Заблуждения

Дань Фэн привык все и всех контролировать. С самого начала его воспитывали как будущего Верховного старейшину, чей долг заключался не только в охране Древа Амброзии, но и в управлении собственным народом. Его учили быть решительным и уверенным, спокойно направлять людей, отдавать приказы. Неудивительно, что теперь Дань Фэн едва ли не от всех вокруг требовал подчинения и считал абсолютно нормальным то, что его слушаются беспрекословно. Участники Заоблачного квинтета относились к этому нормально, только Байхэн постоянно дразнила и зачастую делала все наперекор, пока это, естественно, не касалось чего-то важного, Цзинлю его мнение принимала во внимание, нередко советовалась и игнорировала его потребность в контроле; ее ученик, Цзин Юань, был единственным, кто действительно выполнял все требования Дань Фэна, но он редко что-то приказывал тому, кто находился не на его попечении. И лишь Инсина Дань Фэн мог пытаться контролировать целиком и полностью. Само собой, он не помыкал своим другом, не следил за каждым его шагом, однако все их общение регулировалось именно Дань Фэном. Изначально он не планировал сближаться с единственным человеком, представителем маложивущего вида, в квинтете, и все же у того, как оказалось, было свое мнение. У Дань Фэна была привычка по ночам смотреть на луну в одиночестве и наслаждаться вином. Если об этой маленькой слабости кто-то и знал, то молчал, поэтому ему никто и никогда не мешал. До появления Инсина, конечно же. В ту ночь, когда разум Дань Фэна блуждал где-то вдалеке, наконец освобожденный от тяжелых мыслей, раздалось покашливание. Ночь томной перестала быть моментально, Дань Фэн напрягся и развернулся стремительно, замер, увидев приближающегося Инсина. На его лице играла улыбка, а белые волосы в свете луны переливались драгоценным серебром. — Значит, так проводит свои ночи великий и ужасающий Иньюэ-цзюнь? — поинтересовался Инсин и сел на свободный стул, который таковым оставался всегда до этого момента. Поразительная наглость заставила Дань Фэна сощуриться и поставить на столик полную вина чашу. — Что ты здесь делаешь? — ледяным тоном спросил он, вот только Инсина подобный холод нисколько не смутил. Он, наоборот, заулыбался шире и словно довольнее. Будто именно такую реакцию от Дань Фэна и ожидал. — Искал тебя, — отозвался Инсин и вздохнул, — мне было интересно, чем ты занимаешься в свободное время, но у тебя его как будто не было, и я подумал, что тогда, возможно, ты отдыхаешь по ночам, когда никто не беспокоит. Рад, что я был прав. — Узнал? Теперь оставь меня. Инсин тихо рассмеялся и бросил на него косой взгляд. Под светом луны и далеких звезд его радужки казались угольно-черными и затягивали в омут, Дань Фэн в них едва не потерялся. — Не хочу. Ты всех держишь на расстоянии, но ведь всем нужен хоть кто-то, с кем можно поговорить в любой момент о чем угодно. Почему бы тебе не попробовать найти такого человека? — Как я понимаю, ты себя на эту роль предлагаешь? — насмешливо осведомился Дань Фэн, снова взял в ладонь чашу и сделал глоток вина. Крепкое и пряное, оно обожгло горло и ухнуло приятным согревающим теплом в желудок. — Почему бы и нет? — фыркнул Инсин. — Я требователен, — счел нужным предупредить Дань Фэн, а то вдруг Инсин этого еще не заметил или успел забыть, — и я не потерплю неповиновения. — О, ну с этим я справлюсь, — пообещал Инсин, и Дань Фэн посмотрел на него. Почему-то показалось, что в эту обычную с виду фразу был заложен куда более глубокий смысл.

***

Инсин в итоге в самом деле упорно старался стать Дань Фэну ближе всех остальных. На тренировках Заоблачного квинтета он всегда выбирал в качестве партнера по спаррингу именно Дань Фэна, по ночам распивал с ним вино под луной и вообще пытался быть ближе. К его счастью, его мастерская, несмотря на возросшую популярность Инсина на Лофу, оставалась одним из немногих тихих мест, где Дань Фэн мог насладиться спокойствием посреди дня. Удивительно, но там его еще никто не нашел. Впрочем, все хорошее заканчивается, потому в один день в мастерскую, где Инсин ковал очередную алебарду на заказ, а Дань Фэн разбирался с документами, ввалились двое. Видьядхара и представитель лисьего народа. Они застыли на пороге, уставившись на Дань Фэна, и девушка-видьядхара вдруг открыла рот и сказала: — Иньюэ-цзюнь, вас ищут старейшины. Дань Фэн отложил последний проверенный документ и взял книгу, раскрыл ее, проговорил равнодушно: — И что с того? Меня здесь нет. — Н-но… Он вскинул взгляд на них. Девушка вздрогнула, а ее друг залился мертвенной бледностью. — Как пожелаете, Иньюэ-цзюнь, — поклонились они синхронно и покинули мастерскую. Несколько минут после их ухода было тихо, Дань Фэн погрузился в чтение, ощущая на себе чужой взгляд, но Инсин все молчал и лишь после протянул: — Даже забыли, ради чего сюда пришли. — Замолчи, — откровенно приказал ему Дань Фэн — и Инсин действительно заткнулся. Стало гораздо комфортнее, сюжет книги затянул, и в себя Дань Фэн пришел тогда, когда из-за сумерек стало тяжко разбирать текст. Инсин задремал прямо за стойкой, его белые волосы рассыпались по деревянной поверхности. Видимо, уже было довольно поздно. Закрыв книгу, Дань Фэн бесшумно встал и потянулся, обернулся и наткнулся на немного сонный взгляд алых глаз. Инсин выпрямился и зевнул, поднялся следом и приблизился. — Пошли? Дань Фэн приподнял бровь и сложил руки на груди. — Что? Я ни за что не пропущу нашу традиционную ночную попойку, — усмехнулся Инсин, подцепил Дань Фэна за локоть и потащил на улицу. — Это не попойка, — возразил тот, когда