — И тебе привет. — Та улыбнулась, закрыв глаза на нелепую шутку. Что может быть лучше, чем просто увидеть любимого человека, после трудного дня?

***

За пределами дома неудивительно быстро темнело, пока девушки наслаждались компанией друг друга. Наконец у них появилось то сокровенное время, которое можно разделить меж собой. — Как работа? Я даже не поинтересовалась. — Кира сменила тему, её лицо, как и обычно, мало каких эмоций передавало в диалоге, но тем не менее, ее заботила тема, которую она только что подняла. — Не спрашивай, — девушка поежилась, — кратким словом — ужас. — Кира обеспокоено взглянула на нее и потянулась к чужой руке, в качестве поддержки. Дотронулась. Мягко сжала. Стала поглаживать. — И как ты соб… — Не успела Медведева договорить, как была прервана. — Не морочь себя этим. Я в порядке. — И снова улыбка, через которую та старательно скрывала свои эмоции, в лишний раз не желая нагрузить Киру различными неприятными вещами, связанными то с коллегами, то с клиентами, изредка с документацией, что сваливалась на её голову. Какая бы Медведева не была настойчивая, апатия перевешивала все, что только можно. Для нее и помимо этого было достаточно трудно осознать, что сейчас она состоит в здоровых отношениях. Сама не портит никому жизнь и её, может пока до любви не дошло, но понимают и ценят. Кира почти уверена, что любая другая девушка, помимо той, что так трепетно с ней обходится, словно душа Медведевой хрустальна, давно бы уже забила на её эмоциональное состояние и ушла бы, но её девочка обращается совсем иначе. Дает Кире столько времени на восстановление, сколько нужно. Дает привыкнуть к жизни после нескольких загруженных месяцев. Дает тепло, которое Кира все время ото всех отвергала, вечно твердило, что оно ей и подавно не нужно. Дает поддержку, в которой, как оказалось на самом деле, Кира нуждалась, это было то, что ей никогда не давали и так сладко было получать её сейчас. Дает все, что только можно и ничего не требует взамен. Бывает ли такое? Как видите.

***

Кира находилась в их общей спальне и ждала свою девочку, когда та наконец закончит условные дела в ванной. Она сидит на пушистом темно-фиолетовом пледе, вытянув ноги перед собой, попутно что-то печатая в телефоне, как вдруг из комнаты, где находится вторая девушка, слышится грохот, похожий на тот, когда что-то падает. Медведеву это настораживает. Встав с кровати, Кира направилась в ту комнату, из которой секундами ранее исходил громкий звук, параллельно окрикивая девушку по имени. — Блять, ну что это? — Медведева открывает дверь и видит полку, которая по идеи не должна была слететь со стены, но каким-то чудом это свершилось. — Кис, что случилось? — Вновь спрашивает, чуя, что на первый вопрос ответ не получит. — Суки эти… — С работы? — До Киры доходит, что по полке пизданули полка послужила жертвой для выплеска эмоций девушки напротив. — Да. — Весьма быстро и тихо дает ответ другая. — С хуя ли ты решила, что не нужно грузить меня проблемами. Выговорилась бы, а потом полку б не пришлось чинить. — Девушка в ответ кивает. Хоть какая-то реакция. — Настроение целый день такое, — секунд пять она пытается подобрать слово, чтобы наиболее четко описать свои эмоции, — не знаю как выразиться. Просто хочется пиздить всё и всюду. Кира внимательно осматривала её, пока девушка говорила, на лице той играло раздражение и, как показалось Медведевой — нотка недоумения, а когда она закончила предложение, блондинка глазами выразила свое понимание и, беря девушку за руку, вывела из комнаты. Закрыв дверь, выключив свет, Кира отпустила чужую руку и встала за спину девушку, обхватывая предплечья и создавая подобие паровозика, повела её в спальню. Как дети малые, честное слово. Если судить по правде, Медведева слегка возбудилась из-за небольшого выплеска эмоцией девушки. Что-то завораживающее она нашла в том, как та именно сейчас показывала свое недовольство, потому что Кира не один и не два раза, бля, даже не три, видела ее агрессию. Чему удивляться и отчего возбуждаться? Войдя в комнату, она развернула девушку к себе лицом и с некой нежностью прижала к стене, опираясь одной рукой об обои, а второй охватывая чужую ладонь, заглядывая в столь прекрасные