Пара кадров

Ты мой любимый фильм Я наблюдаю из окна, как ты отыгрываешь жизнь, Словно картина с полотна – ты мой любимый фильм

– За «Дух моей общаги»! Слышится звон бокалов, наполненных разными градусами – от пива до джина, – и съёмочная группа залпом выпивает за их удавшийся проект. Большое количество поклонников сериала про духа и его друга-студента поддерживали финансово и, чтобы их порадовать, перед актёрами на столе располагались карточки с персонажами сериала и автографами главных героев и режиссёрки на обороте, пока Петровский не решил, что это будет хорошей подставкой под пиво. Празднование премьеры было самым лучшим событием за последние несколько месяцев – уставшие после тяжелой работы актёры были не прочь напиться и наконец расслабиться после гиперфиксации на проекте. Серый бездумно мешал градусы, смешивая в кружке, где совсем недавно было пиво, какой-то алкогольный коктейль, название которому даст остроумный Илья. «Секс на съёмочной площадке» звучало в качестве предложений чаще, чем что-то адекватное, поэтому в какой-то момент Даня сдался, кивая и соглашаясь на подобное дурацкое название. Анатолий и алкоголь, а между ними знак «плюс», звучало, как безумие. Но в этом убеждался Петровский только сейчас, наблюдая, как коллега стремительно краснел, пыхтел от смущения в рукав собственной толстовки, хотя, казалось бы, бутылки пива не должно быть достаточно, чтобы свалить взрослого человека подобного телосложения. Но актёр безбожно краснел, а Илью эта картина маслом умиляла – хотелось прижаться к смущенному Белоручко, уткнуться носом в щеку, ощутив весь жар кожа к коже, коснуться губами вспотевшей от волнения шеи... Петровский наливает себе коньяка, будто для храбрости. Выпивает залпом, тянется к тарталеткам, которые старательно готовила в качестве закусок режиссёрка. Откусывает и расплывается в довольной лыбе от удовольствия, чувствует приятную консистенцию на языке, а потом вспоминает о собственных мыслях и хмурится. Романтика была его ненавистным жанром в кино, но не потому ли, что ему не хватало этого в жизни? – Куда ты? – приподнимая бровь, интересуется Даниил у поднявшегося с места коллеги, оглядывая Анатолия с ног до головы, словно тот был машиной на техосмотре и требовалось одним взглядом опоздать, где могла возникнуть поломка. – В туалет, – опоздало отзывается тот и в его виноватой улыбке можно было разглядеть слово: «перепил». – Я тоже! – вскакивает с места Петровский, вызывая у коллеги усмешку. – Не заблюйте только всё, – пошутил им вслед Серый, продолжая непринужденно мешать коктейли, не чувствуя опьянения. Белоручко зашёл в уборную первым, сразу подходя к раковине и включая холодную воду. Илья застаёт его за умыванием – попытки избавиться от румянца на щеках выглядели забавно и бессмысленно, только толстовку и волосы намочил, а смущение никуда не делось. Петровский жил одним моментом, сейчас или никогда. Но жалеть о не сделанном было тяжелее, чем сделать и стыдиться, поэтому, подгадав подходящий момент, он зовёт актёра по имени, вынуждая обернуться на себя. Илья цепляется за чужую толстовку, словно она являлась последней надеждой, спасательным кругом и была единственным, что вообще могло держать его в этом мире. Длинные, как у какого-то гребанного аристократа-пианиста, пальцы дрожат, но он целует настойчиво, выдыхает куда-то в губы и касается их вновь, жадно вовлекая в процесс своего... Коллегу? Друга? К черту ярлыки, ему хорошо и Толе, должно быть, хорошо тоже. Белоручко отрывается первым, краснеет пуще прежнего и, тяжело дыша, немного отстраняет от себя актёра, оставляя ладонь на его груди, чтобы держать дистанцию. – Я тебе нравлюсь? – глаза заинтересовано блестят и сложно догадаться в истинных причинах этого блеска: они могли слезиться из-за большого количества для непьющего человека алкоголя, из-за недостатка воздуха во время поцелуя или из-за переполнявших чувств и какой-то по-детски невинной надежды. – Ну, ты ничего, – с лёгкостью отвечает Петровский и вовлекает актёра в новый поцелуй.