они покинули темное помещение. — Неважно. И все же уже через полтора часа Инсин начал медленнее моргать и потихоньку все больше веса переносить на столик. Он явно хотел спать, но упорно сидел напротив Дань Фэна и пил свое вино небольшими глотками. Прошлой ночью они разошлись уже в преддверии рассвета, причем Инсин сразу направился в свою мастерскую, и Дань Фэн вдруг подумал, что тот не спал. Маложивущие виды не такие выносливые, следовательно, ночь без сна уже плохо на них сказывалась — понимание этого простого факта заставило Дань Фэна допить вино одним махом и встать перед Инсином. Затуманенные усталостью глаза уставились на него. — Поднимайся. Инсин чуть помедлил и выполнил приказ, открыл рот, чтобы что-то спросить, однако Дань Фэн отрезал: — Заткнись и следуй за мной. Он привел Инсина в свою резиденцию. Немногочисленные обитатели уже спали, поэтому лишь на улице горели разбросанные по всей территории фонарики; Дань Фэн проводил Инсина до свободной спальни рядом со своей, впустил его внутрь и указал кивком на просторную кровать. Помнящий о том, что говорить ему вроде как так и не разрешили, Инсин сбросил обувь и верхнюю одежду и упал на постель прямо поверх одеяла, обхватил подушку руками и расслабился. Дань Фэн проявленным послушанием остался доволен, шагнул к Инсину и отвел с его лба челку, перехватил взгляд. — Хороший мальчик. Спи. И ушел в свою спальню. Пришедших утром старейшин присутствие незнакомого человека в резиденции Иньюэ-цзюня разозлило, и они прямо за завтраком решили это продемонстрировать. Свое недовольство первым выразил мудрейший Таожань. — Как это понимать, Дань Фэн? Что в резиденции забыл этот маложивущий? Инсин одарил старейшину спокойным взглядом и откусил от рулета из рисовой бумаги и овощей с креветками. Таожаня это разозлило еще больше, он сжал кулаки — и на его плечо легла изящная рука мудрейшей Сюэпу, она же и обратилась к Дань Фэну: — Признаться, мы не ожидали увидеть здесь постороннего. Никогда прежде в дом Верховного старейшины не пускали тех, кто не имеет отношения к нашему народу. Дань Фэн отставил уже пустую тарелку из-под жидкой рисовой каши, взял в руки чашку с горячим зеленым чаем, отпил немного и произнес, глядя на старейшин: — Как вы все правильно заметили, это моя резиденция, и только я решаю, кого впускать. Одна эта фраза в пожар недовольства его поступком подкинула еще дров, вперед шагнул и мудрейший Фэнхуань, поклонился легко, изображая смирение, покорность и принятие. Дань Фэн хмыкнул едва слышно, не веря в эту игру. — Пусть эта резиденция и принадлежит Иньюэ-цзюню, тем не менее вынужден напомнить о существовании ряда правил и законов, — пространно начал Фэнхуань, — в соответствии с которыми допуск на закрытую территорию, коей и является ваша резиденция, должен выдаваться после согласования с Советом мудрейших. Окинув их пристальным взглядом, Дань Фэн откинулся на спинку стула, побарабанил ногтями по столу. Не все из пришедших старейшин выказывали столь явную неприязнь, однако терпеть подобное он не собирался. Следовало только запомнить всех, на чьих лицах, в чьих глазах отразилась хоть искра отрицательных эмоций. Совет мудрейших подчинялся Верховному старейшине, но они явно забыли об этом. Дань Фэн обязан был напомнить. — Молчать. Короткий приказ снежной лавиной окатил старейшин, на Дань Фэна уставились несколько пар глаз. — Мое слово — закон для всех видьядхар, и вы, мои дорогие старейшины, не исключение. С этого дня Инсину можно приходить сюда в любое время дня и ночи, а также свободно перемещаться по всей территории. Сюэпу озабоченно нахмурилась, куснула себя несколько раз за губу, кончик ее хвоста закачался беспокойно из стороны в сторону. — Дань Фэн, на правах твоего учителя… — выдохнула она, но Дань Фэн прервал ее: — Вы давно не мой учитель, а всего лишь одна из членов Совета мудрейших. Вон отсюда. Идти против настолько прямого приказа никто из старейшин не рискнул — и уже через минуту Дань Фэн остался наедине с Инсином, который попивал чай и смотрел на него с нескрываемым весельем. И от вида его изогнутых в улыбке губ самому Дань Фэну тоже становилось смешнее из-за всей этой ситуации. — А ты действительно обожаешь командовать, — поддразнил его Инсин. — Я предупреждал. — Помню-помню, — Инсин покачал головой и ухмыльнулся чему-то, одарив Дань Фэна странным взглядом. В последнее время Инсин часто на него смотрел так. Сначала Дань Фэн не замечал, привыкший к тому, что на него смотрят всегда и везде, но спустя время осознал, что разница была. В чужих взглядах были восхищение, благоговейный страх и прочее, но в глазах Инсина плескалось нечто совершенно иное. Что-то темное и не очень понятное, заставляющее Дань Фэна испытывать непривычные чувства. Инсин хотел его, жаждал. И наверное Дань Фэну стоило пресечь это на корню, поскольку его долг как Верховного старейшины всегда должен быть на первом месте, и все же собственное упрямство не позволило так поступить. А сейчас Дань Фэн подумал вдруг, что было бы неплохо попробовать. Поднявшись из-за стола, он приблизился к Инсину, подцепил пальцами его подбородок и поднял выше, наклонился так, что между их губами расстояние стало мизерным. Зрачки в алых радужках расширились, и Дань Фэн улыбнулся снисходительно. Все-таки управлять кем угодно через его чувства было безумно легко. Чуть прищурившись, он подушечкой большого пальца провел по нижней губе Инсина и отстранился. Послышался резкий вдох. — Не разочаруй меня, — протянул Дань Фэн. — Не разочарую, не сомневайся, — хрипловато пообещал Инсин, и в словах этих скрывалась угроза.

