estrellas en las palmas

      Юноша встряхивает головой, чтобы скинуть непослушные кудри с глаз, и осматривается вокруг себя. Солнце, ещё не успевшее подняться высоко, оставляет за собой на небе розоватые разводы и слегка золотит редкие, похожие на сахарную вату облака. Под ногами бежит, простираясь далеко вперёд, протоптанная по траве тропинка, а по обеим сторонам от неё цветы и травы, чем дальше к горизонту, перерастают в настоящие поля.       Место незнакомое.       Уилбур делает глубокий вдох, и его лёгкие заполняет свежий воздух с примесью лёгкого аромата полевых цветов, принесённого прохладным ветерком.       Точно незнакомое. Слишком чисто и тихо для Брайтона.       Но важно ли это сейчас?       До того, как очнуться здесь, Уилл просидел полночи, склонившись над несколькими тетрадями: с нотами, гитарными переборами и случайными строчками текста, из которых собираются песни – но сколько бы он ни пытался сочинить что-то стоящее, либо его голова была абсолютно пуста, либо мыслей оказывалось настолько много, что уцепиться за хотя бы одну хорошую просто не удавалось. Выпитый кофе, три кружки из-под которого так и остались забытыми на полу у кровати, вопреки своему предназначению, нисколько не бодрил – наоборот, спать хотелось только сильнее. И ни вдохновения, ни просто хоть каких-нибудь идей так и не появилось, даже когда время перевалило за три ночи. Последнее, что помнит Уилбур – монотонное тиканье настенных часов, похожее на стук метронома...       А потом он оказался здесь.       Но ни гудящей головной боли, ни замученной гитары, ни потрёпанных тетрадей с ним нет. Только странная лёгкость, от которой он уже давно отвык, и любопытство перед местом, где он оказался впервые.       Так почему бы не пройтись?       И Уилл делает шаг вперёд. А за ним ещё один, и ещё. Он проходит мимо усеянных цветами полей по не заканчивающейся и не ветвящейся тропинке, всматривается в линию горизонта, пока не видит вдалеке что-то цветное и яркое, но не похожее на очередную клумбу с растениями.       Этим чем-то оказываются домик на дереве, качели, явно сколоченные кем-то из завалявшихся на чердаке досок или с другой подобной историей, прямо под ним и небольшой садик совсем неподалёку. Тропинка огибает их, тянется вдоль низкого забора и бежит дальше, по ещё одному полю, но что-то внутри заставляет Уилбура остановиться и повнимательнее изучить то, что он видит.       Качели тихо поскрипывают, когда юноша садится на широкое сиденье из нескольких ровно обструганных и ничем не выкрашенных светлых досок, скреплённых вместе. Отталкиваясь одной ногой от земли, он думает о том, как удобно встречать рассветы и провожать закаты здесь, точно знать, что в этом тихом и безмятежном мире завтра всё обязательно будет в порядке, и с уверенностью смотреть в будущее. Однажды, он ощутит что-то подобное своей кожей. Однажды... — Не ожидал, что увижу в своём сне людей, — мягкий и спокойный, но незнакомый голос за спиной заставляет Уилла вздрогнуть и обернуться, чтобы посмотреть на того, кто заговорил с ним. — Что ты имеешь ввиду? — Добро пожаловать, — невысокий юноша поправляет несколько тёмных прядей на своих плечах, а затем разводит руки в стороны, жестом предлагая собеседнику оглядеться ещё раз, — всё, что происходит вокруг тебя – сон. Мой сон, которым управляю я.       К собственному удивлению Уилбура, у него эти слова не вызывают какой-либо яркой реакции. Безусловно, это даже звучит странно – парень напротив точно не сумасшедший? – и абсурдно, но зато легко объясняет то, что он прошёл весь свой путь через поля абсолютно без задних мыслей, даже не пытаясь понять, как он оказался в таком просторном и солнечном месте один, если совсем недавно он пил остывший кофе у себя в комнате, пока в стёкла стучался дождь. Просто во сне – своём или чужом, не так уж и важно – мышление работает немного по-другому. — О, тогда понятно. Я сейчас проснусь? — качели замедляются, пока не останавливаются полностью, а незнакомец подходит ближе. — Если честно, мне бы не хотелось. Последние несколько часов голова болела так сильно, что я просто мечтал проспать несколько суток. — Несколько суток не обещаю, но немного времени у нас есть.       Брюнет окидывает «гостя» от носков до макушки внимательным, изучающим взглядом, а закончив что-то обдумывать, тихо вздыхает: — Квакити, — он протягивает руку, мягко улыбаясь. — Уилбур, Уильям, Уилл. Зови меня, как хочешь, — и они скрепляют знакомство рукопожатием. — Рад встрече.       Неловкое молчание воцаряется между ними, пока они просто рассматривают друг друга, и за эти несколько секунд оба успевают подумать о том, что они никогда не виделись раньше, наяву. — Ты правда можешь управлять этим сном? — наконец, спрашивает Уилл и немного заторможенно реагирует, когда Кью направляется в сторону лестницы к домику и жестом зовёт юношу с собой. — Да. Поначалу это было интересно: ты можешь летать, телепортироваться, создавать из воздуха что угодно – стоит только сильно захотеть этого, — брюнет понадёжнее ставит деревянную лесенку и придерживает её, пока гость забирается наверх. — Но знаешь, я уже три или четыре ночи подряд оказываюсь в одном и том же осознанном сне, и за это время полёты и фокусы с появлением предметов порядком наскучили. — Это можно понять. — Я от нечего делать те качели внизу смастерил. Там как раз ветка идеально подходила, чтобы что-нибудь на неё повесить, — Квакити поднимается следом и находит Уилбура уже стоящим посреди единственной комнаты и с интересом оглядывающимся.       