Тень Сая

      Манипуляция, извлечение, обвинение, убийство — вот лишь несколько примеров деятельности тайных агентов особого подразделения тактики и убийств Анбу деревни Скрытого Листа. Порой же их задачи носят несколько иной, более личный характер.       Сегодня перед Саем стояло особое задание: сделать портрет в целях инфильтрации… Простыми словами — для визуального соблазнения значимой главы в стране Ветра, к которой необходимо подобраться под предлогом сватовства. Согласно плану, после одобрения его кандидатуры, Сая должны были отослать в матриархальный клан, где он выведает секреты главной куноичи. Миссия деликатная, и подход был выбран к ней соответствующий.       Не подавая никаких внешних признаков отношения к задаче, Сай спокойно прошёл в штаб Разведывательного Отдела, здороваясь со всеми встречными. Почему? Потому что приветствие — залог хорошего впечатления, а Сай тщательно просчитывал каждое социальное взаимодействие.       — Доброго утречка, — добродушно искажал он свой голос оттенком энергичности и пожеланием хорошего дня, хотя ему откровенно было всё равно на всех вокруг.       До этого дня Сай фотографировался лишь дважды в своей жизни: один раз на удостоверение, второй для блокнота убийств Анбу — на случай его предательства. Поэтому он не совсем знал, чего ожидать от предстоящей съёмки портрета и как преподнести себя с лучшей стороны. К тому же, юноша только начинал познавать стандарты красоты. Единственное, что придавало ему уверенности, так это то, что его внешность была одобрена на использование для миссий, включающих обольщение.       Осведомлённые о задании Сая шиноби уже подготовились и ожидали его прихода в выделенной комнате. Всё было тщательно спланировано профилировщиком, который заведомо изучил мышление, вкусы и предпочтения цели.       Агенту достаточно быстро подобрали презентабельный ансамбль из заготовленных вариантов. Пошив традиционного кимоно с узором деревни листа делал его плечи шире, тёмные и сдержанные цвета добавляли зрелости. Аналитики поспешно облачили модель в подходящее кимоно, отдавая сухие указания: примерь, вытяни руки, повернись, повяжи крепче, не шевелись — не то складки пойдут. Кожа Сая была идеальной и не нуждалась в припудривании, лишь чёрные пряди убрали от лица.       — Садись, — отрывисто направили его в предварительно оформленное для съёмки место: к стене с натянутым полотном с изображением пейзажа деревни в традиционном стиле. Сай уселся на стул.       — Слегка развернись, вот так, ладони на середине бедра, локти немного разведи в сторону, — Сай тут же исполнил указания, принимая необходимую позу.       Никто бы не усомнился в том, что безымянная сирота перед ними — сынок из уважаемого клана. Но в этом и заключалось мастерство спец. отделов: обмануть противника идеальной картинкой.       — Может, попросить его улыбнуться? — раздался уточняющий шепот одного из аналитиков. — Женщинам нравится чувство безопасности.       — Может, — присоединился к нему другой, — и, пожалуй, в объектив ему лучше не смотреть — взгляд чересчур пронзительный.       Сай впитал в себя пассивную критику своего нерасполагающего лица, но не проронил ни слова, а машинально последовал указаниям.       Щёлк!       Помещение озарилось вспышкой, но модель не моргнула и не шелохнулась.       — Ну всё, теперь только проявить и отправить, — оповестил фотограф, намекая, что Сай свободен.              — Благодарю за сотрудничество! — юноша послушно поднялся и удалился в коридор, следя краем глаз, как относят плёнку в тёмное помещение для химико-фотографической обработки.       Сай не особо торопился и задержался в штабе — ведь там, за стеной, готовят снимок, по которому некая цель должна возжелать его. Ну, во всяком случае, выбрать среди других претендентов. Внутри просыпались волнительные бабочки, но внешне он не выдал ни эмоции. Как, впрочем, и всегда. Сай, который только начал познавать искусство взаимоотношений и тайно мечтал разгадать секрет заветной «дружбы» и «товарищества», не мог даже представить, что являлось тем самым плотским биологическим желанием, которое называли «влюблённостью». В раздумьях он прислонился к косяку у раскрытого окна, где услышал доносящийся разговор из курилки снизу:       — Ты уверен, что девочка клюнет на наживку? — с изумлением поинтересовался один из аналитиков, присутствующий на съёмке.       — А какие есть сомнения? — сухо спросил профилировщик.       — Ну так он того… пустой.       — Так девчонки любят холодных таких, недоступных! Загадочных… — втиснулся в обсуждение ещё один шиноби, который находил это задание забавным.       — Девчонки может и клюнули бы на его нейтральное личико, — настоял первый «эксперт», — но для таких статных, наученных жизненным опытом господ, как наша цель, мало изображать из себя саму загадку. Они ищут сильную личность, индивидуальность — как минимум потому, что таких веселее ломать.       — А я говорю, неважно это. Видел я однажды нашего соблазнителя в общей бане. Скажем так, парнишка сложен столь складно, что зайдёт как и искушённым леди, так и мужчинам. Сто процентов служил бы подстилкой какому-нибудь Каге, если бы не стал шиноби.       — В любом случае, — прервал ненужные разглагольствования профилировщик, не сомневающийся в своих силах, — даже если я не найду снимок подходящим, то художник подредактирует фото и добавит нехватающей «индивидуальности». Не ваше это задание, вы своё дело сделали. Поржали и хватит.       Мужчины неохотно потушили сигареты и вернулись в штаб, всё же продолжив обмениваться сальными шуточками. Сай мог преспокойно разобрать каждого из них уничижающими мужское достоинство комментариями, окажись он неподалёку — ведь в технике непринуждённого словесного издевательства ему не было равных, настолько, что она часто получалась сама собой.       Но вместо равнодушной реакции на слова похотливых критикующих идиотов, на Сая накатила холодная волна паники. Он читал о силе первого впечатления и категорически не был готов к потенциальному отказу цели и последующему провалу задания. Возможно, этого не позволяло хрупкое, едва проснувшееся эго, «внутреннее я», которое он только начал в себе раскрывать. Сай ни за что не допустит, чтобы цель узрела неудачную фотографию пустого, неполноценного его. В порыве тревоги молниеносно родился план похищения фото, его же исполнение в жизнь пришло ещё быстрее.       В Разведывательном Отделе случилась диверсия: в самом его центре загорелась дымовая шашка, что сорвала каждого шиноби с поста и привела в боевой режим. Позже выяснилось, что похищены были только снимки из фотолаборатории… ну и пара яблок с кухни.       Сай выпрыгнул из окна здания с уловом прямо в кимоно. Подставлял ли он миссию под удар? Нет. Наоборот: удостоверивался, что она пройдёт по высшему разряду. Шиноби взял курс на студию на окраине Конохи. В свою рабочую комнату он буквально влетел, с грохотом задвинул за собой дверь и прислонился к ней, тяжело дыша, прижимая к груди свой портрет, который никому, никому не позволит увидеть.       Впрочем, так оно произошло бы в любом случае: чувствительная фотоплёнка оказалась дефектной, что перенеслось на бумагу, оставив засветы в разных местах, в том числе и на лице…       — Хвостатый тебя подери!!! — теперь Сай даже не узнает, как снимок выглядел изначально. Чёрт, чёрт, ему действительно придётся переделать портрет самому — в штаб бездарных идиотов он не вернётся.       Улики кражи были мигом сожжены в кастрюле. Безжалостно расправившись с бесполезным фотомусором, юноша устремлённо взялся открывать шкафчики студии и доставать творческие принадлежности: арсенал кистей, бумагу, чернила.       Итак, у него была цель, были инструменты, дело оставалось за малым: процессом.       С чего начать? Как подступиться? Сай не знал. Его техника быстрого рисунка позволяла воплотить в жизнь нарисованных чудовищ в считанные секунды. Будучи художником и тайным членом Корня, Сай отточил свои навыки до совершенства. Ему всегда было необходимо рисовать зверей в разгар битвы, его твердая рука стремительно исполняла дзюцу любой сложности. Но каким образом ему пригодится боевая техника для портрета?       