Ледяное вино

Что-то ледяное струйкой стекало по шее. Пот, дождевая вода, или, может быть, кровь — сложно было сказать. Кэйа вернулся сюда, в город, он проделал эту дорогу уже дважды за сегодняшний день. Какой же легкой и бодрой походкой он шагал утром, после короткого прощания дома — «Скоро увидимся, братец!» — с мыслями о вечере, когда они будут отмечать восемнадцатый день рождения Дилюка, и о том самом… подарке. Сейчас, в кромешной темноте, после короткого прощания — «Больше не смей появляться в этом доме!» — вязкая от дождя дорога казалась в несколько раз длиннее. Кэйа вздохнул с облегчением, минув городские ворота, оглядел ряды мирно спящих домов. Ему настолько некуда было податься в эту дождливую ночь, и на этот раз точно не стоило ожидать чуда и волшебного доброго человека, который заберет его домой. Дважды такое не случается. Он выглядел как последний пьяница сейчас, должно быть, и, решив, что лучше не пугать никого таким видом, Кэйа нашел навес, кое-как защищающий от дождя, в одной из самых темных и пустых подворотен и устроился под ним. Болело, казалось, всё. Из-под глазной повязки натекла и смешалась с дождем кровь, заляпав одежду. Это была единственная рана, и та не слишком серьезная. Гораздо сильнее болело в сердце. Скреблось ледяными осколками, пока рука сжимала такую же ледяную стекляшку, обрамленную двумя парами крыльев. Дар богов, больше похожий на насмешку. Хотел ли он такой когда-нибудь? А чего вообще он хотел? Кэйа задумался на минуту, и ответ пришел в голову почти сразу. «Прямо сейчас — выпить. Не так. Напиться». Из горла вырвался хриплый кашель — видимо, последствия долгого промокания под дождем все же собирались сказаться. — Прочь с дороги, пьянь. В поле зрения Кэйи появилась пара острых каблуков, едва не наступивших на его плащ, чуть выше начинались, должно быть, вполне привлекательные ноги девушки, еще выше смотреть сил особо не было. — Ах, если бы, прекрасная барышня, но сегодня я как никогда трезв. Кха-кха! Женское лицо склонилось к нему, и вслед за ним упали полы намокшей рясы. Монашка? Кажется, Кэйа встречал ее раньше. Роуз, кажется, или Розалина. Сперва глаз бога, а теперь служительница богов, которая отведет его в церковь — Селестия слишком благосклонна к нему сегодня. — Эй, да ты ранен. И за что мне это… Послушай, не то чтобы мне слишком хотелось этим заниматься, но Барбарис, или как его там, будет недоволен, если ты подохнешь вот так этой ночью, а сестра Виктория так тем более, поэтому вставай и иди за мной в собор. Она в точности повторила его опасения. Разве только немного грубовато для приторных монашек. Кэйа прокашлялся, чувствуя, что не в состоянии сколько-нибудь внятно объясняться еще с толпой сестер. — Милая э-э Розетта? Не в моих привычках отказывать очаровательным леди, но я не хочу в собор. — Ро-за-ри-я. И я тебе не милая, — монашка остро процедила сквозь зубы. — Прекрати валять дурака. Это почти начинало раздражать. — Как скажешь, Розария, но хоть я и рыцарь, сегодня я не в лучшей форме, чтобы сопровождать тебя по темным улицам. Поищи кого-нибудь другого. Опасно ходить одной. — Ты рыцарь? — Розария как будто оживилась, услышав это, и наклонилась ближе, выдохнув в лицо дым закуренной сигареты. — И правда. Кэйа, кажется. Варка говорил о тебе и твоем брате из той богатой семейки. Кэйа не смог сдержать хриплый невесёлый смех, перебившийся кашлем. Как и внезапно вырвавшуюся откровенность. — Ха-кха, меня больше в этой семье нет. Розария взглянула равнодушно, не собираясь что-либо комментировать. — Не хочешь в собор? Тогда куда? Глупо бросать тебя здесь так. Кэйа усмехнулся. — В таверну. И напиться до беспамятства. — Мм. Неплохо, пошли. Розария развернулась на каблуках, без предупреждения растворяясь в ночи, и Кэйа действительно зачем-то пошел следом. Дождь кончился. Еще не закрывшаяся, такая болезненно знакомая «Доля ангелов» встретила теплым светом из окон. Несколько запоздалых пьяниц как всегда дремали за дальними столами. — Господин Кэ-… — Чарльз, наверняка уже слышавший новость о трагической гибели мастера Крепуса, силился понять, действительно ли этот