Это небольшое помещение, больше похожее на почти полностью захламленную кладовую, освещено только солнечным светом, минующим широко распахнутое, незашторенное окно и разливающимся золотом по пёстрому, мягкому ковру на полу. Множество полок на деревянных, не обклеенных обоями стенах заставлены книгами, фигурками, камнями причудливых цвета и формы и разными другими безделушками. Между этими полками вразброс мелькают старые плакаты и необычные картины. А в углу, рядом с потрёпанным годами, но оттого как-то по-особенному удобным диваном выцветшего зелёного оттенка, стоит высокий шкаф. Столик у окна, коробки и ящики, даже пара мягких игрушек – по периметру комнаты едва ли найдётся свободное место. Но грязи или даже просто пыли совсем нет – наоборот, чисто так, словно здесь недавно убирались. Очень уютно, прямо как в старых загородных домах, где время давно остановилось. — А этот домик тоже ты построил? — Нет, когда я нашёл это место, он уже был. И садик тоже, только сильно заросший, и забор там уже разваливается, — Квакити садится на диван. — Я ещё не закончил наводить там порядок, меня твой визит отвлёк.       Он видит, что Уилбур собирается извиниться, и спешит сказать раньше, чем тот начнёт: — На самом деле я рад, что ты оказался здесь. Тобой нельзя управлять, как другими предметами, — Кью чуть двигается в сторону, чтобы освободить немного места на диване для Уилла. — Ты непредсказуем, и поэтому с тобой интересно.       Тот с тихим смешком садится рядом и расслабленно откидывается на мягкую спинку, которая, несмотря на возраст, даже не скрипит. Квакити говорит, прямо как настоящий человек из реального мира.       И, словно прочитав эти мысли, брюнет добавляет: — Я не знаю, существуем ли мы в одной вселенной вне этого сна, но пока мы вместе здесь, расскажи что-нибудь о себе. — Хм, ну... — Уилл запускает пальцы в свои непослушные кудри, задумываясь. — Я не какой-то особенный человек, живу самой обычной жизнью. Сейчас там, наяву, я занимаюсь музыкой. — Музыкой? — тут же переспрашивает Кью, и его глаза загораются. — Да, играю на гитаре и немного пою...       Но не успевает он договорить, как брюнет вскакивает со своего места, подходит к стоящему рядом шкафу и достаёт оттуда электрогитару ярко-бирюзового цвета. — Я не умею играть, — поясняет он, — но она стояла в этом шкафу с самого начала, ещё когда я нашёл этот домик.       Квакити отдаёт гитару Уилбуру и, пока тот осматривает инструмент, возвращается к шкафу, чтобы взять какие-то провода, колонки и медиаторы. — Сыграй что-нибудь, — просит Кью, наблюдая за тем, как ловко, со знанием дела его гость управляется со всем оборудованием и проверяет, настроена ли гитара. — Что именно? — Что угодно, — он улыбается, — нет смысла называть конкретные песни, пока мы не уверены в существовании друг друга там. — Ты прав, — Уилл поудобнее берёт настроенную гитару, вспоминает свои ночные записи и начинает играть перебором одну из сочинённых им ранее мелодий.       Переливы струн в этой комнате звучат так естественно, словно всегда были частью этой атмосферы. И Квакити тоже замечает это: словно зачарованный, он с интересом смотрит за тем, как сменяются аккорды, как струны вибрируют под изящными пальцами, как легко и плавно из множества звуков складывается прекрасная музыка. Этой мелодии он не слышал никогда раньше. — Это один из вариантов моей будущей песни, — вздыхает Уилбур, закончив играть. — Текста пока нет, только совсем черновые версии из случайных строчек. Они никуда не годятся. — Ты выступаешь? — Нет. Мы собрали небольшую группу, но ещё не дебютировали, потому что ни первого альбома, ни хотя бы одной песни для него нет.       Квакити скидывает мешающуюся чёлку с глаз, чтобы лучше видеть собеседника: — Но ведь эта мелодия очень красивая, — искренне удивляется он, — разве она не подойдёт? — Это не совсем то, что я хочу получить в итоге. Есть определённая задумка, — одной рукой Уилбур придерживает гитару за гриф, а другой жестикулирует, — но воплотить её не получается. Нет такого, чтобы при склейке всех кусочков песня звучала идеально, именно так, как мне надо. Каждый раз на чём-то спотыкаюсь...       Кью, видя то, как его знакомый обеспокоен этой темой, осторожно кладёт руку ему на плечо и ободряюще улыбается: — Как создатель со своим собственным видением идеи, ты можешь не замечать этого, — их взгляды встречаются, и Уилл видит в тёмно-карих глазах напротив поддержку, — но как слушатель со стороны, уверяю тебя, даже этот вариант звучит потрясающе. С учётом отсутствия текста. — Спасибо, я... — юноша опускает глаза, — Квакити? — он вдруг с испугом замечает, что его тело становится полупрозрачным, словно теряет цвет, и откладывает гитару на диван.       Тот убирает руку с чужого плеча и тоже выглядит удивлённым. — Что со мной, Квакити? — Похоже, там уже близится утро, — Кью в замешательстве качает головой. Он снова прикасается к Уиллу, но стоит ему попытаться даже слабо сжать его руку, и его пальцы проходят сквозь бледнеющую кисть. — Так вот, как это выглядит на самом деле. Ты просыпаешься, Уилл.       Уилбур только теперь осознаёт, что пока с каждой минутой он растворяется всё быстрее, у них осталось очень мало времени. — Мы ещё встретимся когда-нибудь? — с надеждой спрашивает он и слышит, как стремительно пропадает его голос. — Я не уверен. Но я буду надеяться. — Просто знай, что с тобой было интересно пообщаться, — у Уилбура резко темнеет в глазах, и он жмурится, а когда снова пытается найти, в какой стороне от него сидит Квакити, всё вокруг оказывается слишком размытым, как будто с него сняли очки. — И за поддержку... спасибо...       А потом всё: залитая солнцем комната, диван и гитара, Кью с его осознанным сном – утопает во тьме, и Уилла захлёстывает чувство невесомости. Как тяжело, оказывается, просто просыпаться.       И последнее, что он слышит в этой тьме – мягкий голос Квакити:

