Выпил, соблазнил, уснул

      Джисон заваливается в полуподвальный бар в каком-то переулке, едва не пересчитав носом немногочисленные ступенки и принося с собой запах рухнувшего на асфальт дождя. От дождя он приносит не только эту свежесть, но и мокрые, чуть слипшиеся кончики волос, капли на носу и кожанке, которые он тут же стряхивает, чихнув.       Джисон приносит в этот бар помимо всего прочего и себя, вливаясь в вялотекущую атмосферу полупустоты и тягучей музыки на фоне. Бармен скучающе натирает один и тот же бокал уже пять минут, и Джисон уверен, что ещё немного, и тот протрёт в нём дыру. Именно поэтому он вешает кожанку у входа и садится за пустующую барную стойку. В баре кроме него с барменом лишь ещё одна парочка за дальними столиками, но и они похожи лишь на фон, картинку для создания атмосферы. А так пусто. Не бар, а лишь его подобие.       — Можно текилу, пожалуйста, — Джисон коротко улыбается и подпирает ладонью щёку. Скользит пальцами левой руки по лакированной столешнице бара, в некоторых местах уже исцарапанной и сколотой. Бармен кивает и отстаёт наконец от стакана, а Джисон засматривается на кошачий разрез чужих глаз и маленькую серёжку в правом ухе.       — Вы ошиблись на пару дней: сегодня вечер среды, а не пятницы, — негромко замечает бармен, и голос его приятный, так что Джисон неприменно цепляется слухом за это, а взглядом — за ловкие движения длинных пальцев. Через минуту перед ним возникает шот текилы с лаймом, надетым на край стакана.       — А как же соль? — не отстаёт Джисон, хотя это и не так важно: будто бы в жизни своей он хотя бы пару раз пил текилу по всем правилам как полагается — и с лаймом, и с солью на коже и губах. Бармен вздыхает, оглядывается и забирается солонку с ближайшего столика, вновь встав за стойку:       — Вам куда? — замирает он с вопросом и солонкой в руках на готове. И Джисон немного теряется, потому что забыл, откуда именно нужно слизывать соль. Потому что не пил ничего алкогольного, кроме редкой баночки пива, уже давно. Потому что до сих пор не понимает, чем алкогольные напитки отличаются от супа и почему из сразу нельзя посолить и добавить сока лайма? Но падать в грязь лицом тоже не охота:       — Давайте на запястье — так удобнее, — отвечает он, снимая с грани стакана лайм и подставляя левое запястье. Бармен чуть склоняется, едва встряхнув солонку, а Джисон палит имя с бейджика на его фартуке. Ли Минхо. Палит это всё, запоминает, а после вовремя отрывает взгляд, слизывая белые кристаллы, надкусывая лайм и опрокидывая в себя весь шот почти разом.       Бармен не сдерживается:       — Всё настолько плохо?       — С чего вы взяли, что всё плохо? — Джисон, морщась, допивает остатки текилы так, решив больше не кривится от кислоты лайма. Он скучающе подтягивает к себе меню напитков, листает страница за страницей, чуть покачивая ногой в такт музыке, а потом сдавшись, устало убирает меню в сторону. — Сделайте что-нибудь экзотическое в честь моего дня рождения.       Минхо хмыкает и достаёт бокал на толстой ножке, принимаясь возиться с бутылками алкоголя:       — А свечку вам не воткнуть вместо трубочки?       — Только если есть, — Джисон отвечает ему лёгкой игривой улыбкой уголками губ и вновь осматривает бар, ища за что зацепится взглядом, пока Минхо готовит.       