глаза напротив. — По идее, сейчас я должна была так сделать. — Подкалывает её девушка и на лице появляется первое подобие улыбки с тех пор как Кира зашла в ванную. — Да что ты говоришь? — Брови Медведевой выгнулись, а губы свернулись в мягкой, но в то же время ехидной, такой свойственной Кире, ухмылке. Бывает, что флирт между ними настолько мятежен, что даже сами девушки иногда путаются и не могут отличить его от их обычных разговоров. — Опять берёшь на себя ответственность? — Ну а как еще, если я прирожденный доминант. — Кира всегда чертовски так в этом уверена. А самое главное, что это правда. Любого спросите, скажут, что Кира лидер. — Я позже с тобой поспорю. — После этих слов, девушка целует Киру, буквально лишая её возможности возразить или сказать что-либо еще. Медведева кусает и оттягивает чужие, такие сладкие губы, попутно блуждает руками под, ещё не снятой классической рубашкой, в которой девушка вернулась домой. Не скажу, что поцелуй был резвым, он был достаточно медленным, почти детским. Целовались со стороны как будто неумело. Страсть была, но такая тихая и спокойная. Вся эта, несвойственная, на самом деле, для обеих бархатистость, вызывала подобие невесомости. Взяв девушку за другую руку, отстраняясь от желанных алых губ, Кира прошлась в сторону кровати, легла первая и посадила девочку на себя, давая той волю дальнейшим действиям.давая выпустить свой пыл, чтоб полки в ванной больше не летали. А она как раз и пользуется этой волей. Блондинка видит в чужих глазах озорной блеск: девочка закусила нижнюю губу, ухмыльнулась и запустила руки под футболку Медведевой. — Ты че задумала? — Кира слегка напрягалась. Идеи её девушки моментами бывали крайне беспечны. Бывало, ей хотелось поиграть во взрослые игры. Ну а Кире что? Терпеть. — Можно я кое-то сделаю? — Проговорила девушка, нежными прикосновениями касаясь оголенных боков Медведевой, заставляя ту вздрогнуть от почти щекотных ощущений. Как бы ей не хотелось сплошь доминировать над Кирой, она не позволила бы сделать ничего без ведома кареглазой. Точнее, ей бы не позволили. Знает, что Медведева настолько редко позволяет себе отойти от лидерской позиции, неважно где: в быту или же в постели. Всегда везде главная Кира. А девочка вроде даже и не против, но такие события, как сейчас, заставляют её гореть желанием подчинить себе Киру и словно отыграться за все былое. — Смотря что. — Тон блондинки был довольно ровен. Грубо говоря, Медведева побудила выйти из своей головы мысль о том, что можно послать девочку на хуй и снова вернуться к доминирующей позиции. Как может быть плохо то, что вас трахает сама Кира Медведева? — Узнаешь. Просто доверься мне, ты ведь дала это ранее. — Кира кивает, правда же, иногда разум отходил на второй план и оставалась только её девочка, которой иногда Медведева позволяла руководить процессом. Ей не причинят вреда и это главное. На самом-то деле, скажи ей что-то подобное любая из её бывших, Кира бы наотрез отказалась. Да, и к тому же, очень маловероятно, что какие-то шавки посмели бы открыть рот с просьбой взять Медведеву под контроль. Но это делают не они, а её девочка… Ей можно. Девушка встает с бедер Медведевой, подходит к комоду и достает из первого ящика шелковый черный галстук. Брови кареглазой подлетают вверх. — Нихуя, ты извращенка. — Вся в тебя. — Девушка отвечает совершенно таким же тоном, что и Кира, демонстративно заигрывая, и вновь перекидывая одну ногу через Медведеву, усаживаясь уже более ближе к чужому лицу. Всё еще держа шелк в одной руке, девочка тянется к краям футболки Киры. Медведева, понимая намерения её девушки, приподнимается и поднимает руки, давая снять с себя ткань, которая сейчас совершенно не вписывается в их деятельность. Девушка закусывает губу от вида, открывающегося перед ней: на Медведевой ничего более футболки и не было: ни бюстгальтера, ни топа… Ну, а нахуй носить что-то еще? Смысла нет. Блондинка целыми днями торчит (в хорошем смысле) дома и ходит так, как комфортно. Кире нравится реакция её девочки. Она всегда с таким восхищением смотрит на неё и на её тело. Конечно, Медведева привыкла к постоянным комплиментам от клиентов, в то время когда она работала за баром, но перед ней