«Nos vemos pronto, mi alma»

      А потом всё утихает.

***

      Когда Уилбур снова открывает глаза, он обнаруживает, что отключился прямо с гитарой в руках там же, где сочинял прошлой ночью. Отложив инструмент в сторону и протерев глаза, он встаёт, по случайности чуть не сносит ногой одну из стоящих на полу кружек из-под кофе и потягивается, разминая затёкшие спину, плечи и шею. Спать в настолько неудобной позе – в старом и жёстком кресле (не то что диван в домике...), в обнимку с тяжёлой гитарой – оказалось чревато неприятными последствиями, и теперь у него болит всё, что только можно.       Но нет смысла обращать внимание на физическую усталость, когда эмоционально короткий разговор с Квакити зарядил его на целый день вперёд.       Уилл на несколько секунд задумывается об этом странном сне. Есть ли хоть какая-то гарантия, что они с Кью увидятся ещё раз? Ведь он даже не уверен, что всё увиденное – не игра его воображения, уставшего от работы мозга. К теме вещих снов он всегда был равнодушен (конечно, звучит романтично, в книгах и фильмах тоже выглядит интересно, но рассматривать это всерьёз в реальной жизни – нет), да и не было на его памяти случаев, когда он видел кого-то хоть немного похожего на Кью в толпе – Уилбур понял это ещё в тот момент, когда, сидя на качелях, всматривался в лицо напротив, чтобы запомнить каждую мелочь в незнакомой внешности. Но даже если они действительно живут, пусть и в разных вселенных – какова вероятность, что следующей ночью они попадут в общую, созданную одним из них?       Такие размышления не несут никакой радости. И всё же надежды в Уилбуре больше, чем сомнений, и теперь ему остаётся только ждать. Вообще после пробуждения у него внутри остался исключительно приятный осадок. Он как будто нашёл кого-то родного, с кем у него – он чувствует – много общего. Хотя они и не говорили много, но когда Кью рассказывал о качелях и найденном им домике, это звучало так... повседневно? Словно они старые друзья, которые давно не виделись и теперь делятся новостями о своей жизни. А та гитара, стоящая в шкафу, точно ждала всё это время именно Уилбура – он помнит, что она уже была настроена почти так же, как он привык это делать. И юноша почему-то твёрдо уверен: Квакити обязательно поможет ему выйти из этого тупика с сочинением музыки. Нужно только немного подождать.       Из раздумий Уилбура выводит глухой звон из-под подушки, и он вдруг понимает, что проснулся минут за пять до будильника. Сны снами, но сегодня его ждёт встреча с Джо для выяснения каких-то технических моментов в студии, а значит, идти собираться нужно уже сейчас.       Мысли о поскрипывающих качелях, уютном домике на дереве и Квакити быстро заменяются более будничными: о группе, о работе и о том, сколько ещё кофе осталось дома.

***

      Этот день пролетел слишком быстро, чтобы увязший в списке запланированных дел Уилбур хоть раз остановился и вспомнил о сне – свободного времени не было, ни минуты. Дорога до студии и обратно, уборка в квартире, поход в магазин за кофе, которого всё-таки оказалось недостаточно, а потом Уилл и сам не заметил, как снова уснул в том же кресле, с теми же тетрадями и гитарой, уже в который раз засидевшись допоздна.       Но очнувшись на клочке травы у уже знакомой тропинки под нисколько не изменившимся светлым небом, он позволяет себе громко выдохнуть с большим облегчением и откинуться назад, на мягкую зелень.       Он в нужном месте.       Уже идя по старому пути к домику, Уилбур замечает, что в этот раз солнце поднялось довольно высоко – если вчера «время суток» здесь больше походило на раннее утро, то сегодня это день, около двух или трёх часов. Облака причудливой формы лениво плывут по ярко-голубому небу, где-то вдали его пересекает небольшая стайка белых птиц, а цветочные и злаковые поля по бокам от тропинки так и остались прежними. Но теперь Уилл не чувствует ни лёгкости, ни непривычного равнодушия ко всему – он взволнован перед встречей с Квакити, которая вот-вот состоится. Он ведь не думал о новом друге весь день, не успел составить мысленный список тем и вопросов, которые они могли бы обсудить, как два прекрасно понимающих друг друга собеседника, он совсем не подготовился.       Но когда он видит Кью, в запачканных землёй сапогах и перчатках, копошащимся в заметно преобразившемся саду у домика, в ту же секунду он понимает: к разговорам с этим человеком ему готовиться не надо. — Поздновато ты сегодня, — Квакити стягивает пыльную перчатку, чтобы пожать гостю руку. — А я вот решил навести на клумбах порядок, пока жду тебя.       И только убедившись в том, что рука, которую он пожимает, тёплая, а человек напротив – не иллюзия и не исчезнет, стоит отвлечься хоть на секунду, Уилбур переводит взгляд на садик и снова подмечает, что тот сильно изменился: забор частично обновился, – старый остался только в местах, где потемневшие от старости доски обвивает плющ, – сорняки почти везде выполоты, а душистые, больше не дикие цветы – политы. — Выглядит отлично. — Спешить было некуда, — отмахивается Кью с наигранным смущением, снимая и вторую перчатку. — Да и работы здесь не так много. Лучше, чем... а впрочем, знаешь, у меня есть на примете место, куда можно сходить сегодня.       Квакити ненадолго оставляет друга, чтобы подняться в домик и переодеться в чистую одежду. Он не закончил свою мысль, но и без слов понятно: лучше, чем сидеть на одном месте и волноваться, не зная точно, вернётся ли Уилл сегодня. Он волновался за него.       И от этой мысли в груди становится тепло.

