Ритуал

      Священник прихода святой Анны, благообразный Жиль Лефевр, поздней ночью крался к некому домику на улице Мариво, когда с ним произошла неприятность. Преподобный Жиль уже потянулся рукой к двери, и в этот миг его остановил взволнованный голос, который некстати раздался позади:       — Отец мой, помогите мне!       Священник резко обернулся и в лунном свете смог разглядеть очень бледного юношу; тот теребил в руках бархатную шапочку.       — Чего вам угодно? – резковато произнёс отец Жиль, хмуря седые брови. – И вообще… откуда вы знали, что я сегодня буду здесь?       — Прошу, вас, — молодой человек молитвенно сложил руки. – Мне посоветовал к вам обратиться Гастон де Круа, виконт, — добавил он, словно последнее обстоятельство должно было расположить к нему священника.       — Что с того? – отец Жиль встал спиной к двери, почти полностью закрывая её своей внушительной фигурой. – Вы всегда так поступаете — тревожите людей на пороге их дома?       Юноша сглотнул. Секунду-другую у него был такой вид, будто он готов уже броситься прочь, но, видимо, что-то удержало его на месте. Скрепив сердце, молодой человек заговорил:       — Меня зовут Оливье Сен-Буа… Граф Сен-Буа… — в попытке поддержать дворянское достоинство, юноша расправил тщедушные плечики.       Отец Жиль поджал мясистые губы и поторопил нерешительного графа:       — Говорите скорее, меня ждут.       — Мне требуется провести ритуал! – выпалил тот окончательно помертвев от ужаса.       — Тише, сын мой! — священник огляделся, затем продолжил вполголоса: – Какой именно ритуал вам нужен?       Оливье растерянно захлопал глазами:       — А их много?..        — Несколько, — уклончиво протянул отец Жиль, — Вызываю духов, демонов, легионы из самого центра Земной Тверди, — он вновь огляделся: очень вовремя чёрная тучка набежала на луну, и вокруг потемнело.       Второй раз за вечер Оливье приблизился к мысли о бегстве. Но всё же он сжал кулаки и горячо зашептал, радуясь, что священник не мог разглядеть на его лице жаркого румянца:       — Любовь… Мне нужна любовь одной прекрасной девы.       — Хм, — отец Жиль задумался, затем быстро зашептал: – Десять ливров: сейчас — пять, остальное — после ритуала.        — Да, конечно, Гастон меня предупреждал, — юноша передал священнику кошель. – Тут сразу десять — я полагал, ваши услуги обойдутся дороже.       — А они и обойдутся! – священник хищно выхватил кошель из холодных рук. – Мне потребуется заказать у мясника кровь чёрной козы, а это, знаете ли, не дешёвое удовольствие.       Молодой граф ощутил как у него зашевелились волосы на затылке. Чёрная коза!.. Он и так навеки погубил свою бессмертную душу, решившись на колдовство, а тут ещё и зловещий чёрный зверь!        Благо, священник продолжил глухо ворчать, отворачиваясь к двери:       — Приходите в этот же час пятнадцатого числа. Всё будет готово.       — Б-благодарю, — выдавил Оливье.         Где-то залаяла собака, и это стало последней каплей для его натянутых как тетива нервов — он припустил, что было мочи.       Отец Жиль с насмешкой посмотрел ему вслед — хорошо, что луна вновь показалась из-за облаков. После этого священник дважды постучал в дверь. Вскоре она отворилась, и на пороге его встретила хорошенькая блондинка со свечой в руках.       — Вы задержались, — раздался её серебристый голосок.       — Ах, дитя моё, — отец Жиль зашёл в дом и сам затворил за собой дверь. – Никогда не знаешь, где нас настигнут новые заботы.       