закутанный в грязный промокший мундир юноша один из молодых господ семьи Рагнвиндр. Но Кэйа, почти виновато опустив голову, слишком быстро прошел мимо, к столику на двоих у самой дальней стены. Заказать напитки отправилась Розария. Пару бутылок крепкого одуванчикового вина и еще две какого-то недорогого ликера. Вообще-то Кэйа никогда не пил так много. Вино всегда казалось вкусным, ему нравилось приятное головокружение и развязность после тайных дегустаций с Дилюком или уверенность и ощущение взрослости, когда он выпивал в компании старших рыцарей. Но сейчас в вине видилось спасение, возможность хотя бы немного забыть о кошмарах этого дня. И в Розарии, было что-то успокаивающее в ее компании. В том, как она без слов толкнула в его сторону наполненную кружку и приложилась к своей, делая несколько уверенных глотков. Кэйа не знал, сколько они сидели так, в тишине, одна из бутылок уже была отставлена пустой, и во второй оставалось не так много. Его одежда просохла, на ней неопрятными пятнами остались следы грязи и крови. В груди стояло тепло, вытеснившее мокрый кашель, голову медленно застилал туман. Светлая ряса Розарии оказалась слегка запачканной, видимо, она где-то обтерлась об него. Кэйа настороженно присматривался к чертам на вид еще совсем молодой девушки — они казались удивительно холодными и резкими. В ней чувствовалась чужеродность, опасность, предназначенная запугивать врагов, и это… как будто сближало. — Мне тоже было тяжело терять семью. Хотя шайку разбойников можно считать крайне паршивой семьей. И даже так я почему-то была к ним привязана, — Розария заговорила внезапно, и почему-то это звучало так, как будто они вели беседу уже несколько часов. — Ты не похожа на обычную монашку, — Кэйа озвучил самую очевидную мысль, которая приходила в голову. — Ну да, не похожа. Сестры молятся Барбадусу, праведные мондштадтцы привержены свету, а мое время — ночь. Кто-то должен делать грязную работу в темное время суток, понимаешь? — Не очень, — ответил Кэйа. — Но мне жаль, что ты потеряла семью. Даже если это были разбойники. Семью, знаешь ли, не выбирают. — Все стало лучше в конечном счёте, даже если я не чувствую себя такой же своей, как все они. Варка заменил мне отца. Снова кто-то это сделал. Неважно. Послушай… — Розария оперлась локтем о стол, проворачивая между пальцев длинную сигарету. — Люди приходят в церковь на исповедь. Можешь считать, что тебе повезло и ты встретил сестру, перед которой можно исповедоваться. А эта таверна — столько людей готовы молиться на нее ежечасно, чем не храм? Уверена, сам Барбатос, будь он хоть капельку менее праведным и занудным, чем в псалтырях сестер, проводил бы здесь больше времени. Кэйа, что случилось? Кэйа выпил залпом оставшуюся четверть кружки и посмотрел в холодные скучающие глаза. Речь полилась сама, все события этого дня, воодушевление, сменившееся страхом, горем и болью. Конечно, он не рассказывал ей всё. Конечно, он не сказал ни слова из того, в чем несколько часов назад признавался Дилюку — даже самые близкие могут отвернутся за такую откровенность, он уже успел это понять. — Он налетел на тебя с мечом за то, что ты не успел вовремя, чтобы спасти отца? — Нет, не за это. Я… предал его, действительно предал. Я слишком долго ему лгал. — Как знаешь. Продолжай. Розария не требовала подробностей в местах, где он сознательно их опускал. Пожалуй, это и правда можно было считать исповедью. Или все-таки пьяными посиделками. Есть ли разница? — Покажи мне свой глаз, — строго сказала Розария, когда Кэйа в очередной раз стер кровь под повязкой. — Откуда я знаю, что ты не подохнешь от заражения крови через пять минут, а я буду виновата, что не отвела тебя вовремя в собор. — Тц, дойду я в твой собор. Давай только не сейчас, дай протрезветь до утра, а не то мне и правда светит репутация опустившегося пьянчуги. Ничего с ним страшного, смотри, — Кэйа приподнял промокшую повязку, под которой прикрытое веко рассекал стянутый корочкой запекшейся крови шрам, немного обожженный по краям. — Он заботливо прижег рану сразу, как нанес ее, не будет никакой инфекции. Ха-ха, оставить