***

      «Местом на примете» оказался не слишком маленький, но и не большой сад с цветущими деревьями. Он не представлял из себя что-то очень грандиозное, это были несколько протоптанных кем-то дорожек, связанных между собой, всего лишь одна скамейка на весь сад, пара фонарей рядом с ней (Кью сказал, что никогда не видел, как они загораются вместе – только один, но без второго он выглядел как-то одиноко, неполноценно) и много, очень много деревьев: в большинстве своём белые, иногда нежно-розовые и, ещё реже, жёлтые, словно золотые, они цвели так пышно, что среди множества этих цветов почти не мелькали зелёные листья, как будто их и вовсе не было.       Табебуйя или муравьиное дерево – его образно называют «древом жизни», и это верно во всех смыслах: помимо того, что это растение-долгожитель, его кора обладает целебными свойствами. А его цветы выглядят потрясающе на ветках, но особенно красив один ярко-жёлтый цветок за ухом Квакити, рассказывающего, как он нашёл этот сад. — Если ты впервые здесь, значит, и к домику ты пришёл с другой стороны, — и действительно: Уилбур помнит, что тропинка, по которой он шёл, у качелей не закончилась – её продолжение как раз ведёт сюда, просто прошлой ночью он до этого места не дошёл. — А я сначала побывал здесь и только потом заметил домик вдалеке. — Там, где шёл я, кругом только поля, — Уилл пожимает плечами, в одной руке крутя поднятый с земли цветок. — Думаю, это даже хорошо, что ты пришёл с этой стороны – тут не так скучно. — Да, верно.       И после этих слов они, до этого взволнованные встречей и уповавшие на то, что смогут снова поговорить хотя бы раз, решают пройтись в тишине. Квакити думает о том, как хорошо, что он вновь увидел того, с кем может обсудить что угодно, и просто наслаждается прогулкой, а Уилбур – о цветке в волосах Кью, который так идёт ему. И чтобы угадать мысли друг друга, им не нужны слова.       Их греют это осознание и застывшее высоко в небе солнце. — Знаешь, там я много думал о нашей прошлой встрече, — вдруг негромко, неуверенно начинает Квакити. — Тебе не показалось, что мы словно...       Договорить ему не даёт мяуканье – белоснежный, словно светящийся кот выбегает на дорогу прямо перед ними, подходит ближе и начинает тереться о ноги. — Какой маленький! — Уилл подхватывает его на руки и осторожно прижимает к своей груди в объятиях, поглаживая по пушистой спинке, а кот звонко мурчит и щурит изумрудные глазки. — Кью, ты видел его здесь раньше? — Нет, — признаётся тот и с улыбкой чешет зверька за ушком, а потом, вдруг вспомнив о чём-то, запускает руку в карман своей узорчатой накидки, — но у меня в кармане с самой первой ночи, что я здесь, лежало вот это, — он достаёт пару маленьких пакетиков кошачьего корма.       Они доходят до той самой скамейки с двумя фонарями, садятся, и Уилл отпускает кота на землю, чтобы Кью смог покормить нежданного гостя. Теперь его можно рассмотреть получше: короткая белая шерсть лоснится и выглядит идеально чистой, а сам котик не худой, какими бывают уличные, но и не откормленный, да и для ленивого домоседа у него слишком живые, умные глаза. Квакити и Уилбур одновременно думают о том, что, пожалуй, этому коту из них троих живётся легче всего: он лишь часть чужого сна, где всё хорошо, и его ничего не заботит – ни полуразваленный садик около странного домика на дереве, ни никак не пишущаяся музыка. — Как твоя песня? — обращается Кью к другу, гладящему кота. — Пара идей появилась, но их пока недостаточно, — тот пожимает плечами, выпрямляется и откидывается на спинку скамейки, а затем внезапно спрашивает: — а что для тебя значит музыка? — Музыка?.. — брюнет рассеянно моргает, смотря куда-то перед собой. — Ну... на самом деле она значит для меня очень много. Там у меня не всё так гладко, как в этом сне, но песни помогают мне лучше понять, что я чувствую: я могу слушать что-то и вдруг заметить, что текст откликается у меня внутри. И я могу не ломать голову, пытаясь описать свои чувства, потому что о них уже рассказали за меня – с самыми точными сравнениями, которые только можно подобрать, — Квакити переводит взгляд на Уилбура и встречает в его зелёных глазах понимание. — Это значит, что я не один. — Ты прав, — соглашается тот, — никто в этом мире не один.       «И ты тоже, пока у тебя есть я», — не говорит Уилл вслух. — А я, наоборот, — он усмехается, — выражаю свои мысли через песни первым. Творю музыку, чтобы рассказать, что чувствую, поделиться этим с другими. Возможно, ищу поддержку у тех, кто столкнулся с чем-то подобным. Но мы с тобой похожи в том, что нам обоим это помогает не чувствовать себя одинокими.       «Да, мы очень похожи. Больше, чем кажется», — с теплом в груди думает Кью.       Музыка вдохновляет людей на творчество, мотивирует их двигаться дальше, несмотря ни на что, способствует ностальгии и открывает глаза на мир вокруг, помогая посмотреть на жизнь по-другому. Истории, которые она рассказывает, содержат необходимый жизненный опыт, которым семья и друзья могли не успеть поделиться раньше.       Музыка помогает проживать эмоции: счастье и влюблённость, грусть и тоску – и поднимает настроение. С хорошим плейлистом можно сконцентрироваться на нужном деле или просто отвлечься от шума и суеты вокруг, почувствовать себя лучше, отправившись в другой мир, созданный композитором или исполнителем.       Музыка помогает выражать мысли тем, кто хочет быть услышанным, и объяснять свои ощущения – тем, кто не может сделать этого сам. Она объединяет людей с похожими вкусами, взглядами и целями, сопровождает их на протяжении долгих лет, как самый верный друг.       «И музыка – это то, что заставляет нас чувствовать себя живыми»

***

      Уилбур думает, много думает: о значении песен в жизни людей, о словах Квакити, об их прошлом разговоре и о том, что он видит вокруг прямо сейчас – обо всём одновременно. Кроме будущего, о котором он ещё обязательно поразмышляет, но когда-нибудь потом. Почему-то во сне все проблемы, которые сильно беспокоят там, становятся маленькими и незначительными. И, пожалуй, только из-за того, что Уилл смог отпустить их по-настоящему, к нему вдруг приходит вдохновение.       Всего несколько строк, у него пока даже нет представления о мелодии, которая должна будет играть фоном к этому тексту, но они возникают сами по себе и вместе звучат так естественно, как естественно выглядит собранный по образцу паззл.       И именно в тот момент, когда он снова начинает смутно чувствовать воодушевление, сидящий рядом Кью внезапно пошатывается и цепляется рукой за его плечо, как за опору и ориентир. По его бегающему рассеянному взгляду можно предположить, что у него потемнело в глазах – и не ошибиться. А потом брюнет хмурит брови и хватается за голову, как будто пытается избавиться от назойливого шума, который слышит только он. — Будильник, — Уилбур не сразу понимает значение этого слова – а только когда тёмные волосы Квакити бледнеют на тон, и он начинает растворяться. — В ушах звенит... — Так рано?.. — Возможно, какой-то сбой. Или у нас разные часовые пояса.       Уилл чувствует, что тот всё ещё не отпустил его плечо, и осторожно накрывает чужую ладонь своей – он надеется, что Кью почувствует это прикосновение до того, как провалится во тьму, и это хотя бы немного задержит его. — Будь осторожен, — единственное напутствие, озвученное им, смотрящим за тем, как быстро исчезает Квакити.       Он решает закрыть глаза, чтобы не видеть, как его Кью, его душа, пропадает совсем, а отдалённое ощущение цепких пальцев на плече оказывается фантомным.       Резкий порыв ветра взъерошивает кудрявые волосы Уилбура и доносит до его ушей едва слышный шёпот:

«...te estaré esperando aquí la próxima noche, mi alma»

      Ярко-жёлтый цветок легко кружится в воздухе и падает на место, где Квакити сидел всего несколько минут назад. Но этот мир никуда не исчезает, даже когда его владелец просыпается.       Как будто Кью и вовсе здесь никогда не было.       Тем временем закончивший с лакомством кот сладко потягивается, выгибая спинку, несколько раз проходится языком по своей белой грудке, а затем запрыгивает к Уиллу на колени и сворачивается клубочком. Он тихо мурчит в полудрёме, когда юноша мягко поглаживает его по головке, и его кошачье спокойствие передаётся и Уилбуру.       Он смотрит на покачивающиеся на лёгком ветру ветви деревьев, вдыхает сладкий аромат цветов и мысленно повторяет слова из своей песни, чтобы не забыть их после пробуждения. Он не пытается сочинить что-то ещё. Он чувствует умиротворение, его не тревожит застой в работе, и он просто расслабляется, позволяя себе ни о чём не волноваться.       А когда Уилл, наконец, просыпается и открывает глаза, время на часах уже давно перешло к послеобеденному, но он понимает, что никогда в своей жизни не чувствовал себя настолько отдохнувшим.

***

      Он добавляет к имеющемуся тексту сочинённые ночью строчки, пересматривает старые записи, сортирует наброски с музыкой и видит небольшой прогресс. Он долго обдумывает их с Квакити беседу, повторяет всё, сказанное ими, до последнего слова. Да, музыка действительно помогает описывать эмоции – интересно, а что чувствует Кью, когда в своей вселенной (Уилбуру легче считать, что тот всё же существует на самом деле) вспоминает их ночные встречи? Есть ли у него подходящая песня, чтобы объяснить это? А есть ли она у самого Уилла?       Перебрав около сотни песен в своей памяти за поздним завтраком, он понимает, что нет.       И даже не столько потому, что в мире не найдётся песни про сны, которая подойдёт именно им, – в мире так много музыки, что с её помощью можно описать что угодно – сколько из-за того, что он сам не до конца понимает свои чувства. Он просто видит в Кью кого-то родного, кому он по необъяснимой причине доверяет, и каждую ночь ложится спать, точно зная, что тот будет здесь. Без каких-либо задних мыслей. Но на самом деле он запутался: это не только почти беспросветный тупик в работе, но и давно сбитый режим сна (он буквально сегодня проснулся в три часа дня!), бардак в комнате, до которого он так и не добрался во время прошлой уборки на днях, и точно такой же беспорядок в голове. И что-то подсказывает: чтобы вдохновение пришло, нужно сначала разобраться со всеми этими проблемами и освободить для него место.       У Уилбура нет сложностей с тем, чтобы просто написать песню, но чтобы она откликалась в сердцах других людей, ему нужно сначала дать возможность сказать своему собственному. А о чём он может говорить, когда он не в состоянии даже подумать о своём будущем?       «Всё это слишком, слишком сложно...»       Ему стоит попробовать сменить обстановку вокруг и сходить куда-нибудь развеяться.       И, словно сама Судьба поняла этот намёк, телефон под подушкой вибрирует из-за пришедшего уведомления: ребята собираются вечером прогуляться до бара в соседнем районе и отдохнуть там, а сейчас активно обсуждают планы в отдельном, специально созданном для этого чате. И, конечно, они ожидают, что Уилл присоединится к их компании, Эш даже отметил его в одном из сообщений.       Юноша открывает чат, пробегается глазами по всей переписке, задумывается, насколько хорошая эта идея. И он приходит к выводу, что им действительно не помешало бы расслабиться после всей мороки в студии, а бар – хоть и не самодельные, тихо поскрипывающие качели или сад цветущих деревьев, но для этой цели тоже подойдёт.

***

      Честно сказать, Уилбур плохо помнит этот вечер. И не только потому, что в этот раз, несмотря на свою осторожность в подобных вещах, он мог немного перебрать (наверное, последний шот всё же был лишним...), но и потому, что сегодняшний поход ничем не отличался от всех остальных: то же место в углу небольшого зала, та же последовательность напитков и тот же порядок, в котором каждый из компании начинает слегка пьянеть. Они не любили напиваться до бессвязной речи и заплетающихся ног – назначение алкоголя не в этом – и сегодня делать исключение не стали. Просто немного отдохнули, поговорили обо всём подряд, отпустили накопившиеся за последнее время переживания и позволили вещам идти как вздумается. И, надо признать, Уилл действительно почувствовал себя лучше. По крайней мере, он смог забыть на эти несколько часов о всех волнующих его проблемах – и о том, что где-то в параллельном мире, во сне, его ждёт Квакити.       Он едва не подавился горько-сладким напитком, когда в его голове внезапно возникла мысль о том, что Кью наверняка потерял его. Ведь в это время он обычно уже появляется на примятом клочке травы у дорожки, ведущей к домику, но сейчас ему понадобится минимум полчаса для того, чтобы просто добраться отсюда до своей кровати.       А вдруг случится непредвиденное, и Кью исчезнет раньше, чем заснёт Уилл?       И это «вдруг» заставило Уилбура на секунду протрезветь, а затем спохватиться и откланяться перед остальными, сославшись на то, что у него ещё есть несколько незавершённых дел на сегодня. Никто не понял, что за дела возникли у него в три часа ночи, но и спорить с ним не стали, только пожелали удачи и посоветовали быть осторожнее – они и сами уже собирались уходить.       Уилл не помнил и того, как он доехал до дома. Кажется, он поймал такси, случайно сунул водителю купюру суммой в два раза больше нужного, а на вопрос о том, куда он так спешит поздно ночью, не успел ничего ответить, потому что едва машина остановилась у его дома, ноги сами понесли его ко входной двери.       И как только он, наспех переодевшись в домашнюю одежду, упал на кровать, а его голова коснулась прохладной подушки, сон накрыл его быстрее, чем за весь последний месяц.