В голову не приходило ни одной мысли. Сай беспокойно заходил по студии в попытке зацепиться хоть за какую-то подсказку. Подошёл к окну, распахнул ставни, чтобы легче дышалось, вернулся к инструментам.       — Возможно, кто-то сможет подсказать советом. Сенсей, Наруто, Хината? — и сразу отрицательно мазнул головой: ну уж нет, это было его индивидуальным заданием. Очевидно, ему снова придётся полагаться на книги. Вооружившись справочником по самопортрету, Сай приступил к постижению данного жанра:       «Автопортрет — это не просто техника, а настоящее искусство и отличный способ подчеркнуть вашу индивидуальность… Следуйте простым правилам для получения идеального результата. Шаг 1: возьмите зеркало и присмотритесь к себе, подберите выгодный угол. Шаг 2: воспользуйтесь хорошим освещением. Шаг 3: подумайте, что делает вас вами…»       — Точно, зеркало! Зеркало — это легко, — тут же оживился Сай, доставая требуемый инвентарь и устанавливая его у рабочего места с подходящим освещением у окна. Теперь перед ним были холст на треноге, жидкие чернила, кисть, зеркало. Оставалось разгадать третий шаг.       — Что же делает меня… мной? — спросил он вслух, посмотрев в отражение, и почему-то в первую очередь подумал о форме.       И сразу его глаза резануло надетое ранее кимоно, которое он никогда не носил. Пронзив инородную одежду критикующим взглядом, шиноби моментально расправился с ней, оставшись в своей стандартной форме: укороченной чёрно-серой футболке на молнии с рукавами разной длины, чёрных бриджах и перчатках с открытыми указательным и большим пальцами, для лучшего соприкосновения с кистью. Сандалии он сбросил, предпочитая ходить босиком.       Но что помимо одежды? Он мог бы включить в композицию свой танто, или, допустим, маску Анбу.       — Пожалуй, всё же нет, — отказался он от маски, убирая её с рабочего места: она обезличивала его, да и сама выглядела настолько бесформенной, что нельзя было понять, какого зверя воплощала.       «Что сокрыто в вас?..» — повторился вопрос в голове.       Юноша неуверенно посмотрел в отражение, медленно приоткрыл рот, постепенно размыкая челюсть до упора. Высунул язык, на котором была нанесена проклятая печать молчания Корня. Её чёрные полосы испещряли длинную тёмно-розовую плоть, заклиная носителя не выдавать секретов. Была ли печать частью его? Отчасти. Вот только где-то глубоко, в глубине, которую он обязался похоронить, Сай признался себе, что он бы с удовольствием содрал её. В его голову полезли философские вопросы: что определяет человека? То, с чем он родился, то что он сделал с собой, или что общество сделало с ним?       — Да какая разница, — безразлично молвил Сай, отворачиваясь.       Он окунул кисть в чернила быстрым, отточенным движением и приступил к первому наброску.       Рука рванула, рисуя одну линию за другой. Сай сосредоточился на холсте, не отрываясь на зеркало. На работу ушло не более пяти минут.       — Пусто, — вторил он словам его критиков, оценивая портрет, — пусто и плоско. Скорее всего, дело в освещении.       Первый лист отправился туда же, куда и кимоно — смятым в угол. Определив проблему, Сай переместил рабочее место. Второй портрет нарисовался даже быстрее первого, но результат оказался не более утешительным. Как и третий, как и четвёртый. Борьба художника крутилась вокруг окна, в попытке найти нужное положение. Но, как выяснилось, дело было явно не в нём. Кисть Сая постоянно срывалась, уходя в сторону, будто ему кто-то мешал — хоть с ней ничего не соприкасалось кроме его ладони, ну и тени.       Сай отшатнулся от своих неудач, облокотился на подоконник локтями, обречённо зарылся пальцами в волосы.       — Сейчас нельзя сдаваться, — проскрежетал он, медитативно вздыхая.       