сейчас не они, а всего один, причем самый важный для кареглазой человек. Любой её взгляд и любая положительная реакция на её тело — это приятно разливающееся тепло где-то в душé. — Нравится, Кис? Ты взглядом скоро дырку во мне протрешь. — Самодовольная какая. Ухмыляется и явно знает себе цену. А ей нравится лежать с голой грудью и, ничего не делая, доставлять малышке визуальное удовольствие. Уверенность Киры — это неотъемлемо одна из самых горячих в ней вещей. — Ну а что поделать, если я до сих пор сама себе завидую оттого, что могу лицезреть такую красоту. — Только лицезреть? А трогать, типа, я тебе запрещаю? — Сучка. — Девушка откидывает давно всеми забытую футболку на пол и подводит два чужих запястья к изголовью кровати. Сопротивления, что странно, нет вообще никакого. Кира отодвинула от себя все плохие мысли, пытаясь расслабиться. У нее это получается, под славным-то теплом любимой. Совсем скоро все мысли пропадут напрочь, уже под влиянием безусловно рефлекса. Девушка ловко завязывает узел. Медведева удивляется таким навыкам, желая разузнать откуда ж подобные умения, но в данный момент, оставить все вопросы на потом — лучшая идея. — Удобно? Не жмет? — Она обращается к Кире, ведь эта важная часть любых экспериментов в постели, девушки всегда удостоверяются в комфорте и безопасности друг-друга, не желая случайно навредить. — Да, — спустя мгновенье после согласия, на лице блондинки вновь возникает ухмылка, — я теперь вся в твоем распоряжении? — Медведева заигрывает бровями, в свойственной для нее манере. — Ты даже не знаешь на что подписалась. — Ой, боюсь — Кира с наигранной долей страха фыркает. — Правильно делаешь. — Блондинка действительно не предает значения её намерениям. Зря. Девушка кладет свои ладошки на две аккуратные и такие прекрасные, не очень-то маленькие, груди Киры. Медведева облизывает пересохшие губы о, боже, этот сплит и наблюдает за чужими действиями. Та сначала легонько сжимает оба шарика, а затем добавляет силу. Кира хмурится, но это не значит, что ей неприятно. Приятно. Еще как. С каждым сжатием, она возбуждается все сильнее и сильнее, даже больше не из-за прикосновений, а из-за осознания того, что её девушке так нравится делать с ней. Медведева растягивает чужое имя. Ей хочется идти дальше, хочется больше удовольствия, а девочка все сидит и играется. — Хм? — Она поднимает на Киру свой такой невинный взгляд, словно кто-то другой вскоре будет изводить Медведеву еще пуще, чем сейчас, потому что данный момент, состоит из цветочков. Кира не отвечает на невнятное междометие, хотя хотелось бы упрекнуть, мол «заебала ходить вокруг да около, я думала все к сексу клеится, сиськи мои перед сном полапать можешь». Девушка, словно читая мысли Медведевой, съезжает по чужим ногам ниже и припадает поцелуями к животику, что совсем немного выпирает и оставляет несколько поцелуев. Она подцепляет пальцами резинку домашних шорт — в ответ на это Кира приподнимается, давая спустить с себя ткань. — Кирюш, а помнишь, у тебя был такой маленький вибратор? — — Розовый? — А у тебя есть другие? — Брови той приподнимаются, а Кира издает смешок. — Не, Кис, мне тебя обычно достаточно. А это так, утешение, когда ты где-то шляешься, а пальцами лень работать. Шляешься, блять. А еще че скажешь? — Ну так где он? — Медведа указывает глазами на пуфик, что стоит у самой двери. Это один из тех, что открываются и внутрь можно что-то положить. — Реально? — Девушка вновь покидает Киру, на что блондинка томно вздыхает, опуская голову на подушку и просто ждёт. Покопошившись в вещах, девочка наконец нашла нужную вещь. Вернувшись к кровати, она кинула игрушку рядом с Кирой, а сама согнула в коленях чужие и такие изящные ножки. Они так податливо разошлись, налицо видно: у Медведевой желания — много, а терпения — мало. Девушка устроилась между бедрами, расстегнув пуговицы своей рубашки на запястьях и закатав рукава до локтей, пододвинулась чуть ближе к месту, где Кира хотела ощутить уже что угодно больше всего. Приложив два пальца одной руки прямо на промежность Медведевой, на что та резко выдохнула, она ощутила лишь небольшое количество влаги. — Я думала, ты течешь, как водопад. — С некой доли грусти произнесла