***

Пусть их отношения претерпели некоторые изменения, это никак не повлияло на поведение Дань Фэна. Да и с чего бы? Незнакомцы ли они, друзья ли или почти любовники — это не имело значения, если Дань Фэн считал нужным отдавать приказы и требовать в ответ абсолютного подчинения. — Подними голову. Инсин, сидевший за столом и рисовавший эскиз нового двуручного меча, вскинул подбородок и взглянул на склонившегося над ним Дань Фэна. В последнее время Инсин спал мало — заказы посыпались один за другим, и Инсин едва ли успевал делать все вовремя, вот и жертвовал сном, но при этом каждую ночь приходил на встречу с Дань Фэном. Правда, после этого зачастую оставался ночевать в его резиденции, что по-прежнему злило старейшин, однако Дань Фэн их гнев игнорировал. Впрочем, Инсин обычно ускользал так рано, что никто и не знал о его пребывании в резиденции. — Тебе нужно нормально выспаться, — с неудовольствием заметил Дань Фэн. — Хоть я и представитель маложивущего вида, тебе не стоит недооценивать мою выносливость, — не сдержал смешка Инсин, но закончить ему Дань Фэн не позволил — поцеловал. Целоваться с Инсином Дань Фэну до приятной дрожи в теле нравилось, нравилось скользить своим языком по чужому, нравилось касаться неба и кромки зубов, нравилось прикусывать губы, нравилось ощущать всем своим существом тихие стоны. А еще нравилось то, каким послушным после поцелуя становился Инсин. В его красных словно разлитая по снегу кровь глазах плескалось желание, а чуть припухшие губы так и манили. — Заканчивай с работой, продолжишь завтра, — велел ему Дань Фэн, и Инсин начал собираться. Он остановился посреди мастерской, когда переоделся и собрал вещи, оглянулся на Дань Фэна и с кривой улыбкой поинтересовался: — Мне к тебе идти или к себе? — Как я смогу проследить, отдыхаешь ли ты, если мы будем в разных частях Лофу? — невозмутимо откликнулся Дань Фэн и первым вышел на улицу. Дань Фэн привык все контролировать, привык всеми вокруг управлять — и ему действительно нравилось, что Инсин ему добровольно подчинялся, позволял приказывать, выполнял команды. Такое поведение доставляло удовольствие, однако переходить черту Дань Фэн пока не собирался, считал, что для этого слишком рано. Наверное, его уверенность в этом пошатнулась в день перед проведением сложного ритуала. Он, будучи Верховным старейшиной, был обязан проводить различные церемонии, многие из которых вели свою историю с тех времен, когда видьядхары жили не на Лофу. Весь день Дань Фэн сидел в своем кабинете и в полной тишине работал с древними свитками, которые в руках не рассыпались чудом. Ему никто не мешал — вся резиденция будто вымерла: видьядхары, полностью ему подчиняющиеся, ходили на цыпочках после того, как им было велено его не беспокоить даже в том случае, если на Лофу вдруг нападут мерзости Изобилия, а его крыло дома и вовсе старались обходить по возможности. Инсин влез в раскрытое окно уже вечером, тихо спрыгнул с подоконника на пол и подошел к столу. — Двери существуют для кого? — спросил Дань Фэн и отодвинул от себя прочитанный свиток. В голове роем искр пронеслись мысли-идеи, и некоторые из них показались полезными; Дань Фэн вынул из ящика толстую тетрадь в кожаном переплете, раскрыл ее там, где остановился в прошлый раз, и принялся записывать то, что пришло на ум. Позже это можно будет использовать для улучшения охраны Древа Амброзии. — Вряд ли меня впустили бы, учитывая, что мудрейшие здесь, — хохотнул Инсин и наклонился над Дань Фэном, вчитываясь в текст. — Они бы не посмели нарушить мой приказ. — Ты недооцениваешь их неприязнь ко мне. Заходящее солнце, прячущееся за зданиями, давало мало света — писать было неудобно: не все слова были хорошо видны, приходилось полагаться на отточенную за годы привычку писать ровно и разборчиво. Конечно, можно было зажечь лампу, но она стояла в другом конце комнаты, а Дань Фэн слишком боялся потерять пришедшую внезапно мысль. Впрочем, он закончил бы гораздо быстрее, если бы ему не мешали — Инсин словно поставил себе цель не дать ему закончить. В очередной раз он выглянул из-за плеча Дань Фэна и уставился на тонущие в сумерках строчки, однако раздраженный постоянным мельтешением Дань Фэн вскинул свободную руку и накрыл ладонью чужое лицо, оттолкнул от себя со словами: — Отойди и не мешай. С тяжелым вздохом Инсин послушно отошел к окну и сел на подоконник. И больше не мешал. Дань Фэн быстро записал то, что хотел, подчеркнул самое важное, закрыл тетрадь и убрал обратно в ящик. В комнате уже было темно — скрывшееся за горизонтом искусственное солнце еще насыщало красками стремительно темнеющее небо, но этого света было недостаточно. Дань Фэн поднялся на ноги, потянулся и приблизился к Инсину, подцепил пальцами его подбородок и поймал искрящийся алыми искорками взгляд. — Почему ты такой неугомонный? Инсин усмехнулся и повел плечами плавно, так, что Дань Фэн помимо воли проследил за этим движением, ощутив, как сладко заныло что-то внутри. — Когда твоя жизнь ограничена сотней лет, начинаешь по-другому смотреть на многие вещи. Сердце слабо сжалось, Дань Фэн мотнул головой, выбрасывая прочь мысли о том, что Инсин умрет гораздо раньше него, но тот, казалось, решил эту тему раскрыть, несмотря на то, что знал, как к этому относился сам Дань Фэн. — Знаешь, я какое-то время не мог привыкнуть к вам, жителям Сяньчжоу, и вашему отношению ко времени. То, что вы не торопитесь, спокойно можете не видеться столетиями, ждать чего-то — это все для меня не просто в новинку, это скорее дико. Я постоянно чувствовал себя белкой в колесе, потому что старался сделать все как можно быстрее, успеть везде и всюду… — Замолчи, — перебил его Дань Фэн, и Инсин, глядя ему в лицо, действительно заткнулся, только неуловимо прищурился. — Я запрещаю тебе говорить об этом. Чужие светлые брови приподнялись, демонстрируя удивление, однако Дань Фэну было наплевать. От каждого слова, каждого напоминания о том, как же короток век Инсина, его сердце разлеталось на куски словно от взрыва. Да, его персонального взрыва, знаменующего конец его маленькой вселенной. — Никогда не смей снова затрагивать эту тему. Понял меня? — и сжал светлые волосы, заставив поднять голову еще выше. Алые глаза сверкнули в темноте, разбавляемой светом загоревшихся уличных фонарей. Инсин кивнул медленно, а после внезапно обхватил Дань Фэна за талию, усадил к себе на колени и поцеловал. Обычно инициатива была у Дань Фэна, он сам решал, насколько долгим, страстным и глубоким будет поцелуй, но в этот раз было не так. Инсин ловко скользнул языком в его рот, провел им по зубам, огладил кончиком едва заметные клыки, переплел с языком Дань Фэна. Тусклая вспышка изумления утонула в потоке эмоций и чувств, воздух закончился резко — и голова предательски закружилась. И это не отрезвило, как должно было, наоборот, еще глубже затянуло Дань Фэна в омут. У него, Верховного старейшины, голова не кружилась даже тогда, когда он был ранен, но от одного поцелуя… Возможно, надо было раньше позволить Инсину хотя бы иногда перехватывать инициативу, хотя откуда Дань Фэн мог знать о его удивительных талантах, если никогда не спрашивал? На задворках сознания трепыхнулось сомнение в том, что Дань Фэн на самом деле все контролировал, как привык думать, только оно, не успев сформироваться, развеялось под натиском удовольствия. Инсин прикусил его язык и пососал кончик, смотря Дань Фэну прямо в глаза. Внутри все от этого взгляда, от этих действий блаженно сжалось, Дань Фэн притиснулся ближе и непроизвольно вздрогнул от стука в дверь. — Иньюэ-цзюнь? Уже вечер, вам завтра проводить ритуал. В последний раз обшарив языком чужой рот, Инсин отстранился и позволил Дань Фэну соскользнуть со своих колен. У него откровенно дрожали ноги, однако сосредоточиться на этом не получилось, поскольку видьядхара за дверью, не дождавшись ответа, повторил и стук, и свои слова. — Спокойной ночи, — пожелал ему Инсин с улыбкой и выскользнул на улицу через окно. Дань Фэн проводил его растаявший в темноте силуэт взглядом и облизнул припухшие губы. Пожалуй, стоило уже добавить в их отношения постель.