***

      Этой ночью Квакити сильно задержался. И пусть на то была действительно серьёзная причина, он всё равно, ещё засыпая, мысленно готовил извинения перед Уиллом за то, что наверняка заставил его долго ждать и, может, даже волноваться. И, чтобы точно загладить свою вину перед другом, он попытается в этом сне воссоздать то, из-за чего он так поздно лёг спать сегодня. Именно поэтому, пока он бежит по цветочному полю, чтобы срезать путь к нужной тропинке, на тёмном полотне неба уже зажигаются первые звёзды, и ночь вступает в свои права.       Он бежит долго, хотя и быстро, но его и без того заходящееся сердце ускоряется волнением перед встречей, на которой ему придётся оправдываться – кровь в ушах громко стучит, и Кью, списав это на усталость, не придаёт значения ещё одному странному чувству, засевшему глубоко в груди.       Как будто в этом мире чего-то не хватает. Или кого-то.       Раньше такого не было.       А где вообще ему следует искать Уилбура? Конечно, тот, не найдя нигде Квакити, мог просто вернуться в домик или на качели и подождать его там. А мог отправиться на поиски и пойти дальше по тропинке, к цветущему саду и дальше. Но до этого «дальше» Кью и сам ни разу не доходил.       И на всякий случай по пути к домику Квакити оглядывается по сторонам внимательнее, чем обычно. Он специально заглядывает в тот уголок сада, где стоит скамейка, и где они расстались в прошлый раз, но не видит там ни кота, ни самого Уилла. Последний не находится и в домике на дереве: Кью внимательно осмотрел единственную комнату и все места в ней, где его друг мог спрятаться, чтобы в какой-то момент внезапно выскочить оттуда, устроив сюрприз, как это обычно бывает, когда теряешь кого-то, а в итоге оказывается, что это была всего лишь шутка. Но никакого сюрприза не следует даже после того, как брюнет спускается вниз, обходит могучее дерево вокруг несколько раз, проверяет качели и маленький садик. Никаких следов пребывания, как будто Уилла здесь и вовсе не было.       Сердце Квакити пропускает удар, когда он вдруг осознаёт такую очевидную вещь.       Нет, скорее всего с ним всё в порядке, просто их пути могли случайно разойтись, пока они искали друг друга. Или это Кью пропустил какое-нибудь из их мест, и на самом деле его ждут там. Или Уилл сейчас только на пути к домику. Не могло ведь с ним действительно что-то случиться! Это же просто сон, здесь не может быть опасно.       Квакити понимает, что не сможет просто сидеть и ждать, пока Уилбур придёт, поэтому он решает пойти тому навстречу по тропинке, стараясь не думать о плохом.       И он готов поклясться, что найденный им клочок земли, слишком маленький, чтобы называться полянкой, на котором растёт только белый клевер, – тот самый, где все эти несколько ночей появлялся Уилл. Это легко понять по тому, как примята часть травы, и в то же время роса, осевшая на маленьких цветах и изумрудных стебельках, говорит о том, что сегодня его здесь не было.       Кью, в этот раз принёсший хорошие новости и подготовивший небольшой подарок для друга, ещё никогда не чувствовал такое отчаяние.       Уилбур не пришёл.       Не пришёл именно в ту ночь, когда его ждали больше всего.       А потом Квакити, собравшийся уходить, слышит шорох за своей спиной... — Кью?..       ...и в ту же секунду забывает, как дышать. — Твою мать, Уилл!       Уилбур не успевает среагировать и не сразу понимает, что на него налетели с крепкими объятиями. Как только он очнулся здесь и открыл глаза, перед которыми всё обычно плывёт поначалу, первое, что он увидел – спина брюнета, который, кажется, всматривался в горизонт перед тем, как уйти. А теперь, спустя всего несколько секунд, тот обнимает его до хруста костей и лихорадочно шепчет, какой Уилл идиот, и как сильно он заставил его волноваться. — Я так боялся, что ты совсем не придёшь!.. — Квакити жмурится, утыкаясь носом в его плечо и притягивая ещё ближе, словно если он хоть немного ослабит хватку, тот исчезнет снова. — Где тебя вообще носило!?       Только сейчас Уилбур понимает, что его опасения подтвердились, и Кью действительно его потерял. Поэтому он осторожно приобнимает брюнета и успокаивающе поглаживает по спине: — Извини меня, — говорит в ответ тихо, едва слышно, — я слишком задержался. У меня даже не было возможности предупредить тебя, извини...       Это правда. В прошлые встречи они пытались обменяться никами в соц. сетях, чтобы найти друг друга там, но на утро никто из них не вспоминал даже приблизительно, как их звали в интернете. — Ты пил?       Уилл молчит, его застали врасплох. Да, пил, но откуда Квакити... — От тебя вином пахнет. И ещё чем-то приторным.       ...ах, вот откуда. — Немного, — Уилбур заглядывает в тёмные глаза отстранившегося Кью. Тот быстро понял, что к чему. — Ты поэтому так поздно лёг? — Да.       Вопреки ожиданиям, юноша не обижается и не обвиняет его в том, что пока он сам не находил себе места даже во сне, тот беззаботно отдыхал. А потом Уилл ставит на его место себя и понимает, что ему тоже было бы всё равно, и главное – что его друг в порядке, и теперь он здесь. — Вино выветрится, просто не думай об этом.       Да, главное – что они оба в порядке и увиделись вновь.