девочка. — Киса, блять, — Кира выдохнула, — если ты так долго будешь растягивать все это дело, я не то, что течь перестану, я вообще усну. — Намек понят, — и сразу после эти слов, два пальчика переместились ниже, к маленькой дырочке, дотрагиваясь до неё через ткань. Положение было удобным, ноги Киры довольно хорошо раздвинуты, выставляя сокровенное местечко напоказ, позволяя девушке начать медленные поглаживания средь нервных окончаний. Как только они ощутились, Медведева выгнулась в спине. А говорила, не пластична… Ощущения приятны и от постепенно нарастающего и темпа, и давления, блондинка действительно намокла сильнее. Девушка сменила темп на более медленный, взяв другой рукой игрушку и включая самую низкую мощность. Она подносит ее к клитору все так же через ткань, убирает пальцы, что потирали уже такую влажную дырочку, и Медведева издает легкий стон. Неимоверно сладостный… Спина опять выгибается. Ей мало. Хочется большего. Девочка увеличивает скорость, параллельно поглаживая татуированное бедро девушки, пока та тихо стонет. Через несколько мгновений она прибавляет скорость на максимум, и прибор в её руках вибрирует очень быстро. Кира постоянно выгибается, издает уже не тихие стоны, а те, что более хриплые и более громкие. Глазки закатываются, голова запрокидывается. Трусики наполняются влагой все больше и больше, клитор разбухает от возбуждения. Кира позволяет моменту взять верх. Она лишь утопает в кайфовых ощущениях. Ножки Медведевой начинают дрожать и она чувствует, что скоро кончит. Ей так хорошо, она в таком блаженстве. Игрушка так хорошо ощущается в столь интимном месте, даже несмотря на ткань, удовольствие сильно пронзает Медведеву. Но приближение её разрядки чувствует не только она и это как маленькая беда, проблема. Для Киры. Её девочка выжидает момент. Секунда. Вторая. И быстро прекращает все вибрации, одновременно с этим, убирав игрушку с клитора, не дав Кире кончить. Блондинка ошарашено поднимает голову, непроизвольно дергает руками, пытаясь вырваться из хватки галстука, от резких движений неприятно царапая кожу, и почти скулит. Внизу живота болит и горит, вовсе неприятно. Хочется только одного. Хочется продолжить. На рефлекторной основе, Кира пытается свести ноги, довести себя до пика. Девушка улавливает это и, странно, но позволяет попытке Киры стать удачной. Блондинка закидывает одно бедро на другое и начинает сжимать и прижимать их друг другу. Издается тихий облегченный вдох, но не более, ведь этого до безумия мало и как-то даже неприятно.А её девочка знает. Знает, что этого недостаточно, поэтому хватает ножки Киры, вновь разводя в стороны, лишая любого соприкосновения. — Блять, почему? Почему ты остановилась? — Кареглазая не выдерживает и напрямую спрашивает. Ей до жути не нравится эта ситуация. Почему секс не может быть просто быстрым? — Мне нравишься ты, когда выглядишь так беззащитно. — Чувство контроля над ситуацией, в которой Кирой ведет себя так, вызывали невероятное удовольствие. Блондинка и подавно не думала, что будет выглядеть так раскрепощено и в какой-то мерк даже унизительно. А девушке от одного вида Медведевой, секунд десять назад хотелось сунуть руку в трусы и начать дрочить. Собственно, а что мешает… — Власть-то у меня, Кирюш. — Вернув рукава рубашки в прежнее положение, девочка быстро расстегнула все пуговицы и сняла с себя ткань, после выкинув на пол, к валяющейся там же футболке. Кому сейчас нужна аккуратность? Раздевается дальше. Что за стриптиз, блять? Снимает ткань, что сковывала грудь, давая Медведевой обзор на два давно улюбленных ею полушария. Затем носки, брюки и наконец, промокшие трусики, как и остальное, выкидывая за пределы кровати. Кира разгибает ноги, желая получить наиболее лучший обзор на тело перед ней и пока не зная, на какое шоу у нее куплет билет… Девушка помогает ей в этом, ложится так, чтоб Кирочке было лучше видно. — Что ты делаешь? — Произносится медленно. Кира в негодовании. Причем в полном. Одна татуированная ножка начинает подрагивать, не совсем ясно из-за чего. Причина может крыться где угодно. Девушка бесстыдно раздвигает ножки и Медведева видит, что та возбуждена не меньше неё, от осознания этого, миллион спазмов в животе не дают покоя, что