***

Проведение ритуала отняло ровно неделю. Помимо непосредственной церемонии в этот срок включались различные подготовления, положенные по регламенту паузы между частями ритуала длиной в сутки и прочая мелочь. Домой Дань Фэн вернулся в ночь на восьмой день уставшим, но не настолько, чтобы сразу ложиться спать. Сначала он подумал пойти на свое привычное место и выпить вина, но сидеть в одиночестве больше не хотелось, а Инсина, которого Дань Фэн заранее предупредил, там точно не будет. Замерев посреди спальни, Дань Фэн чуть опустил голову и слабо нахмурился, размышляя о том, чем бы ему заняться. Мысли текли вяло, однако тело переполняла энергия. — С возвращением, — раздался прямо над ухом знакомый голос. От неожиданности Дань Фэн подпрыгнул и развернулся к улыбающемуся Инсину, ударив его по ноге хвостом и чуть не выколов рогом глаз — Инсин, к счастью, успел увернуться со смехом. — Ты… — взгляд скользнул к открытым створкам, — опять влез через окно? — А ты против? Дань Фэн качнул головой. Спорить было бесполезно, поскольку Инсин, несмотря на все свое послушание, отличался завидным упрямством. — Зачем мне лишний раз действовать на нервы старейшинам, если я могу пробраться к тебе незаметно для них? — пожал плечами Инсин и шагнул внезапно ближе, обнял Дань Фэна за талию одной рукой. — И сделать вот так. Или так, — это он прошептал уже куда-то в шею и прикусил мягко кожу. Дань Фэн замер в его объятиях, чувствуя, как свободной рукой Инсин провел по его спине вдоль позвоночника и зарылся в волосах на затылке, и напрягся. Что-то шло не так. Попытавшегося высвободиться из чужой хватки Дань Фэна лишь прижали ближе, а после Инсин усмехнулся тихо: — Не думал же ты, что я вечно буду тебе подчиняться? Спустя ровно два удара сердца Дань Фэн уже лежал на коленях усевшегося на его кровать Инсина, а горячая ладонь гладила его по ягодицам. Волна жара вперемешку с опаской промчалась по сосудам; Дань Фэн повернул голову и перехватил взгляд Инсина. Темный, голодный, пробирающий до самых костей таящимися в черных расширившихся зрачках обещаниями — от этого почему-то пересохло в горле, и Дань Фэн сглотнул. — Естественно, я ничего не сделаю, если ты против, — протянул Инсин и сжал в ладони ягодицу, — тебе стоит лишь сказать «нет», и мы забудем об этом. В ином же случае я покажу тебе, как может быть приятно подчиняться. Одно слово — и все вернется на круги своя, привычная жизнь продолжится. Одно слово — и контроль над всем снова будет принадлежать Дань Фэну, а произошедшее здесь и сейчас они забудут, вычеркнут из истории их отношений. Одно слово. Дань Фэн прикрыл глаза и опустил голову покорно. Он не сказал «нет», все его тело в этот самый момент говорило безоговорочное «да». — Вот и умница, — прошептал наверняка с улыбкой Инсин, приподнял Дань Фэна и ловко стащил с него всю одежду, чтобы опять расположить на своих коленях. Дыхание перехватило от осознания, что он лежал полностью обнаженным на чужих коленях и что сам Инсин был одет. Дань Фэн заелозил от дискомфорта и откровенно взвизгнул, едва ягодицу обожгло болью от сильного шлепка. — Лежать, — тихо скомандовал Инсин — и воспротивиться Дань Фэн не смог, прикусил костяшки пальцев и уставился широко распахнутыми глазами в пол. Только что… Только что его шлепнули. По заднице. Как провинившегося ребенка. Дань Фэна никто и никогда не бил — никто бы не посмел сотворить что-то такое с Верховным старейшиной, и все же…все же… Следующий шлепок обласкал вторую ягодицу, слуха коснулось довольное мычание, а после горящую кожу нежно огладили. — Считай, — велел Инсин, — не собьешься и дойдешь до двадцати — я прекращу. Не справишься — продолжу. Не успел Дань Фэн осознать сказанное, как чужая ладонь вновь ударила его по ягодицам. Предательский хвост от этого поднялся только выше, давая позволение творить что угодно, Дань Фэна по инерции протащило чуть вперед, член проехался по чужим бедрам — и от вспыхнувшего удовольствия с губ сорвалось слабое постанывание. Но все это растворилось бесследно, стоило Инсину сжать основание его хвоста и дернуть за него назад. Нервы ошпарила боль, в горле зародилось рычание, но внимания на это не обратили, сильнее стиснули пальцами чувствительное место. — Я сказал тебе считать, — выдохнул прямо в острое ухо Инсин, — или это так сложно? Неужели Верховный старейшина разучился? Теплыми сухими пальцами он скользнул между ягодиц Дань Фэна и надавил кончиком указательного на анус. — Ты меня понял? Я жду ответа. — Д-да, — собравшись с силами, выдавил из себя Дань Фэн. Пальцы исчезли, и практически тут же его шлепнули еще раз. — Один. В голове стало пусто, только яркими вспышками проносились изредка огромные знаки вопросов. Почему Инсин скрывал эту свою сторону? Почему Дань Фэн позволил все это? Он ведь привык все и всех контролировать, он любил всем вокруг управлять, так почему же сейчас позволял управлять собой? — Два. Убедившись, что Дань Фэн действительно считал каждый шлепок, Инсин перестал делать такую большую паузу между ними. Вместе со скоростью возросла и сила — Дань Фэн каждый раз чуть скользил вперед, каждый раз его член проходился по обтянутым жесткой плотной тканью брюк бедрам, и удовольствие от этого легкими разрядами прошивало его тело. Инсин притягивал его к себе обратно за основание хвоста, просто не сжимал больше так сильно — и это тоже посылало волны наслаждения. Особенно в те моменты, когда подушечки пальцев ласкали место перехода чешуи хвоста в кожу спины. Ягодицы саднило, прикосновения к ним отзывались пульсирующей болью, и в то же время она тесно переплеталась с удовольствием от своеобразной стимуляции чувствительных мест. Рассудок отключился, и ничего не осознающий Дань Фэн продолжал считать вслух каждый удар, крупно вздрагивая, когда кожи касалась покрытая мозолями от меча ладонь. Он