Возможно, возможно настало время секретной техники загнанных в тупик шиноби. Вобрав в лёгкие отрезвляющий воздух природной свежести, он направился к небольшому кухонному уголку студии. Порылся в закромах, пока его ладонь не нащупала стеклянную бутыль.       Не глядя достав её, Сай отвинтил крышку и наполнил керамическую рюмку. Отпил, раскатал языком по рту алкоголь, пробуя его. Закинул голову назад, открывая путь обжигающей жидкости скатиться по горлу глубже, глубже.       Сай не пьянел: выработка устойчивости к спиртному входило в его тренировку. В конце концов, это тот же токсин, к которому можно приобрести неуязвимость. И всё же, если позволить, если расслабиться, то его жар сможет наполнить изнутри. Это сейчас и было необходимо парню: почувствовать себя наполненным, полноценным.       Вернув внутренний баланс, Сай устроился на полу студии. Склонив голову и подперев её кулаком, он листал страницы вспомогательной литературы: «Техники автопортрета», «Когда рисунок не идёт» — в компании то и дело наполняющейся рюмки рисовой водки. Вскоре к груде пособий подключились и психологические книги о самопознании.       Потягиваясь, Сай повёл босыми стопами, как заметил тускло-серое пятно на пятке, ухмыльнулся. Это было остаточным явлением его маленького хобби: домашнего изготовления прессованных сухих чернил, или же сухой туши. Для боевых целей он всегда покупал готовые жидкие чернила в магазине, а уже потом заряжал их чакрой. Свои же, для личного пользования, он изготавливал от начала до конца, постепенно подпитывая их своей энергией на каждом этапе.       Ингредиенты туши были до смешного просты: сажа, животный клей, отдушка по надобности. Но сам процесс был особенным, медитативным, полным тишины и единения с собой. Сай сам кропотливо собирал сажу, выгоревшую из десятка масляных ламп. Сам вываривал шкуры оленей, пока не получался тягучий животный клей. Своими руками замешивал два компонента. Получившийся комок, напоминающий клейкое тесто, Сай методично месил ногами, тщательно, чтобы ингредиенты распределились равномерно. Этот этап напоминал необычный танец, но он находил нечто успокаивающее в том, как под его ступнями раскатывается самодельная тушь. Капал немного отдушки, чтобы перебить запах животного клея и придать приятный аромат, и месил ком, а чернила всё окрашивали и въедались в его пятки. Когда же масса приобретала необходимую консистенцию, Сай прессовал её в прямоугольной форме, чтобы вышел один красивый, ровный брусок (или палочка) туши. Готовые бруски он сушил в пепле, терпеливо заменяя его ежедневно на протяжении месяца.       Да, пожалуй, Сай заменит магазинные чернила самодельными — подобный выбор казался ему подходящим для автопортрета, да и тушь не матировалась и оставалась блестящей при высыхании, что придавало рисунку некую живость.       — Может, мне и бумагу особую достать? — вроде, у него была рисовая. Она тоньше, но и выглядела дороже. Шиноби был уверен, если его цель обладала непростым характером и присматривалась к деталям, то она обязательно оценит дорогой материал.       — Кажется, ты упускаешь самое важное, — таинственно пробормотал внутренний голос.       Общение с самим собой ему было не в новинку. В Корне запрещалось открывать рот без надобности, поэтому рассуждения в основном велись в его голове. Сай не волновался услышать его — потому что это всегда был голос разума, а не сумасшествия. К тому же, саке постепенно начало делать своё дело, заполняя парня приятным теплом и лёгкостью, отпуская зажимы.       — И что бы это значило? — осведомился он с ноткой заинтересованности.       — Ты только недавно прочитал, что для успешного автопортрета необходимо научиться любить и принимать себя.       — М-м, — промычал он, признавая, что так и не разобрался с этим пунктом, — как там было написано?       — «Подойдите к зеркалу и похвалите в себе черты, которые вам нравятся. А если вы считаете, что таких нет, то всё равно найдите и примите их».       — Ха-ай, — отозвался он, встав из завала книг и захватив только ту, что зачитывал этот голос.       «Это просто очередная миссия — не больше, ни меньше. Если я поставил цель, то обязательно справлюсь. Другого выбора нет».       Когда Сай вернулся к рабочему месту у окна, внутренний голос повторил:       — Посмотри в зеркало, что ты видишь?       Перед Саем стоял… Просто Сай. Что ещё тут добавить?       — Я не знаю. Себя?       — Вы должны наполнить пустую оболочку, — зачитал голос, вкладывая побуждение, — вглядитесь внимательно в отражение. Взгляните на себя. Привлекает ли вас что-нибудь на этом красивом лице?       Сай слегка смутился, когда голос назвал его красивым — ведь, опять же, он был не очень хорошо знаком с понятием красоты. Он мог с легкостью назвать кого-то уродом или жирдяем, на самом деле не имея этого в виду, просто чтобы проломить защиту и заставить оппонента потерять контроль. Хотя… ему говорили, что он недурен собой. Кто-то даже сравнивал с эталонным Саске из утончённого клана Учих. Он был невысок и андрогинного телосложения. Бледной кожей, а волосы и глаза в полный контраст — чёрные.       — Да не очень, — всё же безразлично произнёс он.       Ему показалось, или его лежащая на холсте тень колыхнулась в глубоком вздохе?       — Взгляните для начала в глаза, — продолжил зачитывать рекомендацию внутренний голос, — что вы видите?       О, это было просто!       — Решимость.       — Действительно, её у тебя в избытке. Что ещё?       — Они… не противны.       — Именно. Они красивы, — снова это слово, которое заставляло Сая поёжиться, — что ещё?       — Может немного… лукавые?       — Да, тоже бывает, проскакивает. А что насчёт любви?       Сай стушевался от очередного сильного слова, которое ему не было знакомо, мало того, долго и болезненно искоренялось из него Корнем.       — А какое это имеет отношение? И вообще, не умею я чувствовать эти эмоции, и ты это знаешь.       — Ложь, — твёрдо прозвучало возражение. — И ты это знаешь.       — Да что же это! — ощетинился он, оторвавшись от зеркала на книгу. Но там и вправду было написано чёрным по белому: «никто вас не полюбит, пока вы не полюбите в первую очередь себя»; следовательно, и цель не поведётся на его автопортрет. — Я… Я не уверен, что способен проявить подобное чувство прямо сейчас, по запросу.       — Тогда нужно его вызволить. Точно так же, как ты вызволяешь зверей из пергамента.       — То есть вывести это слово каллиграфией? Можно попробовать.       — Не совсем. Кстати, пособие рекомендует посмотреть на себя и попробовать произнести: «я люблю тебя».       — Да ни за что в жизни, — ответил Сай с каменным лицом.       — А для миссии?       — Даже для миссии. Этот этап можно пропустить? — Сай принялся перелистывать справочник в поиске альтернативных советов, которые могли оказаться полезными.       — А знаешь, почему ты так сопротивляешься? — не отступал внутренний голос              — М-м? — лениво поинтересовался он, но лично не желал заостряться на этой теме.       — Потому что никто никогда не говорил тебе это. Трудно признаться в любви, когда она не взаимна, — пояснил голос почти нежно. Он взял паузу, и парень было подумал, что тот заткнулся, но нет. Выждав, голос обрушил на него обезоруживающую лавину: — Я люблю тебя, Сай. Вот видишь, ты получил любовь, теперь ты можешь вернуть её. Приступай.       Парень содрогнулся от этого ужасного, леденящего признания, неверяще скрыв лицо за ладонями.       — А теперь посмотри себе в глаза и повтори, — снова потребовала тень.       — Не могу.       — Конечно можешь. Просто взгляни на себя, страдавшего в тишине и одиночестве всё это время. Разве ты не видишь, насколько тебе необходима забота о себе? Ну же, для успеха миссии… Не отвергай себя.       Сай не ответил. Он был и так потрясён откровением, его переполняло… нечто. Нечто, готовое вырваться на холст. Он взял ещё одну передышку, уселся на подоконник распахнутого окна, облокотившись на раму и согнув ногу в колене. Отпил саке. Подул ветер, качая кроны деревьев и разнося шелест по деревне листа. Неподалёку промелькнула тень шиноби, но это было вполне нормальным, поэтому не смутило юношу. Внутренне он настраивался на работу и кажется, кажется он постепенно начал понимать, что от него требуется для успеха.       «Вглядеться в себя».       В каллиграфии есть четыре драгоценности, которые позволяют рисунку обрести жизнь: тушечница, кисть, бумага, тушь. Считается, что они помогают художнику проникнуть мысленным взором в суть предмета, который он собирается изобразить на бумаге.       Сначала Сай подложил на мольберт мягкую войлоковую подстилку, сверху — рисовую бумагу. Она символично подходила, так как выглядела такой же полупрозрачной, как его кожа. Рисовая бумага как нельзя лучше передавала ту бледность, которую он обрёл за счёт служения Корню с детства под землёй, в месте, полностью лишённом света.       Следом юноша взял чернильный камень. На первый взгляд, его поверхность гладкая, но при соприкосновении — шероховатая. Как его характер.       Далее он вынул брусок туши из футляра, принялся натирать его на чернильном камне с выемкой. Парень капнул немного воды кистью и растёр кончик столбика туши кругообразными движениями, пока она не впитала необходимое количество воды и не стала выдавать чернила необходимой ему вязкости. Было странно заниматься растиркой, ведь в последнее время если он что-то и затачивал, то только свои кунаи да танто. Да, есть в этом определенное таинство, когда растираешь сухую тушь в тушечнице и вдыхаешь тончайший аромат крошки; его самодельная всегда отдавала миндалём.       Так Сай успокаивался, настраивался, погружался в себя. Секрет его дзюцу заключался в том, чтобы передать кистью воспринимаемого «духа» или «сущности» предмета, используя только оттенки черного. В его методе недопустима никакая медлительность: картина пишется без эскизов, набросков и исправлений — одним порывом так называемой души. Наверно поэтому книги советовали воспользоваться зеркалом, чтобы разглядеть сущность его самого. Такой язык Саю был понятен — в отличие от возникших из ниоткуда разговоров о любви! Бр-р.       Он прикрыл глаза, сосредотачиваясь, как перед боем. Распахнул их. Его тень уже лежала на холсте, придавая форму его будущему портрету. Оставалось только её заполнить. Сай смочил кисть, убирая излишки; её волоски сложились в длинный острый конец в ожидании команды шиноби.       Художник стремительно перевёл проницательный взгляд на отражение. Его глаза: раскосые, лисьи, подчеркнутые изящным мазком восходящих бровей — тут же скопировались на бумагу. В них была сила, они как будто тлеющие угольки и давали понять: только дай ветра, и они зажгутся — обещанием расправы к противникам или преданностью к близким.       Кажется, кажется ему удалось передать «суть» его взгляда. Немудрено, что фотограф попросил его не смотреть в объектив — сам Сай с трудом выдерживал интенсивность взгляда своих двух копий одновременно.       Его тень будто нетерпеливо задрожала:       — Продолжай.       И Сай словно по команде продолжил этот процесс самоузнавания, самораскрытия. Вопреки всей его интенсивности, кисть держалась очень нежно, что позволило ей легко скользить по бумаге, моментально запечатляя особенности черт своего хозяина.       Волосы: чёрные, но не очень густые, зато мягкие — такие же он ощущал у некоторых лесных пушистых животных, например, куницы. Под них он сменил кисть на более крупную с мягким ворсом.       Вернулся к лицу, с лёгкостью оформив нос, скулы, контур, челюсть. Приостановился на в меру полных, бледных губах. Не удержавшись, Сай прикоснулся к ним подушечкой пальца, слегка надавил. Шаловливые уголки медленно поползли вверх, стоило ему вспомнить ошарашенные лица шиноби из отдела, когда он взорвал шашку. Да-да, его улыбка скрывала ту тайну, о которой знал только Сай.       И вот, его двойник улыбался в ответ уже не только из зеркала, но и с холста.       Сай мог бы остановиться на этом этапе, дорисовав лицо, шею, плечи. Но шиноби слишком увлёкся процессом: длина бумаги позволяла ему расписать себя до середины бедра, чем он и воспользуется. Монохромная работа в стиле туши вызывала ощущение присутствия полной палитры красок, и его внутренний перфекционист более чем наслаждался прогрессом.       