особые романтики назвали бы бабочками. Хотя о каком покое может идти речь, когда перед тобой происходит вот это… Она решает обойтись без привычных для нее прелюдий, без поглаживаний больших половых губ, без собираний воедино, вытекшей из нее поблескивающей смазки, а сразу касается пальчиком своего клитора, медленно выводя круги. Медведевой хотелось чувствовать эти пальцы на себе, на своем клиторе. Сучка, не дала кончить ей и оставила лежать с диким возбуждением. Девушка ускоряет темп и негромкий стон выходит из алых уст. Она решает остаться при этой скорости, больше не ускоряется, мучает и себя, и Киру. — Сними с меня эту хуйню, и я тебя нормально трахну. — Медведеву будоражили действия её девушки. Такого у них еще не было. Столько нового приносил этот момент, отчего совершались непроизвольные ерзанья. Хотелось трения. Хотелось ласок. Кира не находит себе места. Поймите, ну не может она спокойно наблюдать за тем, как её любимая доставляет себе удовольствие, извивается и сладко постанывает, в момент, пока сама она лежит, не способная ни к каким действиям, просто потому что связана. Бля, сама же дала согласие. Девочка перемещается ниже и проталкивается двумя пальчиками прямо внутрь. Двигается сначала медленно и аккуратно, затем ускоряется, сгибает фаланги и поглаживает стеночки. У блондинки крышу окончательно сносит. Она видит, как пальчики согнулись, она знает, как девушка чувствительна в том месте, где сейчас фалангами трет себя. В самые первые разы, когда Медведева только училась мастурбировать своей девушке, она просила быть грубее именно в этой точке. А дальше Кира стала запоминать куда наловить, что и как потрогать для наиболее острых ощущений. Теперь уже, при дрочке Медведева всегда сгибает фаланги здесь и сосредоточивает внимание на этой точке внутри теплого лона, от которого девушка так часто дышит и выстанывает, до самого оргазма, нескончаемое «Кира, Кира, Кира». Что же её девочка с ней творит? Голова девушки опрокидывается, прекращая смотреть на изнеможенное тельце Медведевой, а ручка работает все резвее, пальчики на ногах поджимаются. Свободная рука ложится на грудь и слегка сминает… Еще один прием, который так часто использует Кира, когда дрочит ей. А что делает Кира сейчас? Ну… Лежит без каких-либо действий… Еще несколько легких, но не менее резких толчков и девушка содрогается в сладостном оргазме. — Кира-а-а. — Она протяжно стонет и Медведева приходит в изумление… Немного отдышавшись, девушка вытаскивает обильно покрытые полупрозрачной жидкостью пальчики из влагалища, и усмехается. — Хочешь, Кирюш? Блять, какой позор. А кареглазую не волнует. Она кивает. Сейчас ей равно насколько это по-сучьи выглядит. Руководит ею на данный момент лишь слишком сильно затянувшаяся, тугая пелена возбуждения. Девушка неспешно нависает над Кирой, сначала большим пальцем поглаживает щеку, а затем, подносит два пальчика, что в смазке, к нижней губе Медведевой. Кира послушно открывает ротик и слизывает всю жидкость. Глаза закрыты. Она бы просто не смогла смотреть на свою искусительницу. Стыдно наверное. Кира и стыд — смешно Пальцы её девушки проталкиваются в ротик, побуждая Киру сосать. Возбуждение на Медведеву находит еще больше, хотя казалось бы, куда сильнее. Блондинка сгибает ножки в коленях и несдержанно хнычет, приподнимая бедра, касаясь промежностью чужого торса, создавая маленькое трение, пытаясь действиями показать, что ее давно уже извели. Пальцы выходят изо рта. Их опускают ниже и вновь касаются белья. На этот раз девушка довольна, Кира настолько мокрая. Девочка вытирает чужую слюну о трусики, и из-за сильного давления на такое чувствительное место, Медведева скулит. — Пожалуйста… — Блондинка растягивает слово, открывает глазки, а после зовёт девушку по имени. — Что такое, солнце? — Издевается. — Я кончить хочу. — хриплым голоском отзывается Кира. Кто ж ожидал от нее таких слов? Её девочка наконец сжалилась. Она перекидывает одну свою ногу через бедро, что забито татуировкой, тем самым разгибая недавно согнутую ногу Медведевой. Удобно усевшись, она упирается своим коленом в промежность кареглазой и слегка потирает, дает понять, что дальше действовать будет не она. — Кончишь только так. Блять, что