словно погрузился в подобие транса, ничего не видел, а слышал лишь шлепки, даже собственный сиплый голос растворился в мареве. Мышцы конвульсивно напрягались, жар накрывал с головой, внизу живота же скапливалось острое возбуждение тугим комком. Рассеялась дымка лишь с приближением к концу этой изощренной пытки удовольствием и болью, и Дань Фэн осознал себя постанывающим месивом, растекшимся на чужих коленях и вскидывающим бедра на каждом шлепке. — Семнадцать. Его трясло от испытываемых чувств, их противоречивости, от собственной покорности. Впервые в жизни он полностью потерял контроль не только над окружающей действительностью, но и над самим собой; чужие губы коснулись в поцелуе кожи под самым хвостом — и пальцы на ногах Дань Фэна поджались. — Вос-восемнадцать. Перед глазами все плыло и расходилось рябью, он ничего не видел — темный ковер на светлом деревянном полу превратился в мутное пятно. Кажется, по щекам катились слезы, Дань Фэн не был в этом уверен, он уже совершенно ни в чем не мог быть уверен. Все, что он знал, стремительно ломалось и собиралось в нечто новое. Сводящая с ума жажда прикосновений, наслаждения заставила его потереться членом о чужие бедра, с губ сорвался постыдный долгий стон — и ему вторил судорожный вздох сверху. — Д-девятнадцать. Дрожащий и выдающий своего хозяина с головой хвост изогнулся еще больше, мягкая кисточка безвольно скользнула по плечу Дань Фэна, а бедра машинально приподнялись еще выше, встречая последний оглушительный шлепок. — Двад-двадцать. И все прекратилось. На целое мгновение, потому что после Инсин повалил его на кровать и, нависнув сверху, с жадностью уставился в лицо, вскинул руку и провел невыносимо медленно большим пальцем по нижнему веку, окончательно смазывая остатки алой подводки. — Хороший дракончик, — похвалил он хрипло, и Дань Фэн непроизвольно вспомнил, как тоже называл Инсина хорошим мальчиком, — а хорошие дракончики заслуживают награды. С хищной улыбкой Инсин неторопливо спустился ниже, проводя губами по нежной, порозовевшей от трения об ткань коже, обхватил ладонями дрожащие бедра и прижал их к кровати. И насадился ртом на истекающий смазкой член Дань Фэна, пропуская его в горло. Влажный горячий жар опалил сознание ослепляющим взрывом удовольствия, и Дань Фэн выгнулся в спине с глухим стоном. Внутри все содрогнулось и съежилось, перевернулось вверх дном, оргазм огненным водопадом накрыл с головой, лишая рассудка окончательно. Перед глазами все затянуло белоснежной пеленой, долгожданная разрядка вспышками молний прокатилась по телу, и Дань Фэн без сил упал на кровать обратно. Зрение восстанавливаться не хотело, и стоило Инсину выпустить его бедра из хватки, как Дань Фэн трепыхнулся вяло — и расслабился, едва тот накрыл его своим телом. На подбородок мягко надавили, и приоткрытого рта коснулись влажные губы, прижались ближе и раскрылись, язык скользнул внутрь, проталкивая семя. Дань Фэн зажмурился, но на поцелуй ответил без раздумий и ощутил вдруг, как от простого понимания, что конкретно сделал Инсин, разгорается вновь только утихшее желание. Отстранился Инсин лишь тогда, когда убедился, что большая часть спермы Дань Фэна оказалась у него же во рту, проглотил остаток и окинул его взглядом, сбросил быстро верхнюю одежду. Заплаканные глаза смотрели прямо на него, и Дань Фэн видел, что сам Инсин все еще был возбужден. — Глотай, — нежно приказал Инсин, проводя пальцами по щеке Дань Фэна и его губам, собирая вытекшие белесые капли. Он поднес подушечки к губам Дань Фэна, едва тот выполнил команду, и проследил за тем, как розовый язык тщательно все слизывает. К его лицу прилила кровь, а ярко-алые радужки сейчас казались бордовыми и едва виднелись за расширившимися зрачками. Дань Фэн в последний раз обвел кончиком языка палец Инсина и опустил медленно взгляд, рассматривая с затаенным удовольствием сильное тело с выраженными упругими мышцами. Оно у Инсина было невероятное красивое, так отличающееся от тела самого Дань Фэна; рядом с Инсином тот ощущал себя маленьким всегда, а теперь еще и хрупким. Моргнув, Дань Фэн опустил глаза ниже и вдохнул чуть резче. Точно, кончил только Дань Фэн, когда бы Инсин успел о себе позаботиться, если был занят им? — Не волнуйся, — его лицо приподняли за подбородок, — еще не все. Я с тобой не закончил. Инсин вынул из кармана брюк тюбик и положил на кровать рядом с Дань Фэном, встал и снял остатки одежды. Вид почти прижимающегося к животу члена заставил его сглотнуть. Он был длиннее, чем у Дань Фэна, и толще, на крупной побагровевшей от прилившей крови головке блестели в свете горящей лампы капли смазки. Подумать о том, влезет ли это в него, Дань Фэн не успел — Инсин залез обратно на постель, раздвинул его расслабленные ноги, подложил под бедра ближайшую подушку и уставился прямо туда. Пальцы сжали одеяло, на котором он лежал, щеки обдало теплом. Тюбик вновь перекочевал в руки Инсина, и тот его открыл, выдавил себе на пальцы прозрачного геля и тщательно его размазал, наслаждаясь видом распростертого под ним Дань Фэна. Вспыхнула догадка, что эту смазку, а гель явно был ею, взяли специально. Понявший по выражению лица его мысли Инсин рассмеялся все так же хрипло, бросил взгляд из-под ресниц и растянул губы в широкой коварной улыбке. — Конечно, я готовился. Мое терпение небезгранично, — он опустил руку и провел пальцами с легким нажимом по мошонке до сжимающегося ануса, обвел его несколько раз, тщательно смазывая, и ввел внутрь один палец. — Я безумно рад, что ты согласился на все это. Чувствовать внутри себя что-то Дань Фэну прежде не доводилось, разум еще посылал дельные мысли о том, что следует расслабиться, но сделать это под пристальным и таким жадным взглядом не получалось совершенно, наоборот, Дань Фэн напрягался и старался не выдать свою реакцию. Яркие воспоминания