Параллельные миры

Последними словами, сказанными мне Ниной перед побегом в Петербург (как верно она подобрала тогда определение выбранной мной тактики движения), стали «надеюсь, ты перестанешь выбирать неверные роли и избитые временем маски». Я бежал не столько от террора отца и дурной славы, что создал сам и неизбежно притянул за собой в северную столицу, сколько от самого себя в пустых попытках забыться. Как бы я ни старался принять на веру то, что смена места жительства помогает смене мышления и предполагает изменения в жизни, рационализм продолжал твердить неумолимо о том, что от себя никогда не убежишь и смена фона здесь выступает скорее красивой декорацией к избитому временем быту, который необходимо строить заново. Жизнь в должности власть имущего (пускай и с майорскими погонами) умело выжигает весь наивняк да способствует лишь приросту черствости впополам с сарказмом и умением в пост-иронию. Но и тут не обошлось без призрачных намеков на чувства - когда спустя череду моих случайных пустышек-пассий случилась не столь глупая на их фоне, пускай и разительно простая, Ниночка, меня размотало на около-розовые сопли, высокопарные эмоции и даже мысли о браке и детях стали закрадываться как в наши разговоры, так и в мою привыкшую думать исключительно о наркоте и работе голову. Однако видя, насколько я сильно погряз в омуте собственных пороков и как отчаянно пляшу на костях мертвых демонов после очередного прихода, после которого кошмары неизменно становятся ярче и страшнее, Нина настояла на переводе в Питер. Помогла даже найти хороший отдел, подсобила с максимально завышенным уровнем однообразности дел и бонусом добила более лояльным начальством, нежели папины дружки, что закрывали глаза на все мои мутки, но давали взбучку за любой малейший косяк в отчетах или на облавах. Откуда у хрупкой минской девочки, максимально далекой от мира полиции и МВД в целом, внезапно нарисовались такие связи, спрашивать было вполне справедливо и резонно - но чутье подсказывало, что этот вопрос не получит столь исчерпывающего ответа, что будет способен меня удовлетворить. Нина пообещала дать ответы после моего перевода и постановки на учет хорошего и, что особенно важно, достаточно дорогого рехаба для вытягивания меня из липкого болота зависимости. На вопрос про клинику ответ она выпалила сразу - обратилась к моей матери за помощью в таких вопросах, сумев переступить через себя. И впервые за долгое время я не смог быть не благодарен Нине за столь радикальное вмешательство в ту часть жизни, видеть и мириться с которой она не должна. И вот, стоя в кабинете нового начальства на ковре у Прокопенко Федора Ивановича, что слишком часто сводил к переносице брови да хмыкал на мои ответы, я в полной мере осознал - я попал в то самое спокойное болото, обещанное Ниной. Связь она поддерживала исправно, вопросы про лечение задавала. Не удивилась даже, когда в наших разговорах стало слишком много тебя. Игорь, мать твою, Гром. Я до сих пор верю с упертостью наивного мальчика, что ты определенно придуман моим не отошедшим от наркоты сознанием. Слишком ты оказался идеальным как для мира правоохранительных органов, так и для меня, прошив собой все мысли насквозь красной нитью. Мы выстрелили вначале как те двое придурков, что всегда грызутся на фоне работы и методов ведения дел, потом случаются как любовники и затем получают один из двух финалов - либо спокойная жизнь с собакой и ужаснейшей бытовухой, что добавляет лишь шарма сменяющим друг друга бешеным будням, либо после короткой яркой вспышки страсти разбег по разным тропкам под свет белой ночи. Мне, разумеется, хотелось верить в то, что напрочь потерянная вера в мою любовь к женщинам нашла свое пристанище в тебе и крепком мужском плече, однако и в этих своих убеждениях я провалился. Наши несколько месяцев счастья, в каждый из которых ты поддерживал меня настолько самозабвенно, насколько мог, пронеслись чересчур быстро и сгорели в веренице дней явно ярче медленно догорающей на их фоне сигареты, с которыми ты начал частить ровно в период отношений со мной. Федор Иванович, заменивший тебе отца, слишком часто стал вызывать меня к себе «на разговор» по душам, где просил отстать от тебя со своими проблемами, рехабом и идущими с ними рука об руку психологическими проблемами. Мол, Прокопенко видит, как мне тяжело и что цепляюсь я за тебя, Игореш, слишком сильно только лишь потому, что мне не нужны розовые сопли да приторность в отношениях после вереницы пустоголовых миловидных девиц. И со временем я действительно начал верить в то, что пользовал тебя да твою простоту во имя своих корыстных целей да в надежде излечить не только тело от заразы наркотиков, но и мозг промыть тем, что впервые не я беру силой, а меня имеют по своему желанию и потребностям. Наши отношения, просуществовавшие менее года, получили достаточно сумбурное завершение - решение было твоим, причем выраженным до ужаса скомкано, а подкреплено и вообще настолько идиотскими доводами разума, что я купился скорее на искренность и желание оставить изначально непригодную для жизни идею, чем на явно отсутствующую логику твоих слов. Бежать обратно в Москву желания не было, но и оставаться в одном городе с человеком, что стал одновременно моим спасением в побеге от прежней пропитанной липким дегтем жизни и погибелью на самом рассвете новой было непросто. Впервые за долгие годы я сумел найти в себе силы позвонить матери, прося у нее прощение за свои старые грехи. Впервые я сумел сойтись (в том числе и во мнениях) со своей бывшей пассией в лице Нины и даже отыскал в ней поддержку на начальных этапах расставания. Впервые за долгое время я не смог найти в себе силы удалить хотя бы одно совместное фото с тобой, хотя рука на это поднималась ни единожды. Зато смог найти в себе силы не упасть в очередной наркотрип, но уже питерского разлива, заменив его на сигареты и бесконечное по ощущениям прослушивание русского рэпа про расставания с вкраплениями попсы из той же категории зашквара. Видеть самого лучшего оперативника Петербурга я не смог даже в качестве коллеги, поэтому для Прокопенко не стало новостью мое прошение о переводе в любое не самое отвратное управление МВД, что было исполнено день в день. И теперь вместо разговоров о 12 пропавших у светлого стажерчика Дубина холодильниках да о некоем Чумном докторе, про которого сводок в блоге твоей новой пассии Юли Пчелкиной было явно больше чем у всей полиции Питера, у меня в наушниках играет заевшей пластинкой Егор Крид. А может Игорь Гром и вправду мой огромный проект, созданный практически полностью поехавшим мозгом в надежде зацепиться за жизнь и не угодить в психиатрическую клинику вместо наркологического отделения? Хотя порой, мельком выхватывая в толпе твой силуэт боковым зрением, я понимаю, что такого как ты, я бы вряд ли смог выдумать даже в самом пьяном угаре. Таких, как ты, не выдумывают, Игореш. Такими как ты, живут и дышат. А я сумел лишь проебать, как и все лучшее в своей жизни.

Мы с тобой играем разные роли. Тем более, ты играешь с моей любовью. Я на грани, на поле, поле боя; По-любому ты не по мне скучаешь, по-любому. Листаю фотографии с альбома, где мы с тобою И нам кайфово, файл удалить с айфона; Твое фото с фона, где ты с микрофоном - Поешь другому о любви, до боли знакомой. Отключил Wi-Fi, интернета нет; И тебя вдруг не стало, может ты мой проект?