Парень отпил саке и распробовал необычный вкус; глянул в рюмку, обнаружив, что напиток потемнел. Он даже не заметил, как промахнулся и окунул кисть не в воду, а в рюмку с саке — и не один раз.       — Тц, — лишь озвучил свою оплошность коротким звуком, продолжив работу — так он был увлечён.       Поглощать чернила, наполненные его чакрой… вкушать себя было… необычно. Из интереса Сай приоткрыл рот и заметил в отражении, как его полость приобрела сероватый оттенок. В том числе и печать — настолько въедалась усиленная краска. Что ж, если он не мог вырвать отметку Корня, то мог хотя бы перекрыть.       Небольшая капля чакрального саке оставалась в уголке губ, и Сай вытер её тыльной стороной ладони, только чтобы растереть по щеке в подобие чернильной улыбки. Она так отличалась от его стандартной, натянутой, которая была дешевой копией хитрой ухмылочки маски Анбу.       Становилось жарко. Проклятый язык принялся выглаживать нёбо, чтобы распробовать необычный вкус. В нос ударила дурманящая смесь запахов алкоголя, сажи и миндаля, от чего дыхание Сая сбилось и стало тяжелее.       — Я хочу увидеть больше, — самопознание затягивало, и напор шиноби было не остановить.       Он переключил внимание на свой силуэт. Одна рука орудовала кистью, другая рюмкой, подпитывая неизведанную часть внутри художника. Правильной последовательности нанесения штрихов не было: был только Сай и его самоощущение, только вдохновение и индивидуальность мастера. Чувствительная рисовая бумага, его кожа, на которой раскованным танцем нежная кисть, вобравшая в себя чакру, оставляет частичку самого шиноби. Жаркая погода кружила голову; Сай захлёбывался в процессе, чувствуя, как теряется во времени и пространстве.       — Что привлекательного во мне видят другие? — задался он вопросом, покачнувшись от помутнения и припав лбом к раме зеркала.       Саке исказило вопрос в его сознании на: «что во мне возбуждает других?» — от чего снова проявилась его хитрая ухмылка, придавая лицу задумчиво-игривое выражение.       Сай знал, что многие дивились его несвойственной парням манере одеваться, что он оставлял торс открытым. Частичная оголённость совершенно не смущала Сая, зато других… Он находил забавным, когда прохожие стыдливо отводили взгляды, стоило ему поймать их на разглядывании его спортивного тела.       Шиноби грациозно оторвался от рамы, потянулся, покрутился влево-вправо, завороженно наблюдая, как с движениями переливаются линии его стана, как растягиваются и сокращаются мышцы при смене поз. Сай был субтильно сложен, он был атлетичен и гибок, и определённо желал перенести свои качества на бумагу. Возможно он не был мускулист и широк как другие бойцы, но ни в коем случае не был менее смертоносным. Удивительно, как в настолько стройном теле скрывалось столько силы.       Во время очередной серии движений, с кисточки сорвались излишние чернила и упали художнику на рёбра; тёмные капли довольно быстро ушли в бок, закатываясь в обрамляющую линию его изящного, подчеркнутого пресса, и затем медленно-медленно прочертили дорожку по стройным бокам, вниз, вернулись в изгиб выраженной v-образной мышцы, ниже, ещё ниже, пока не прошли линию бёдер к паху, пока не впитались в тёмную ткань штанов с низкой посадкой.       Парень застыл. Это был… необычный опыт. Остаточный мокрый след холодил кожу, а затем стягивал, когда начинал подсыхать. Сай даже нашёл палитру перелива ощущений приятной. Во рту скопилась тёплая, вязкая слюна. Недолго думая (хотя он был уже не в состоянии думать), Сай повторил контур влажным ворсом кисточки уже с другой стороны бока, для симметрии. Шиноби забыл, как дышать — он испытывал странные, доселе неведомые ощущения, которые затруднялся описать. Как будто он нащупал некую грань, которую необходимо либо пересечь, либо оставить и никогда, никогда не тревожить.       