о его поведении совсем недавно сводили с ума и заставляли желать переродиться, чтобы наверняка забыть об этом. Он кусал собственный язык и губы, хмурился и стискивал в пальцах одеяло, но стоило пальцу внутри задеть простату, как из горла Дань Фэна вырвался задушенный писк — и он тут же заткнул себе рот ладонями. Инсину такое не понравилось. — Не закрывайся. Дань Фэн замотал головой и вильнул бедрами неосознанно, когда на простату снова надавили. Улыбка Инсина трансформировалась в нехорошую. Палец с тихим звуком выскользнул, и сам Инсин отполз от Дань Фэна, наклонился к полу и через несколько десятков секунд поднял свою алую ленту и шнурок, которым Дань Фэн завязывал штаны. Шнурок, правда, темной тонкой веревкой упал на постель, а вот лентой Инсин в два счета связал Дань Фэну руки и привязал их к спинке кровати. Все это произошло так быстро, что он даже воспротивиться не успел. — Развяжи меня. Изогнув бровь, Инсин склонился над его лицом и выдохнул прямо в губы: — Здесь и сейчас приказываю я, ты подчиняешься. Я сказал тебе не закрывать свой рот, ты не послушался, а за ошибки наказывают. И Дань Фэн не смог возразить. Он сам согласился на все происходящее, отступать уже поздно да и некуда, и ему пришлось смириться с таким положением. Лента плотно обнимала предплечья и запястья, но не натирала и не причиняла серьезного дискомфорта. — А теперь расслабься. Палец вновь скользнул внутрь — и Дань Фэн вздрогнул, зажмурился от очередного прикосновения к простате и закусил губу клыками, когда добавился второй палец. Неожиданное растяжение кольнуло слабой болью, он втянул воздух носом шумно и очень постарался расслабиться, как и велел ему Инсин. Помогла в этом новая доза вязкого наслаждения, патокой растекшегося по всему телу. Дань Фэн прекрасно чувствовал, как двигались внутри него пальцы, как растягивали его, как чуть сгибались и раздвигались, как гладили стенки и ласкали простату мозолистыми подушечками. Его член давно уже стоял, с головки на напрягающийся живот капал предэякулят, вот только всего этого было словно мало, словно чего-то не хватало. Понимание, чего именно хотело, даже требовало его собственное тело, не заставило себя ждать, Дань Фэн уткнулся носом в свое плечо и выдохнул прерывисто. В тот же миг Инсин остановился, чтобы свободной рукой с силой сжать Дань Фэна за челюсть и заставить посмотреть на себя. Его глаза, затуманенные всепоглощающим желанием, сверкали острым недовольством. — Я ведь сказал тебе не закрываться, — раздраженно произнес он, — мне тебя снова отшлепать? Что ж, ты сам виноват. Вот теперь пришла очередь шнурка: Инсин взял его и обвязал им член Дань Фэна от основания до головки, завязал бантик и улыбнулся. Тонкая прочная веревка сжимала так, что не осталось сомнений — он не кончит, пока Инсин это не снимет. Третий палец проник в Дань Фэна неожиданно для него, задвигался вместе с двумя другими быстрее, чем раньше, и резче, и уже совсем скоро Инсин их вынул, подтянулся ближе и членом скользнул между ягодиц Дань Фэна. От одного этого движения внизу живота сладко заныло, с головки упала еще одна капля предэякулята — и Инсин одним плавным движением вошел внутрь. Член растянул лучше пальцев, задел простату и проник так глубоко, что Дань Фэну, выгнувшемуся навстречу Инсину и распахнувшему рот в немом стоне, показалось, будто он достал до горла. — Хороший дракончик, — промурлыкал ему в покрасневшее ухо Инсин и облизал его от мочки до острого кончика, — принял меня всего, так чудесно сжимаешь. А после отвел бедра, вынимая член почти полностью, и толкнулся обратно. Перед глазами у Дань Фэна побелело, с губ сорвался протяжный стон, и член внутри от этого звука будто еще больше затвердел. — Умница, — похвалил его Инсин и обласкал второе ухо. И начал двигаться. В полноценный ритм он вошел не сразу и первое время толкался то слишком резко, заставляя Дань Фэна жалко вскрикивать, то чересчур медленно, вырывая из его горла отчаянное хныканье. Удовольствия внезапно стало так много, что сдерживаться уже не получалось, остатки упрямства и всего того, что мешало открыто демонстрировать реакции, стремительно утекали как песок сквозь пальцы. Стало только хуже, едва Инсин, установивший определенный ритм с глубокими резкими проникновениями и неторопливыми покачиваниями бедрами, стиснул ладонями талию Дань Фэна. От ощущения сильной хватки голова закружилась больше, а хвост, лежавший до того спокойно на постели, пришел в движение и обвил Инсина за талию и правое бедро, сжался так, что Инсин кашлянул и прохрипел: — Расслабься. До плавающего в возбуждении сознания команда дошла не сразу, зато, как дошла, тело поспешило ее выполнить — и хвост перестал так сильно сжимать Инсина. Послышался глубокий вдох, пальцы ласково провели по нагревшейся чешуе, перешли на тело и пересчитали ребра. Все эти прикосновения только распаляли сжирающий Дань Фэна жар, он впился ногтями в ладони, больше всего желая прямо сейчас обнять Инсина, и качнул бедрами навстречу новому движению. Твердый и до безумия горячий член внутри задевал простату, бедра Инсина с глухими шлепками врезались в ноющие от боли ягодицы Дань Фэна, но все это меркло на фоне до одури громкого хлюпающего звука от вытекающей из ануса при каждом движении Инсина смазки. Дань Фэн не мог от него абстрагироваться — и это заставляло его представлять, как он выглядел в этот миг. — Прекрати думать непонятно о чем, пока я трахаю тебя, дракончик, — выдохнул ему в шею Инсин и укусил вдруг. Дань Фэн вскрикнул и непроизвольно сжался на члене, хвостом притянул Инсина еще ближе и посмотрел на него. Из-за удовольствия и текущих постоянно слез видно было не очень, и все же чужое лицо он разглядеть сумел. Инсин смотрел на него так, будто хотел сожрать полностью. — Тебе хорошо? — спросил Инсин и обхватил ладонью его щеку, стирая