за унижение. Руки уже давно затекли, от долгого нахождения в одном положении, про дикое желание достичь разрядки, даже слов не нужно, это априори. Кирочка изнемогает. Она закидывает голову, стараясь избегать этих глаз, медлит, но потребность всё равно берет верх. Блондинка начинает подмахивать бедрами, а девушка ближе пододвигает ногу, давая наслаждение, что так нужно. Стон. Такой громкий. Ей наконец дали то, чего она так сильно желала. Медведева продолжает тереться о ногу, яростно двигая бедрами, сжимая голень, закусывает губу и на чужой ляжке от её движений остаётся такой влажный след, что даже не верится, что это её вечно брутальная девушка, что сейчас вообще не похожа на ту Киру, какой все привыкли её видеть. Кира стонет, и наращивает темп с каждым разом все больше и больше. Девочка позволяет ей это сделать, она без ума от вида. Бедра Медведевой заикаются невероятно быстро, грудь с затвердевшими сосками без остановки проделывает движения то вверх, то вниз, голова на подушке мечется из стороны в сторону, челка выбилась из итак неаккуратного хвостика и платиновые, такие любимые волосы от пота прилипли ко лбу. Устала? — Выглядишь, как шлюха, — Девушка буквально подливает масло в огонь, — очень дорогая шлюха. Кира хочет съязвить, выдать какой-то остроумный комментарий и отрицать свой внешний вид. Ее девушка собственноручно довела её до такого состояния, а теперь подключает свой грязный язычок. Да, Кира сама любит поязвить и часто выдает пошлые, как шутки, так и комментарии, но это же Кира. — Ногу не убирай. — Несмотря на то, что в этом предложении были съедены окончания, из-за бесконечных всхлипов, девушка понимает, что до нее хотят донести, это должно было звучать, как приказ, но на самом-то деле, звучало слегка жалко. Кира близка к завершению и не дай Бог её девочка лишит её сладостного наслаждению во второй раз. Она не выдержит. Девушка надавливает, так чтобы ей было хорошо. Двигается параллельно Кире и та стонет так громко. Да, она трахнула её так, чтоб Медведева в следующий раз сама просила повторить. Остается мало времени. Блондинка захлёбывается в бессвязных «да», «блять», что идут вперемешку между, уже потихоньку стихающими стонами, и именем её девочки. Тонет в ощущениях, ноги устали, но она все равно закончит начатое и достигнет пика, блондинка буквально дугой выгибает спину. Нет тех звонких и красивых стонов. Они срываются. Они так хриплы. Их так много, что льются один за другим и совсем не успевают перейти в звук. Еще несколько быстрых и кратких движений бедрами и Кира выпускает последний, на этот раз совсем немой стон, последний раз выгибается. Ножки дрожат. Так хорошо ещё не было. Хорошо было, но не так. Сейчас произошло что-то яркое, что-то иное. Глазки во время разрядки затаились, но так и не открылись вновь. Девушка бы хотела посмотреть в них, но стоит подождать. Кира вряд-ли её услышит. Она просто любовалась Медведевой. Это непередаваемый вид, это то, что стоит видеть, но она не позволит никому. Это её Кира. — Кис, руки. — Звучит от Медведевой столь тихо и несвязно. Узелок развязывается, а галстук откидывается рядом. Кира потирает руки, пытаясь убрать ноющее чувство. Блондинка видит следы и улыбается. — Болит? — Она так же смотрит на покрасневшие запястья. — Слегка. — На это девочка наклоняется, берет Киру за локти и влажными губками оставляет множество поцелуев сначала на одном месте с покрасневший кожей, затем и на другом. Кира смотрит на макушку, что старательно пытается загладить вину и улыбается. Да какая тут вина? Даже обижаться не на что. Слишком приятно было ей до этого, а на легкие царапины можно закрыть глаза. Ее девочка ложится рядом, а Медведева садится и стягивает с себя чуть-ли не насквозь промокшие трусики, скидывая на пол. Не особо приятное чувство, когда ткань таким образом липнет к коже. Вновь ложится и притягивает девушку к себе, моментом спустя, затягивая в свои чудесные объятия и, целуя в макушку, после укладывая на нее подбородок. — У меня нет слов. — Я ахуенно ебу, верно? — Без намека на ухмылку произносит та. — Бля, Кис, — Кира улыбается, — так-то да, но ты когда злиться в следующий раз будешь, не порть вещи в квартире, а иди сразу ко мне. — Забились.