***

      Спустя две недели, в середине октября, Оливье постучал в дверь дома на улице Мариво. Открыл ему священник, облачённый в коричневый дорожный плащ.       — Без опозданий. Прекрасно, — отец Жиль держал в руках объёмный мешок. – Вы на лошади?       — Н-нет, — Оливье сглотнул. – Не хотел, чтобы цокот копыт выдал меня…       — Глупо, — резонно заметил священник, затем, нимало не смущаясь, вручил графу мешок: – Я стар, — сказал он, вопреки смыслу слов бодро, — а путь нам предстоит не близкий, так что помогите старику.       Мешок странно пах: чем-то одновременно сладким и неприятным. Всё же Оливье плотнее прижал его к груди.       — Хорошо… Я думал, всё произойдёт здесь, —  тихо добавил он.       — В самом деле? – в голосе священника послышалась насмешка. – Я собираюсь пригласить не меньше тысячи бесов, а вы предлагаете заставить их тесниться в этом домике?       — Нет-нет! – уже взмок юноша, – Куда же мы идём?       — На Монфокон, — спокойно ответил священник.        При упоминании чудовищной виселицы мужество почти покинуло Оливье, но вспомнив о своей высокой цели, он собрал волю в кулак. Возможно, он пожалеет, что обратился к этому человеку. Возможно, много раз. Но… уже ничего не поделаешь.       Они прошли через весь город. Отца Жиля, казалось, знали все: перед ним безропотно убирались натянутые через мосты цепи, ночной дозор ни разу не остановил его. Оливье трусил рядом, сжимаясь при мысли об адском пламени и своей безрассудной любви к Жюли.        Наконец они подошли к воротам Сен-Мартен. И вновь пара скупых фраз отца Жиля чудесным образом отворила перед ними закрытые двери. Удивительная и быстрая сговорчивость стражи всё сильнее убеждала несчастного Оливье в особой тёмной власти, коей обладал преподобный отец.        Они остановились, не доходя до страшного Монфокона. Огня они не зажигали, но глаза уже достаточно привыкли к темноте, чтобы Оливье и отец Жиль могли различать друг друга и зловещий силуэт знаменитой виселицы, на каменных перекладинах которой болтались повешенные. Смрад, к счастью, ветер относил в сторону, но Оливье всё равно ощущал тревожные миазмы, исходящие от тронутых тлением тел. Отца Жиля ничего не смущало: он забрал мешок и первым делом достал оттуда какое-то шуршащее, возможно, шёлковое верхнее одеяние. Пока священник облачался, юный граф пережил несколько воистину жутких мгновений. И поскольку он был доведён до известного предела, то, дабы успокоиться, дал свободу своему беспокойному языку:       — Знаете, отец мой, мы с Жюли знакомы с раннего детства… Признаться, будучи девчонкой, она не раз меня колотила, — здесь он хихикнул.       Священник продолжал одеваться и, казалось, не слушал юношу.       — Влюбился я в неё, когда нам исполнилось по семь лет. Да с тех пор и не найду покоя. Она десять раз мне отказывала!       — Сколько?! – отца Жиля явно впечатлила цифра. – Почему же вы не отступили?       — Разве можно? – горячо воскликнул Оливье. – Когда любишь, то готов принять от предмета поклонения любое небрежение. А Жюли — моя прекрасная Дама! Увы, ни её родители, ни моя мать не могли её переубедить. Она всякий раз возвращала мне кольцо и… ещё бранилась. Говорила, что я для неё всё равно, что младший брат. И скорее она даст себя повесить, чем разделит со мной ложе. Но я знаю, что это от её великой скромности и желания сохранить нашу дружбу.       Отец Жиль лишь хмыкнул на это, но про себя подметил, что девица выразилась куда как конкретно.       — И, увы, месяц назад она дала согласие Матье де Клермону, капитану ордонансной роты, — Оливье вздохнул. – Вот до чего её добродетель довела: она решила, что сможет сохранить нашу дружбу, выйдя замуж за другого!.. Ах, глупенькая!       — Хм, что ж, — отцу Жилю всё стало предельно ясно, поэтому он поспешил прервать графа и сказал внушительным тоном: – Сейчас я начну ритуал. Вы же должны вести себя тихо и ничему не удивляться!       — Да! Я Готов! – с жаром кивнул Оливье.        Тут священник выбил кресалом искру, зажёг заготовленный факел и вручил его графу. Потом в небольшой курильнице он поджёг пару чёрных пластин, после чего принялся шептать нечто невнятное гортанным голосом.        Оливье разумел латынь — ещё первый домашний учитель вбил в него знание гордого языка римлян, заставляя часами декламировать Горация. Но язык, на котором говорил священник, не походил ни на латынь, ни на греческий…       Между тем из курильницы повалил густой как молоко белый дым, и священник принялся окуривать им Оливье. Неведомые заклинания запульсировали в ушах молодого графа, его глаза заслезились от дыма, а в носу защекотало от непривычных запахов. Слова перерастали в пронзительный гул, и вот теперь казалось, что священник говорит… не один! Что ему вторит тысяча более тонких голосов! Оливье заморгал: перед глазами всё поплыло, ночь словно пошла волнами и рябью, а воздух задрожал он хлопанья сотен кожистых крыльев.        Сначала Оливье подумал, что это всё мерещится, но внезапно поднявшийся ветер заставил плясать пламя факела, а перед его потрясённым взглядом предстало множество странных существ.       Они были схожи меж собой. Небольшие тела их покрывала чёрная шерсть, крылья обтянуты тёмной кожей, морды — уродливые и притягательные одновременно. Существа высовывали из пасти чёрные языки, глумливо хохотали, издавали щёлкающие звуки и рассредотачивались вокруг священника и перепуганного графа.       Руки и ноги Оливье налились тяжестью, ужас, гораздо больший, чем оказалось способно вместить его сердце, стиснул грудь. Священник же продолжал тянуть заклинания гортанным голосом, глаза его светились красными углями, а кожа приобрела зеленоватый оттенок.       — Они пришли! – вознёсся звучный возглас. – Говори своё желание, только будь точен!       Оливье хотел крикнуть: «Пусть прекрасная Жюли, окажется в моих объятьях! Пусть не мучает, а полюбит меня!» Но вместо этого онемевшие от страха уста смогли выдать лишь:       — Жю… Юлия!.. Мученье!.. – забывшись, кричал он на латыни. — Любовь!       И тут ещё сильнее забили кожистые крылья; Оливье потонул в поднявшемся вокруг визгливом хохоте. Воздух, казалось, совсем перестал поступать в его грудь. Факел выпал из рук. Оливье вскрикнул и… исчез. Вслед ему донёсся только потрясённый крик священника:        — Куда?!       