пальцами слезы. Где-то глубоко внутри шевельнулись остатки гордого упрямства, не желающие отвечать положительно, но Дань Фэн их проигнорировал и открыл рот, только оттуда вырвался новый стон от очередного проникновения. Глаза закатились, все тело напряглось в преддверии оргазма, который так и не пришел из-за проклятого шнурка на его члене. Невозможность получить то, чего так хотелось, едва не свела с ума. О вопросе он начисто позабыл. — Я жду ответа, — проговорил тяжело Инсин и беспрепятственно скользнул большим пальцем в приоткрытый рот Дань Фэна, надавил на язык и открыл его рот еще шире. Инсин ждал ответа? На что? Все мысли разбежались, а те, что еще оставались, увязли в пелене желания как насекомые в смоле. — Тебе хорошо? — повторил Инсин и прижался бедрами к ягодицам Дань Фэна. Ощущение того, как его член растягивал изнутри, заставило хныкнуть. Этого было мало! Хотелось, чтобы Инсин двигался, чтобы не жалел его, чтобы не сдерживался. Почему, почему он не мог дать того, о чем Дань Фэн в эту самую минуту мечтал? Внезапно ягодицу обжег очередной шлепок, от разошедшейся по телу боли вперемешку с невероятным возбуждением Дань Фэн застонал в полный голос. — Ответь на вопрос. На вопрос? Точно, Инсин задал вопрос. Было ли Дань Фэну хорошо? Да. Очень! Надо было ответить срочно, пока Инсин не ушел, не оставил его. Но как это сделать, если голос отказался подчиняться? И Дань Фэн кивнул слабо. Движения возобновились сразу же, ритм стал настолько быстрым, что те немногие мысли, которые еще оставались в разуме Дань Фэна, вымело. Удовольствие нарастало стремительно, сводило мышцы в судороге, выгибало и вырывалось чередой стонов из горла. Жар поднимался от кончиков пальцев ног неотвратимо, чтобы расплескаться, не дойдя до конца. Член уже болел от невозможности кончить, а самому Дань Фэну хотелось взвыть от несправедливости. Ничуть не помогали и жалящие поцелуи, перемежающиеся с болезненными укусами в шею, плечи, которыми так щедро его одаривал Инсин в стремлении пометить. — Мой, только мой и ничей больше, никому не отдам, — шептал как безумный Инсин в перерывах и толкался так резко, что было почти больно. А потом его пальцы коснулись рогов Дань Фэна, и волна эмоций едва не утянула его сознание в темный омут. Крупная дрожь прошлась по позвоночнику и хвосту, свернулась раскаленным клубком в затылке. Инсин чуть подтянулся — и языком провел по рогу. Это стало последней каплей. — Инси-и-ин, — позвал его Дань Фэн отчаянно, — позволь мне…позволь… — Позволить что? — промурлыкал тот, вылизывая рог тщательно. — Кончить, позволь мне кончить, пожалуйста, — взмолился Дань Фэн и затрясся, стоило Инсину тихо посмеяться и протянуть: — Пока нет, ты еще наказан. Удовольствие от того, как член снова так хорошо надавил на простату, и того, как горячий язык прошелся по и так мокрому рогу, смешалось в опасную смесь и ухнуло куда-то вниз. В этот раз жар, объявший его внутренности, был невыносимым, Дань Фэн задышал ртом, поджал пальцы на ногах в предчувствии желанного оргазма. Инсин все это заметил, усмехнулся и, в последний раз лизнув рог от основания до кончика, укусил за него. Дань Фэна сломало и разметало по постели в тот же миг, он сжался на члене Инсина и выгнулся до хруста с откровенным криком, кончая себе на живот. Секундами позже со стоном излился вогнавший в него член Инсин и поцеловал мокро и глубоко, выпивая крик. Более или менее в себя пришел Дань Фэн явно не скоро, заморгал устало и перевел взгляд на нависающего над ним Инсина. Его член все еще был внутри, Дань Фэн судорожно втянул пропитанный их запахом воздух. — Кончил, хоть я и не разрешал, — покачал головой Инсин, поглаживая его по щеке, — непослушный дракончик. Ответить Дань Фэну помешал нерешительный стук в дверь, за которым последовал не менее робкий вопрос: — Иньюэ-цзюнь? Мы слышали ваш крик, все… все в порядке? Кровь к лицу прилила мгновенно, и Дань Фэн мысленно застонал. За что ему этот позор? Инсин, следящий внимательно за ним, улыбнулся и легко поцеловал в нос. — С Иньюэ-цзюнем все нормально, оставь нас, — сказал он, и за дверью воцарилась недолгая тишина. Прервал ее кашель, после чего видьядхара выдавил из себя извинение за беспокойство и, судя по звукам, банально сбежал. Инсина это развеселило, он с широкой улыбкой развязал сначала руки Дань Фэна, а после и осторожно шнурок с члена стащил, затем лег рядом, подпер голову ладонью и продолжил наблюдать за растирающим запястья Дань Фэном. Сейчас он выглядел довольным и сытым, готовым ответить на любой вопрос, и Дань Фэн, помедлив, опустился на одеяло рядом, согнул одну ногу в колене, ощущая, как вытекает из него сперма, и поинтересовался: — Зачем ты так долго прятал такого себя? Инсин усмехнулся, придвинулся ближе, обнял его за талию, ладонью словно случайно пройдясь по основанию хвоста. Для чувствительного после такого оргазма тела это было слишком. — Потому что я не против подчиняться тебе при обычных обстоятельствах. Если тебе это так нравится, мне нетрудно сделать тебе приятно, — промычал Инсин, уже открыто поглаживая место соединения хвоста и спины, а потом его пальцы скользнули ниже и надавили на растянутый анус, проталкивая обратно семя, — но контроль во время секса всегда будет принадлежать мне. Я бы посоветовал смириться, однако… — четыре его пальца задвигались внутри так свободно, и голова у Дань Фэна стала от этого такой легкой, он подтянул согнутую ногу ближе к груди и выдохнул прерывисто, — тебе ведь понравилось, не так ли? Понравилось подчиняться мне, понравилось, что я полностью тебя контролировал. Вместо ответа Дань Фэн его поцеловал и позволил вновь нависнуть над собой, сам раздвинул ноги и сам же простонал, едва Инсин проник внутрь. На этот раз он имел возможность его обнимать, царапать лопатки и плечи, прижимать к себе крепко-крепко.

