Щепотка хаоса

Глаза слипались, а мысли путались и постоянно перескакивали с одной на другую. Не стоило ему одновременно готовить речь на конференцию по применению сложной вычислительной техники в сельском хозяйстве, набрасывать план развития на будущий год для комплекса Вавилов и дописывать свою статью, посвященную пользе нейрополимерных расширителей в борьбе с тяжелыми формами эпилепсии. Он вздохнул и потёр слезящиеся глаза. После нескольких часов напряженного вглядывания в проектор экрана текст расплывался. Кажется, пора задуматься о ношении полимерных линз для чтения. Поняв, что сегодня он уже ничего не сделает, Сеченов отложил бумаги и со вздохом выключил проектор. Глянув на часы, он удивленно осознал, что уже далеко за полночь. Хотя вроде бы совсем недавно было десять вечера. Серёжа, наверно, видящий уже десятый сон, опять утром будет ворчать, что Дмитрий игнорирует нормальный распорядок дня. На самом деле, ему хватало и шести часов глубокого сна, но он признавал, что Серёжа прав, и ему следует ложиться вовремя, или хотя бы около того, а не в три ночи. Они всего несколько месяцев жили вместе, но Дмитрий успел прекрасно прочувствовать все изменения в своей жизни, произошедшие с ним за это время. Нечаев был стихийным бедствием, ураганом, который ты не в силах остановить, и на который способен лишь любоваться. А когда любоваться приходится вблизи, все переворачивается с ног на голову. Дмитрий, конечно, подозревал, что «Серёжа бытовой» и «Серёжа влюбленный» совершенно отличается от Серёжи, которого он знал до их отношений. Но, честно сказать, этот новый Серёжа удивлял, а ещё нравился ему гораздо, гораздо больше. Он был весёлым, внимательным и нежным, а еще чутким и заботливым. Он умудрялся так ловко лавировать между серьёзностью и почти детской непосредственностью, что даже на, казалось бы, раздражающие вещи Дмитрий был готов закрывать глаза. Серёжа вихрем ворвался в его дом, оставив на нём свой, уникальный отпечаток. И хоть вещей у него было по-военному немного, он всё равно умудрялся их разбрасывать, превращая идеальный порядок в какой-то упорядоченный хаос. Он находил новые места привычным вещам, оговариваясь, что так даже удобнее. Оставлял книжки на диване, носки — под кроватью, а зарядку для ХРАЗа отчего-то вообще пристроил в кабинет. А вот количеству укладочных средств для волос, которые Нечаев расставил по всей ванной, позавидовала бы любая модница. Он тратил по пятнадцать-двадцать минут в день, чтобы навести на своей голове порядок, заплетая волосы и фиксируя все это специальным воском. И Дмитрий тихо радовался, что ванных комнат в квартире несколько. Нечаев громко пел в душе. И нет, пел он отлично, но вот репертуар, как на подбор, состоял из новомодных песен, которые Дмитрий совершенно не знал и, если честно, не понимал. Хотя щебетарь Сережи, переделанный каким-то умельцем в нечто, вроде проигрывателя, куда можно было записать понравившиеся с радио песни и потом их переслушивать по наушнику для связи, конечно, вызывал у Сеченова научный интерес. Впрочем, в кровати Серёжа тоже быстро навел свой порядок. Он мог разлечься чуть ли не по диагонали, вечно воюя с Сеченовым за одеяло. Спал он иногда беспокойно, хорошо хоть руками-ногами не размахивал — с его то усиленными конечностями Дмитрий легко мог получить перелом. А еще он любил обниматься, сонно подгребая Дмитрия к себе, когда тот ложился спать. Он запускал большую горячую ладонь под пижаму и пристраивая её на животе Дмитрия, таким образом заявляя права и одновременно мягко удерживая, будто боялся, что его кто-то у него отберёт. Серёжа поглощал сладкое в таких немыслимых количествах, что Дмитрий всерьез опасался за его здоровье, но постоянно удивлялся идеальным показателям после диагностики. Нечаев на это лишь смеялся и сообщал, что сладкое — это его топливо. Пришлось скрепя сердце выделить под сгущенку и шоколад целую полку в холодильнике и иногда со священным ужасом наблюдать, как Серёжа под настроение достаёт из холодильника банку