Перед глазами зарябило. Протерев их, Сай с удивлением и неким волнением обнаружил, что рисунок его живота повторился и на бумаге. Как знак. И его оказалось достаточно, чтобы подтолкнуть Сая в исступлённое самозабвение. Застонав, он с жаром отбросил зеркало пинком ноги — настолько ему надоело к нему обращаться. Распалённые, подрагивающие от нетерпения пальцы прильнули к телу, ориентируя художника тактильными ощущениями. Теперь Сай не ограничивал себя бумагой, не стесняясь водить и покрывать себя красителем. Никому доселе не было дано познать его чувствительность, его чувственность.       — Я… — и задохнулся, не в силах завершить фразу.       Внутри него зародилось нечто горячее, мучительное и сладкое, желающее вырваться наружу. Последняя мысль трезвости напоминала об открытом окне позади, но он не мог отвернуться от полотна. Останавливаться сейчас являлось бы отрицанием того, что происходит. Отрицанием себя. Воздух приятно обдавал разгоряченную спину, пробираясь по бокам вперёд как объятие.       — Больше, — решил он заплетающимся распухшим языком, что скорее напоминало глухой просящий стон, — я хочу увидеть больше.       Он зацепил зубами ворот короткой куртки и рывком расстегнул молнию, каждое освобождение зубчика молнии отдавалось урчащей вибрации по груди. Стянул её с себя, подставляя тело свежему воздуху. Он сам не заметил, как его кожа покрылась испариной.       Прикрыв глаза, Сай окунул пальцы в чакральные чернила и принялся массировать плечи и верхние сегменты рук, отдаваясь ласке до дрожи в слабеющих ногах. Проецируемые на бумагу переливы монохрома туши передавали его рельефы, рябь мышц под кожей. Было… приятно. Ветер, ладони, саке неимоверно распаляли внутренний огонь.       Сай заглянул в свои глаза и обнаружил только бездну, беспросветную, настаивающую. Быть может, дело было в закате, что покрыл студию красной пеленой. Быть может, дело было во всепоглощающем возбуждении, выдавливающем из головы все ненужные мысли. Или во взрывоопасном коктейле из чакры и алкоголя. Но в секунду кровь Сая закипела, приливая ниже, к бёдрам.       В паху приятно тянуло, требуя внимания до скрипа зубов. Сай прочувствовал себя рукой. Толщина, длина, крепкость… баланс ощущался идеальным! Ему даже было необязательно расстегивать штаны: нескольких небрежно-настойчивых мазков ладонью вверх-вниз по члену оказалось достаточно, чтобы найти высвобождение.       Содрогаясь, Сай рухнул на чернильную копию себя, и тренога, не выдержав вес, повалилась на пол.       Сай тяжело дышал, бумага под его губами трепетала в такт его дыханию. Пустая бутылка саке завалилась на бок, с глухим гулом укатываясь в сторону.       — Я… — глаза уплыли под веки, задрожали.        — Люблю, — прошептал голос тени верный ответ.       — Да…       Сай перевернулся, отдышался. Помутнение отступало, но постепенно, возвращая юношу в трезвую реальность. Шиноби прекрасно осознавал, что часть этой страсти никуда не уйдёт и навечно останется с ним, но не возражал. Не торопясь, почти лениво Сай слизал с ладоней избытки сладкой чакры, к которой примешался солоноватый привкус. С некой иронией вспомнил, что люди чтили и находили привлекательными аккуратные и умелые кисти музыкантов и художников.       — Точно, задание! — вспомнил он, ради чего всё затевалось.       Быстро помывшись и переодевшись, Сай завернул автопортрет в свёрток, подписав, что сам выполнил подготовку к миссии «на фоне непредвиденной диверсии в развед. отделе». Он до сих пор был распалён возбуждением и намеревался продолжить самопознание, но сначала — работа.       Ожившая нарисованная птица приняла посылку хозяина и вылетела из окна в штаб Анбу, пролетая мимо шиноби, вальяжно устроившегося на дереве неподалёку. Тот проводил взглядом удаляющийся рисунок, раздумывая похитить его, и снова вернулся к созерцанию художника, чей привлекательный силуэт маячил в окне.       — Красиво… — лишь завороженно попрощался он, отпуская теневую технику и спрыгивая с ветки, намереваясь постучать в дверь художника Конохи.