***

      Позднее Уилбур обнаруживает, что несмотря на то, что там он был довольно пьян, во сне он сохраняет трезвость ума и не чувствует ни головной боли, ни ватных ног, пока идёт. Только вот куда они с Квакити идут сегодня – непонятно, и сколько бы он не спрашивал, друг ничего не отвечал или отмахивался коротким и не привносящим никакой ясности «Скоро увидишь». Но вот они доходят до домика, стены которого, залитые лунным светом, выглядят в несколько раз бледнее обычного, и сворачивают налево, к продолжению тропинки. Они проходят сквозь тёмный сад, мимо влажной от росы скамейки и одиноко светящего едва тёплым золотом фонаря, и находят уже знакомого белого кота сидящим, обвив мягкие лапы хвостом, у разветвления дорожек. Уже втроём, они выходят из сада и идут дальше по тропе, к высоким холмам вдалеке. Мир ощущается совсем по-другому: словно всё вокруг дышит, окутываемое прохладой, живёт ночной жизнью, отличающейся от той, что идёт при свете дня, и принадлежит только им. Но «скоро» не наступает, даже когда они оказываются почти у подножия того самого холма на горизонте, а Уилл путается в своих догадках, чтó он должен будет «увидеть», когда они придут. — Возьми Безымянного на руки, — негромко говорит Кью, когда тропинка заканчивается, врастая в густую траву, и дальше приходится идти в гору – это не крутой подъём, но и с ровной дорожкой, по которой они шли до этого, не сравнится.       Уилбур кивает и осторожно поднимает кота с земли, приобнимая его и тут же слыша в ответ тихое мурчание. Он заметил, что тот на любое проявление внимания в свою сторону всегда реагирует хорошо, с удовольствием подставляет светлую головку, чтобы его погладили, спокойно сидит на руках, много мурчит и доверчиво щурит зелёные глаза, как будто знает этих двух юношей все свои девять жизней. Оба любят котов, но ни у кого там их нет, поэтому компании пушистого зверька оказались очень рады. И только чтобы не привязываться к нему слишком сильно, зная, насколько непостоянно их нахождение в этом сне, они решили никак не называть его – он так и остался просто «Безымянным», но даже отсутствие имени не отменяет того, как любовь к одному общему коту ещё сильнее сблизила друзей. — Осталось немного, — добавляет брюнет, когда они начинают подниматься на холм, — ты и не заметишь, как мы дойдём. Но оно того стоит.       Уилл, идущий сзади, замечает улыбку в его голосе и кивает – скорее сам себе, нежели Квакити, который его не видит, только слышит неуклюжие шаги за спиной. — Ты можешь управлять и временем суток здесь? — вместо продолжения допроса о месте, куда они направляются, интересуется он. — Конечно. — И ночь – тоже часть твоего плана?       Кью не сдерживает тихий смешок и немного медлит, прежде чем продолжить идти. — Да, — отзывается он, а через ещё пару десятков шагов оба достигают вершины холма, и Безымянного опускают обратно на землю. Тот отряхивает лапы от росы, облизывает длинные усы и осматривается.       Уилбур следует примеру кота, выпрямляется и оборачивается, чтобы оценить, насколько далеко от домика они ушли. И увиденное заставляет его ахнуть: с этого холма видно и тропинку, поблескивающую далеко внизу (даже удивительно, как они смогли подняться так высоко и не устать – по ощущениям от дороги наверх это место должно быть минимум в два раза ниже), сад и даже фонарь, который оказался ярче, чем юноша предполагал, а ближе к горизонту – домик на дереве и дорожка, ведущая к нему от места, где он обычно просыпается. И вокруг поля́, обычно кажущиеся широкими и бесконечными, но сейчас их можно уместить на одной ладони. Всё это окутано лёгкой дымкой тумана, как и полагается ночью, и оттого выглядит ещё сказочнее и загадочнее. Пожалуй, когда говорят, что место такое красивое, словно его взяли из прекрасного сна, подразумевают именно это.       Именно в этот момент Уилл понимает, насколько родным стал для него этот мир за прошедшие ночи. На тех качелях он думал о том, как хорошо просто жить, в том домике он играл на гитаре для своей родственной души, на той скамейке в саду он, с котом на коленях, он думал о музыке, об отдыхе, о Квакити... — Неужели что-то настолько маленькое может принести такое... счастье? — М? Ты что-то сказал? — Кью, стоящий на другом конце «полянки», оборачивается и бросает на юношу вопросительный взгляд.       Тот тихо вздыхает, прежде чем снова впустить в лёгкие свежий, ночной воздух и прикрыть глаза, наслаждаясь моментом. — Нет, ничего.       Он просто хочет остаться здесь навсегда. — Это ещё не всё, Уилл. — О, правда?       Он оборачивается и подходит ближе к другу. Тот стоит на противоположном краю поляны, и оттуда открывается ещё один невероятно красивый вид: большое, прозрачное озеро, начинающееся прямо у подножия холма и разливающееся почти до самого горизонта. В нём отражаются звёзды, которых за время их пути стало гораздо больше, и теперь они похожи на россыпь серебряных и золотых веснушек, мерцающих и переливающихся в бескрайних небесах. Уилбур завороженно смотрит на них, позабыв обо всём, что крутилось в его голове до этого.       А потом одна звезда падает.       За ней ещё одна.       И ещё.       Они рассекают тёмное полотно, оставляя за собой только полупрозрачные, тут же рассыпающиеся на тысячи крошечных огней хвостики. Сначала они падают редко, как накрапывает едва начинающийся дождь, но уже через пару минут их становится больше, и теперь куда ни посмотришь – самый настоящий звездопад охватил всё небо, и Уилбур клянётся, что это самая красивая картина, которую он видел за всю свою жизнь.       Квакити внимательно наблюдает за реакцией Уилла и довольно улыбается. Его задача – показать тому, из-за чего он сам сегодня задержался там – выполнена прекрасно, а смотреть за восторгом друга оказалось ещё приятнее, чем он ожидал.       А звёзды продолжают падать: некоторые далеко и очень высоко, некоторые – совсем близко. Кью протягивает руку, за раз хватает сразу две штуки и, держа их в ладонях, показывает Уилбуру.       И в этот момент у того что-то щёлкает в голове.       Он начинает слышать тихую мелодию, так естественно льющуюся сама по себе, для него одного, и не сразу понимает, что она сочиняется им же на ходу. Вслед за ней круговорот мыслей выстраивается в несколько отличных четверостиший, и вместе с этой музыкой они звучат так хорошо, что Уилл, оторопев, едва осознаёт, что вдохновение само пришло к нему, стоило взглянуть на плачущие звёздами небеса и две маленькие, светящиеся звёздочки в ладонях Квакити.       А тот, видя, что его друг находится в состоянии сильнейшего мозгового штурма, мягко улыбается, вкладывает один огонёк в его тёплую ладонь и, приподнявшись на носочки, тихо шепчет ему на ухо:

«Запечатли этот момент в своём сердце навсегда, mi alma»

      И, с ярко сияющей звёздочкой в руке, Уилбур растворяется в темноте ночи так же быстро, как очередная серебристая веснушка очерчивает прямую в высоком небе и исчезает.       А где-то в саду, у скамейки, вспыхивает второй фонарь.