***

       Оливье очнулся из-за того, что яркое солнце било в глаза. Он лежал на песке, а над ним склонилась юная и прекрасная дева. Она протянула руку, и он принял её.        Только поднявшись на ноги Оливье понял, что находился посреди круглой арены, на трибунах которой сидели пёстро разодетые люди. Он не понимал, о чём они говорили, так как все голоса сливались в гвалте. Девушка, что ему помогла, тонко вскрикнула, и это заставило его вновь оглядеться по сторонам: рядом с ним стояли какие-то измождённые оборванцы, а на противоположной от них стороне в воротах стены медленно ползла вверх решётка. Внезапно под решёткой показалась морда зверя в ореоле густой гривы — сначала один, потом ещё трое...        — Львы! – Оливье схватил за руку ту самую девушку. – Бежим!       Только куда?.. Куда бежать?! Все входы и выходы с арены закрыты решётками. Большие кошки уже вышли из своего заточения и щурились на солнце — вскоре они примутся за беззащитных людей, а пока же с дьявольской грацией они ступали по горячему песку.        Оливье и девушка повернулись спинами ко львам и бросились со всех ног. И пусть впереди лишь серая неприступная стена, сейчас, в миг отчаяния, они готовы на всё!..       

***

      — Вы куда его закинули? – бранился с главой легиона бесов отец Жиль. – Я же просил: без шуток!       — Смертный, мы на многое можем закрывать глаза, но когда тебя ясно просят о Юлии и мученьях, то что нам остаётся?! Мы закинули его к первым христианам — там как раз есть девка по имени Юлия!       — Верните его! – выпалил отец Жиль. – Этот дурень мне должен ещё пять ливров!        — Ха! А нам-то что? – с адской ухмылкой наглый бес сложил крылья.       — Я вам… Я… Козу принесу! – попытался договориться некромант.       — Вот у нас где твои козы! – бес чиркнул когтём себе по горлу. – Хотим персиков!       — В октябре?!         Мгновение отец Жиль размышлял, стоит ли возвращать глупого графа и входить в большие расходы. Или плюнуть на всё? Наконец он произнёс с горечью:        —  Договорились. Возвращай его!       

***

      Оливье и девушка отчаянно неслись к стене. «Лучше расшибёмся, чем станем живым обедом!» — пронеслась в его голове отчаянная мысль. Юлия — дочь покойного священника — зажмурилась: этот юноша, будто с неба свалившийся, показался ей исполненным божественной благодати, и уж коль скоро ему хочется их прикончить ударом о стену — она ему доверится.       Оливье бежал. Его плащ трепыхал на ветру как крылья. Юлия неслась за ним. Львы облизывались и скалились на застывших в страхе людей. Стена, о которую должны вот-вот удариться юноша и девушка… растаяла.       

***

      С протяжным криком они рухнули к ногам священника. Отец Жиль сделал знак бесам, и те исчезли в ночи.       — Что произошло?! – Оливье, тяжело дыша, вскочил и помог подняться спутнице.       — Мне пришлось второй раз зажигать факел, — проворчал отец Жиль, одобрительно оглядывая её. – И я же говорил вам: просить точно! Духи отправили вас в прошлое, а мне с великим трудом удалось уговорить их вернуть вас в настоящее!       Девушка дрожала. Оливье снял свой плащ и накинул на неё. Только сейчас он с изумлением рассмотрел её: пожалуй, большей красавицы ему не доводилось видеть.       — Спасибо, — произнесла она на классической латыни.       Оливье с глупой улыбкой не мог оторвать от неё взгляда. Где-то позади них ветер раскачивал покойников, а вдалеке послышался крик филина. Но молодые люди лишь зачарованно смотрели друг на друга.        Отец Жиль понял: самое время делать деньги! Он подступил к молодому графу с заманчивым предложением…       

 ***

      Через месяц Оливье Сен-Буа, сочетался браком с “племянницей” отца Жиля — Жюли Сен-Анн. Это оказался на редкость удачный брак. Мать графа, вначале противившаяся подобному мезальянсу, вскоре полюбила невестку, которая одного за другим произвела на свет здоровеньких ребятишек. Оливье никогда ни с кем не говорил о том, что с ним произошло той колдовской ночью и откуда на самом деле попала в Париж его прелестная супруга. Оливье и Юлия прожили долгую счастливую жизнь, привив детям любовь… к латыни.       

 ***

      Отец Жиль изрядно нагрел руки на этой истории, но от греха подальше бросил некромантию и колдовство. Тем более, требования бесов становились всё экзотичнее: на последнем деле с него потребовали — Боже праведный! — сочных дынь! Пришлось свернуть предприятие. Правда, глава бесов продолжал время от времени заглядывать к нему по ночам: попить вина да потолковать о жизни — земной и вечной.