***

Уснули они глубокой ночью, полностью истощенные, но Дань Фэн проснулся на рассвете от того, что другая половина кровати была пустой. С трудом приподняв тяжелую голову, он окинул взглядом погруженную в предрассветную серость комнату и расслабился, увидев приблизившегося к нему Инсина. Тот присел на кровать, наклонился и поцеловал его мягко. — Мне нужно в мастерскую закончить заказ, — сообщил он тихо, разорвав ленивый поцелуй, — а ты спи. Сегодня днем мы встречаемся с остальными, забыл вчера сказать. Там же, где и всегда. Сон настойчиво утягивал обратно в свои сети, и Дань Фэн, не в силах сопротивляться, сдался, заснул снова моментально, обняв руками подушку, хранившую запах Инсина. Окончательно он проснулся в полдень, некоторое время лежал в постели, глядя в распахнутое окно и ни о чем не думая, после чего медленно сел на постели и поморщился. Следовало вчера принять все же ванну, только сил совершенно не было даже на то, чтобы подлечить оставленные им самим на спине Инсина глубокие царапины или же полученные укусы. Кое-как встав на подгибающиеся ноги, Дань Фэн прошел в ванную комнату и застыл на пороге, глядя на свое отражение. Плечи и шея представляли довольно печальное зрелище из-за бессчетных ярких укусов и почти багровых меток, более того, на шее виднелись отпечатки пальцев, где-то насыщенные, где-то едва различимые. Замелькали образы, как уже ночью Инсин сжимал его горло, не позволяя стонать слишком громко, и двигался при этом так быстро и жестко, что молчать не получалось совершенно. Дань Фэн поднял руку, намереваясь залечить все это, но вдруг замер, глядя на собственную ладонь. Подумалось, что Инсину это не понравится. Вздохнув, Дань Фэн провел рукой по лицу и шагнул к ванной. Все эти метки он решил оставить. Как оказалось чуть позже, проснулся он как раз вовремя, чтобы собраться и отправиться на встречу с остальными членами Заоблачного квинтета. И то все равно пришел позже всех, потому что за столиком в глубине сада уже сидели четверо. Издалека Дань Фэн видел, как смеющаяся над чем-то Байхэн то и дело била локтем Цзин Юаня по ребрам и разговаривала с Инсином, пока наблюдающая за этим Цзинлю молча пила чай. Именно она и заметила его первой, приветственно кивнула. — Доброе утро, — сипло поздоровался он со всеми и сел на свое место, неуловимо поморщившись. Ягодицы после того, как Инсин его вчера отшлепал, все еще саднило. Байхэн уставилась на него изумленно, даже отстала от отодвинувшегося от нее Цзин Юаня. — Что с тобой приключилось? Никогда не видела тебя таким истощенным! Да и что с твоим голосом? Дань Фэн ее вопросы проигнорировал, налил себе чая и пригубил. На языке раскрылся потрясающий цитрусовый вкус с легкой перчинкой. Хороший чай. Впрочем, Байхэн до этого дела не было; она подсела ближе и потребовала: — Рассказывай! Равнодушный и так и говорящий о нежелании общаться на эту тему взгляд ее не остановил, наоборот, больше раззадорил. Ее пышный хвост завилял из стороны в сторону, а длинные уши чуть задергались. Малодушно Дань Фэн порадовался, что накидка скрывала метки на его плечах, а высокий ворот майки — на шее. — Ну Дань Фэн! Я должна знать, кто довел нашего Верховного старейшину до такого состояния! — И зачем? — не мог не спросить он. — Как это зачем? — удивилась Байхэн совершенно искренне. — Чтобы взять парочку уроков, разумеется! Чаем Дань Фэн подавился и лишь чудом не выплюнул его на стол. Проглотив его, Дань Фэн откашлялся и воззрился на Байхэн как на умалишенную. Возможно, именно это и стало ошибкой, потому что на лице ее отразилось понимание, брови поднялись, а с губ сорвалось потрясенное: — Ого! Я должна… — Успокойся, — прервала ее Цзинлю и одарила персональным взглядом. Как и всегда, Байхэн с фырканьем выполнила команду Цзинлю по-своему, попросту переключившись обратно на Цзин Юаня. — Почему ты не хочешь? — продолжила она их разговор. — Инсин ведь выковал для тебя такое потрясающее оружие! Ты должен сразиться им против своего мастера! Цзин Юань замотал головой, причем на лице его отразилось неподдельное страдание, и Дань Фэн пришел к выводу, что Байхэн доставала его этим далеко не первый день. — Я ни за что не одолею мастера Цзинлю даже с таким потрясающим оружием. Цзинлю на эту фразу хмыкнула и повернула голову к своему ученику. — Изначально быть уверенным в поражении означает проиграть до сражения. Уверена, однажды ты меня победишь. — Вот видишь, — подхватила Байхэн немедленно, — так почему бы не попробовать сейчас? Вдруг сегодня — тот самый день? — Она от тебя не отстанет, — вмешался усмехающийся Инсин, — так что лучше согласись. — Я не против, хороший бой мне не помешает, — обронила Цзинлю, и Цзин Юань не сдержал страдальческого вздоха. Уже через полчаса он вместе с Цзинлю разогревался на тренировочной площадке, Байхэн принимала ставки, а Дань Фэн стоял у стены рядом с Инсином и ждал зрелища. Неважно, кто из них победит, а кто проиграет, хороший бой они все равно обеспечат. Они располагались в отдалении от малочисленной публики, на них никто не смотрел, и Инсин этим воспользовался, сократил расстояние между ними и прошептал на ухо: — Почему не вылечил себя? Сначала отвечать Дань Фэн не собирался. Несмотря на то, что принятого решения он не стыдился, сообщать об этом все же было немного неловко. Этот поступок совершенно не вписывался в его обычное поведение. Однако, поразмыслив, все-таки сознался: — Я подумал, что тебе не понравится, если я избавлюсь и от твоих меток, и от других результатов нашего…времяпрепровождения, — сорванным с ночи голосом проговорил на грани слышимости Дань Фэн. Инсин от этих слов закаменел, опустил голову и перехватил несколько обеспокоенный взгляд, а потом резко наклонился и оставил мимолетный поцелуй на его губах. Не ожидавший подобного Дань Фэн заозирался и, убедившись, что никто не видел, выдохнул облегченно, стукнул Инсина по плечу. — Что ты творишь? — зашипел он. — А что такого? Спорим, твои видьядхары уже обо всем знают. — Я не хочу делать наши отношения достоянием общественности. — Ладно, — легко согласился Инсин и улыбнулся восхищенно, — ты — чудо, дракончик. И ты был совершенно прав, мне безумно нравится знать, что ты оставил мои метки. Продолжить разговор им помешал удар гонга, после которого Цзинлю ринулась в атаку. Дань Фэн осторожно прильнул к Инсину, пока их никто не видел, и расслабился. Жизнь определенно налаживалась, а бушующая война, стоявшая на пороге, могла подождать.