сгущенки, по варварски вскрывает ножом и разом её выпивает, будто стакан воды. Как и любое стихийное бедствие, Серёжу нельзя было посадить на замок, иначе рано или поздно он бы вырвался и натворил бед. Нет, в первый день после очередной миссии, Нечаев отсыпался, отъедался и ластился к Дмитрию, а потом повторял. Во второй день спал меньше, но, в целом, его распорядок не сильно менялся, может, разве, к нему добавлялось чтение какой-нибудь книжки или просмотр фильма. Но на третий день он явственно начинал лезть на стену от скуки, и нужно было срочно придумывать ему очередное дело. Хотя, по правде говоря, придумывать даже и не требовалось — ему всегда было чем заняться, ведь время царило неспокойное. И пусть каждая «рабочая поездка» Нечаева приносила Дмитрию пару новых седых волосков, он просто не мог не отправлять Серёжу на новую миссию, в течение которой, конечно же, волновался, не находил себе места и заодно в который раз понимал, что его квартира без неспокойного присутствия Нечаева становилась безжизненной настолько, что туда вовсе не хотелось возвращаться. Зато когда Серёжа возвращался и вихрем сгребал его в объятия, прямо в губы шепча, как он соскучился, вот тогда квартира, да и сам Дмитрий, оживали. Полки пополнялись очередной безделушкой, обязательно привезенной Нечаевым, в квартире будто сам собой наводился странный беспорядок, а в сердце Дмитрия на ближайшие несколько дней воцарялось спокойствие. Впрочем, не только спокойствие. Серёжа со своим темпераментом дал фору отнюдь не считающему себя холодным Дмитрию. Когда он, подгоняемый адреналином, всё еще бурлящим в крови, разгоряченный, с пылающим взглядом перешагивал порог их квартиры, у Дмитрия сразу же перехватывало дыхание, а по телу пробегала будоражащая волна мурашек. И далеко не всегда им удавалось дойти до кровати. Например, вчера, они успели только прихватить смазку и остановиться у стены в коридоре, два шага не дотянув до лестницы наверх. Серёжа взял его прямо у стены, держа практически на весу, зажимая в тиски между собой и стеной. Он широко развел ему ноги и заставил обнять себя за поясницу, глубоко и сильно вбиваясь. Лбом он прислонился ко лбу Дмитрия. Его мышцы бугрились, тело покрылось испариной, а изо рта вырывалось горячее тяжелое дыхание, опаляя губы Сеченова. Немудрено, что после подобных марафонов (заставивших Дмитрия записаться на еженедельный массаж и найти эффективную мазь для спины) многие знакомые высказывали ему, что он свежо выглядит и так загадочно порой улыбается, что складывается впечатление то ли о его влюбленности, то ли о каком-то сумасшедшем научном прорыве. Правда, в основном, склонялись ко второму, и Дмитрий не торопился их разубеждать. Но были у них и спокойные вечера — после изнурительного рабочего дня стало так естественно прийти к кому-то, а не в пустую холодную квартиру. Так просто посидеть на диване под тихое бормотание телевизора, прислонившись боком к теплому сонному Нечаеву. Поужинать вдвоем, слушая весёлый пересказ его миссии, разительно отличающийся от сухого отчёта. Когда Нечаев не находился на миссии, Дмитрий ловил себя на мысли, что ему хочется побыстрее разобраться с делами и пойти домой. Он понял, что перестал относиться к своей квартире как к месту, где можно поспать, а стал всё чаще называть её домом. Им совершенно не мешали отношения начальник-подчиненный, ведь они заканчивались сразу же за порогом квартиры и упоминались разве что в шутку. Дома они были просто Димой и просто Серёжей, и поровну делили немногочисленные бытовые обязанности. Оглядываясь назад, Дмитрий был рад, что предложил Серёже съехаться так стремительно быстро, и благодарил события этому предшествующие. Произошедшее с ними в комплексе имени Рамеева встряхнуло его так сильно, что он просто не смог противиться нахлынувшему импульсу. Не случись этого, он был уверен, они с Серёжей ещё долго топтались бы на месте, пытаясь выкроить немного времени для редких встреч наедине. Поэтому Дмитрий считал своё сумбурное и внезапное предложение