***

      Юноша просыпается прямо посреди ночи, но не чувствует ни усталости после времени, проведённого в баре, ни сонливости после такого насыщенного сна. Он даже не осознаёт, как поднимается, скользя горящим взглядом к креслу с оставшимися там со вчерашнего дня тетрадями.       И когда он вскакивает с кровати, чтобы взять гитару и найти старые записи, по комнате разливается звук, схожий со звоном хрусталя – маленькая пятиконечная звезда из золота, сверкнув при слабом свете настольной лампы, падает на холодный пол.       Но Уилл не слышит этого. Он не слышит ничего, кроме мелодии у себя в голове, и чёрт с тем, что соседи спят – сейчас его мир сузился до этой комнаты и переполняющих голову мыслей, пришедших к нему вместе со звездопадом, а значит, он просто обязан прямо сейчас сыграть это, записать и запомнить.       Пальцы сами начинают перебирать струны, ещё хриплым после пробуждения голосом он напевает несложные строки, это всё сливается в единую песню, над которой он думал так долго.       И впервые за несколько месяцев попыток сочинить что-то подходящее к его идее, прозвучавшая мелодия ему понравилась.

***

      Уилбур сидит в компьютерном кресле и ведёт прямой эфир, на его шее висит маленький талисман – золотая звёздочка, подвешенная на простую шерстяную верёвку тёмно-синего цвета, а на счастливом лице сияет улыбка. Он заканчивает отвечать на вопрос о том, какова история написания песни «One day», так прославившейся с выходом первого мини-альбома нашумевшей группы Lovejoy, имеющей большие и серьёзные перспективы в будущем.       С того момента прошло три месяца, и за это время произошло очень много: конец работы над сочинённой в ту звёздную ночь песней, а затем над ещё тремя другими, объединение их в один альбом и выпуск в свет, реакция фан-базы, первые маленькие интервью... — И когда я увидел эти золотые звёзды так близко, – он держал их прямо в своих ладонях – светящиеся, словно маленькие огоньки... — он отводит глаза от камеры, чтобы воскресить этот образ в памяти и как можно точнее описать, что он почувствовал тогда. — В тот момент во мне тоже что-то вспыхнуло – это случилось так резко и внезапно, что я даже не сразу опомнился. А когда я осознал происходящее вокруг меня, музыка словно полилась сама собой, случайные строчки стали собираться в единый текст. Это потрясающее ощущение: вдохновение захлёстывает тебя, и кажется, что прямо сейчас ты готов свернуть горы – настолько силён этот прилив сил...       Он бросает короткий взгляд на окно чата, в котором тысячи поклонников умиляются тому, насколько живым и счастливым он выглядит сейчас, рассказывая эту историю, и это заставляет его застенчиво усмехнуться. — Но знаете, чат, что-то я увлёкся яркими описаниями, — он по привычке одной рукой тянется, чтобы проверить, на месте ли его подвеска – и этот жест словно успокаивает его. — Просто держите у себя в голове, что мой рассказ – не выдумка, в нём нет прикрас для атмосферы романтики или чего-то подобного. А теперь мне пора идти, у меня ещё есть пара незаконченных дел.       С пожеланием «хорошего вечера, где бы вы сейчас ни были», Уилбур завершает стрим и откидывается на спинку кресла со вздохом. Ему нужна небольшая передышка перед тем, как он вживую увидит того, кто подарил ему вдохновение двигаться дальше.       Третья ночь стала последней из тех, что он провёл вместе с Кью в его осознанном сне, и с тех пор он больше никогда не просыпался на усеянной клевером траве, сколько бы ни надеялся на это, ложась в кровать наяву. А песня, написанная им той ночью, стала известна по всему миру, и хотя группа ещё ни разу не давала концерты, никто не сомневается в том, что тысячи людей будут дружным хором петь давно выученные строки вместе с Уиллом на сцене. Бессчётное количество постов в соцсетях с восхищениями этой необычной музыкой, прекрасные каверы талантливых людей, разборы смысла текста и теории – певец благодарен за каждую из этих публикаций, но лишь одна стала особенной для него.       «Для меня огромное удовольствие – слушать эту песню на повторе изо дня в день, понимая, что она – лишь маленькая часть одной гигантской истории, которую Lovejoy ещё предстоит написать. Это действительно помогает мне лучше понять себя, и я определённо счастлив, что тогда ты тоже смог запечатлить тот момент в своём сердце навсегда, mi alma<3»       О, Уилл до сих пор помнит, как его сердце пропустило удар, когда он прочитал последние строки и узнал их автора. Он долго не мог поверить, что это правда, и они действительно живут в одном мире, где могут встретиться наяву, а не во сне, и провести вместе столько времени, сколько потребует душа – и неважно, ночь за окном или утро.       И теперь Квакити в Брайтоне, он стоит прямо за входной дверью Уилбура и нетерпеливо жмёт на кнопку звонка. Переступив порог небольшой квартиры, хранящей в себе историю, он звонко смеётся и крепко обнимает Уилла в ответ, он показывает ему точно такую же золотую звезду на ярко-красной нити и позволяет прикоснуться к ней, он не исчезает с наступлением утра.       И Уиллу снова кажется, что он готов свернуть горы, что весь мир принадлежит им двоим, и что звёзды в ладонях Квакити освещают его будущее.

Ярче, чем само солнце.