хоть что-то на память от моего братца не так уж и плохо. — Ты действительно не злишься на него? — Знаешь, что мы планировали этим вечером? — Кэйа понизил голос и, слегка пошатнувшись, перегнулся через стол. — Переспать. Впервые, по-взрослому. Он первым это предложил и сказал, что подготовится… — Святые архонты, избавь меня от этих подробностей! — Розария сделала вид, будто собирается сблевать. — Я люблю его… — Кэйа тихо выдохнул, уронив голову на стол. Слова, давно и прочно оформившиеся в сознании, впервые слетели с губ. Еще некоторое время они сидели в тишине, изредка прикладываясь к кружкам. Розария выглядела скучающей, но не собиралась уходить. Как будто вспомнив о чем-то, Кэйа порылся в кармане. — У тебя ведь тоже крио? — он небрежно бросил на стол глаз бога. — Знаешь, что делать с этой штукой? Понятия не имею, с чего боги решили удостоить меня такой чести, ха. Розария дотронулась кончиками обтянутых перчатками пальцев до холодного стекла. — Он может служить доказательством силы или наградой за то, что ты выжил… Кто его знает. Он в любом случае не бесполезен. Только представь, ты можешь мгновенно охладить бутылочку вина даже в самую лютую жару! — впервые за вечер на губах монахини появилась улыбка. Кэйа рассмеялся. — Тогда мне очень повезло с элементом! Поздний вечер перерос в глубокую ночь. Из-за столиков, ковыляя, разошлись даже самые последние пьяницы. — Я зайду утром в собор, — пообещал Кэйа. — А потом в орден. Нужно подумать о том, как устранить Эроха. Подозреваю, конечно, что это будет совсем не просто. Протрезвею сперва. Сниму комнату на втором этаже, умоюсь и постираю одежду. Глядишь, может и буду утром похож на человека. Не предлагаю провожать в этот раз, Розария. Раз уж ты отправилась выпивать с едва знакомым запачканным кровью мужчиной, что-то мне подсказывает, что ты сумеешь за себя постоять. — У меня есть лезвие под ногтем, — Розария криво улыбнулась. Сложно было понять, шутит ли она сейчас, но скорее верилось. — Надо же! Под каким? — Этого тебе знать не нужно. Как и еще парочку моих трюков. Приходи на ночную исповедь, когда пожелаешь. Может быть, я буду там. Но в следующий раз выпивка с тебя. Острые каблуки со стуком развернулись, и светлая ряса мелькнула в проходе. Кэйа посмотрел ей вслед, встряхнув потяжелевшей головой. Всё ещё болело. Рана под повязкой, уставшие за целый день спина и конечности, гудящая от выпитого голова, но сильнее всего — сердце. И все-таки, как это ни странно, кажется, ему предстояло продолжать жить.

***

— Две полуденные смерти, господин бармен! — А тебе не хватит? — недовольно проворчали из-за стойки. — И что это за обращение с клиентами? Разве ты не должен напротив убеждать меня купить больше? Разоритесь, господин Дилюк! — Хмпф. Перед двумя завсегдатаями таверны появились стаканы, наполненные искусно смешанным напитком. Розария лениво потянула свой, опираясь локтями о стойку. — На что выпьем в этот раз, Роз? Может быть, снова на желание? — Кэйа развязно вертел стакан в руках, рискуя пролить его на себя. — Хочу увидеть, как ты громко и четко поешь в первом ряду хора! — Пф! Ты проиграешь, Кэйа. Даже не стоит начинать. Ты проиграл даже тому бродяжке в прошлый раз. — Он был выносливее, чем я думал, — хмыкнул Кэйа. — О, ну тогда… Снимешь свою повязку на глазах у всех таверны? — Кэйа не снимает ее перед посторонними людьми, — их обоих заставила обернуться неожиданно четкая реплика вмешавшегося в разговор Дилюка. Он протирал стакан, окинув посетителей жёстким взглядом. — Разве я не прав? — Ну, снимал передо мной… — Розария пожала плечами. — Вот как. — Дилюк спокойно поставил стакан на стол, больше не смотря в их сторону. — Ха-ха, в тот раз я… — Кэйа слегка нервно усмехнулся, косясь на подругу недобрым взглядом. — Перепил и сделал это на спор, — перебила Розария. — Говорю же, тебе не стоит и начинать. — Полуденная смерть на сегодня закончилась. И другие алкогольные напитки тоже, — прямо из-под носа Кэйи Дилюк забрал наполовину полную бутылку и спрятал ее под стойку. Розария усмехнулась, смакуя остатки очевидно последнего за этот вечер коктейля. — Не в этот раз.