съехаться лучшим своим решением за последние годы — в том, что касалось его личной жизни. И несмотря на то, что шумный и весёлый Серёжа вносил щепотку хаоса в его хоть и не слишком размеренный, но вполне распланированный график жизни, это было Дмитрию только на пользу. Не давало зачерстветь, застареть, придавало сил и даже вдохновляло на новые свершения. Дмитрий вздохнул ещё раз и покачал головой. Какие сентиментальные мысли лезли к нему в голову в самое тёмное время суток. Хотя не зря он обо всём этом задумался. В последнее время Серёжа стал его немного беспокоить. Нет, он оставался таким же весёлым, а ночные кошмары посещали его с такой же частотой, однако что-то неуловимо изменилось. Во-первых, к Серёже основательно прилипла дурацкая песня откуда-то с «Радио будущего» — он пел её в ванной, мурлыкал под нос, читая книжку, напевал, шагая по коридору. И пел он её вроде бы шутливо, но у Дмитрия каждый раз что-то предательски ёкало в области сердца и появлялось какое-то смутное чувство недосказанности со своей стороны, когда он в очередной раз слышал это «Я люблю тебя, Дима, что мне так необходимо. Ты возьми меня в полёт мой единственный пилот…». А во-вторых, он не раз замечал о чём-то шепчущихся Нечаева с ХРАЗом, а когда подходил ближе, те как ни в чём не бывало начинали обсуждать явно не то, о чём говорили секундой ранее. Он даже подумывал о том, чтобы запросить у ХРАЗа логи разговоров, но пока отставил эту мысль в сторону — ситуация не казалась ему критической. Ну вот, теперь его мысли вообще не туда зашли. Пора было, в самом деле, уже идти спать. Неожиданно его привлёк шум, донесшийся из угла, где обычно ночью хранилась на зарядке полимерная перчатка. — Что, Дмитрий Сергеевич, не спится? — ехидно спросил ХРАЗ. — Все о Серёже своём думаете? — А ты откуда знаешь? — весело спросил Сеченов. — Я не встраивал в тебя способность эмпатического считывания нейронных сигналов не подключенных к тебе по периферической нервной системе людей. — Да тут и без чтения мыслей понятно. Когда вы так вздыхаете — что-то между «За что мне всё это?» и «Как же мне повезло!», — сразу становится понятно, кто занимает все ваши мысли. — Я беспокоюсь о Серёже, — немного поколебавшись, произнёс Дмитрий. — У вас с ним это взаимно, — так многозначительно ответил ХРАЗ, что Сеченов сразу же заподозрил неладное. — Что ты имеешь в виду? Неужто отчёты с миссий подправляешь ради моего спокойствия? — ткнул он пальцем в небо. — Я этого не говорил, — быстро среагировал тот. — Сработались, значит, — убедился в своих умозаключениях Дмитрий. — Разве ты не должен указывать в отчётах одну лишь правду? — Конечно, должен, но умолчание — не есть ложь, — язвительно отбился ХРАЗ. — А что сработались, вы сами меня Нечаеву отдали, нам же надо как-то выстраивать доверительные рабочие отношения. Дмитрий лишь вздохнул и покачал головой. — Идите уже спать, Дмитрий Сергеевич. И скажите ему наконец. Меня попрекаете, а сами важную информацию скрываете. Вымотаете вдвоём все мои цифровые нервы… — Что сказать? — спросил Сеченов, но ХРАЗ уже успел снова уйти в спящий режим. Он поднялся в спальню и аккуратно, чтобы не разбудить Сережу, улёгся рядом — лицом к нему. Тот все равно заворочался и, не просыпаясь, обнял его, притягивая ближе. Дмитрий залюбовался на спокойное и безмятежное лицо и привычно погладил Серёжу по щеке — колкая борода мягко защекотала ладонь. — Я… — он замялся — не думал, что ему ещё когда-нибудь захочется сказать эту простую, но имеющую такую силу фразу, но он, и правда, должен был давно озвучить это вслух, и даже не спящему Сереже, но стоило начать с малого — потренироваться. — Я… люблю тебя, Серёжа. Дыхание напротив сбилось, и Дмитрий наткнулся на хитрый и совершенно не сонный взгляд Сережи. — Я тоже тебя люблю, Дима, — серьёзно ответил тот, а потом по-мальчишески улыбнулся и опрокинул его на кровать. От сердца сразу же отлегло. — Слишком хорошо сработались, — последнее, что успел пробормотать Сеченов перед тем, как его пылко поцеловали.