За эти десять минут парочка с дальнего столика успевает, пошатываясь, встать, расплатиться и уйти в дождливую ночь куда-то в неизвестность. Джисон же успевает пролистать все новости и недавние срачи в твиттере, раз пять наверно проверить время и начать негромко подпевать тягучей музыке из динамиков. Не то, чтобы он представлял своё двадцать третий день рождения так: в пустом баре под ненавязчивое инди один на один с красивым барменом. Возможно это сцена из какого-то любовного женского романа, возможно, вообще вся его жизнь — одно сплошное бульварское чтиво с обрывком газеты или загнутым уголком страницы вместо закладки; с мягкой мятой обложкой, истрепавшейся за время поездок; с таким количеством страниц, которое вполне можно прочитать за пять поездок в метро от дома и обратно. Возможно и наседающая на него в последнее время грусть и вообще все чувства выветрятся так же: за пять поездок на метро далеко-далеко от дома в наушниках.       С приглушённым стуком стекла о стойку Минхо пододвигает к нему бокал с голубоватым напитком напитком. Джисон почти вздрагивает.       — Это голубая лагуна? — на обум брякает он, с интересом пододвигая бокал ближе к себе, пальцами огладив холодное от напитка стекло.       — Нет, голубые Гавайи, — чуть поддевающим тоном отвечает ему Минхо, облокотившись на стойку и коротко зевнув. Совсем как кот.       «Голубой тут, видимо, не только я,» — шутит про себя Джисон.       Он смотрит на голубоватую пенку и дольку лимона, нанизанную на грань, потом опять проверяет время — почти двенадцать.       — А как же свечка? — он поднимает взгляд на бармена.       Минхо вздыхает, роется на полках и выуживает свечку, из кармана достаёт старенькую зажигалку, щёлкает ею и поджигает фитиль. Свечка тут же начинает плавиться, истекать, плакать восковыми обжигающими слезами, готовыми пролиться на руки, но Минхо не даёт ей это сделать, склонив свечку, позволив паре капель попасть на барную стойку, а после поставив нижний кончик на застывающий воск. Горящая свечка теперь без посторонней помощи стояла прямо перед Джисоном. Почему-то всё это не на шутку добивало его.       Он расплылся в очередной улыбке и негромко заметил:       — С днём рождения меня, — а после задул слабое дребезжащее пламя, сразу после сделав большой глоток коктейля. Он жаром лёг на язык, чуть пощипывая, пробивая на кашель, обжигая и растекаясь раскалённым золотом дальше по глотке в пищевод. Лёгкие кокосовые нотки и ананасовый сок задержались чуть более долгими оттенками в послевкусии, прежде чем Джисон слизал с губ остатки лимонной кислинки. — Это, на удивление, съедобно и очень даже вкусно. Спасибо, — Минхо кивнул. — Кстати, почему вы решили, что у меня случилось что-то плохое?       — Барменская чуйка, — неопределённо повёл плечом Минхо. За этими плечами у него: море выплаканных слёз, страшных угроз и громких обещаний незнакомцев. Он как копилка для всего этого дерьма — выслушивает, копит, молчит и не сопротивляется. Идеальный психолог. — Никто не идёт напиваться в ночь со среды на четверг. Даже в день рождения и уж тем более не в одиночку.       — Гениально, Ватсон, — Джисон коротко смеётся и вновь обхватывает кончиками пальцев бокал. Даже сейчас уже ощущается, как обжигающий алкоголь плескается на дне его пустого желудка, согревая и обдавая почти лихорадочным жаром после промозглой осенней мороси. Он стряхивает остатки влаги с кончиков волос, сетуя на бессмысленность укладки, которую делал сегодня утром. Взгляд Джисона вновь оседает на мягких чертах Минхо и даже далеко не на чужих глазах. — Может у меня просто кризис чего-нибудь. Кризис среднего возраста, ориентации, творческий кризис или ещё какой-нибудь. Или может я порвал со своей девушкой или своим парнем — не суть с кем именно, — Джисон ещё раз отпивает от коктейля на этот маленькими глотками, глаза его поблёскивают тёплым алкогольным огоньком, уже начиная искриться чертятами. Пьёт он редко, неумело и всегда быстро и неожиданно пьянеет: в один момент ведёт с кем-то светский диалог, а уже через секунду — спит лицом в подушки, посапывая. Минхо как раз походил на тот тип барменов, которые терпеть не могли таких выпивох как Джисон, и потому, знай тот, то наверняка не налил бы ему ничего больше водки, сильно разбавленной соком.       — Для кризиса среднего возраста вы ещё слишком молоды для своих двадцати с чем-то, а вот кинуть вас кто-нибудь вполне мог, — Минхо вновь берётся за свои стаканы, натирая их тряпкой бережно и методично как родных детей. Совершенно ясно, что единственное его развлечение тут: болтать с клиентами, а именно выслушивать их пьяные жалобы и всю подноготную. Ну и конечно копить всё это в себе.       — Пускай у меня будет разбитое сердце раз так хочешь и я по всей логике жизни пришёл сюда, чтобы это самое сердце обработать хорошенько алкоголем и, возможно, найти замену уже бывшим отношениям, — Джисон с наслаждением отпивает ещё, чувствуя приятную мягкость в сознании: в этом коктейле намешано бог знает что, и Джисон ясно чувствует, как с каждой уходящей минутой становится всё более расслабленным и пьяным. Он совершенно точно напивается и даже не замечает, как соскальзывает плавно на «ты» в обращении, но Минхо не противится, а лишь подхватывает:       — И ты приходишь сюда, а в баре никого...       — Кроме тебя, — завершает Джисон, огладив подушеской пальца край опустевшего бокала и подняв маслянистый взгляд на Минхо, хихикнув. — Не могу понять: жизнь слишком жестока или милосердна ко мне, — он чуть хнычет почти, выскальзывая с барной стойки, вставая на ноги ещё довольно прочно и оборачиваясь: — А можно что-нибудь повеселее? День рождения всё-таки.       Минхо согласен с его порывами, перебирая песни в плейлисте, и когда звучат первые нотки, Джисон разражается в заразительном хохоте:       — Что за блюз? У вас в баре хоть когда-нибудь играет попса? — но несмотря на эти подколы, его тело уже подхватывает ритм, который создаёт безудержное настроение в алкогольном опьянении, и всё это закручивается в вихрь невнятных мыслей. Джисон смеётся сам с себя и пародирует движения главных героев из «Криминального чтива», он даже пытается вспомнить, как могли бы отжигать под эту песню в барах в те времена, но давайте признаемся: американец 60-х годов прошлого века из него выходит такой себе, окей? Он слышит тихий смешок, вырвавшийся со стороны барной стойки, и Джисон не может не обернуться на прикрывающего рот ладонью Минхо. — Чего стоишь? Ну-ка иди сюда, — он ловит его за предплечье, и утягивает в центр бара: на часах далеко за полночь, ночь четверга и Джисон искренне сомневается, что в ближайшие пару часов в бар заглянет кто-нибудь ещё.       Они смеются, пародируют танцы прошлого столетия, волосы Джисона всё ещё влажные после дождя, и он зачёсывает их рукой назад, ловя на себе кошачьи взгляды украдкой от Минхо. А потом не выдерживает и хватает его за обе ладони, вновь затягивая в танец — парные танцы у них тоже выходят такими себе, но это так весело: срывать себе глотку, сбивать дыхание и подпевать на полувнятном английском прилипчивый мотивчик. Это ведь так весело: начинать жизнь с чистого листа и напиваться в собственный день рождения в пустом баре посреди учебной недели. Срывать с сердца пластыри, забывать старые шрамы и пьяно флиртовать с красивым парнем, видя как он смеётся, краснеет, смущается, но не выпускает свои руки из твоих. Джисон вспоминает все тупые подкаты, пытается их маскировать под светскую беседу, а потом, когда музыка сменяется на какой-то древний медлячок, он устало утыкается в чужое плечо, покачиваясь, и пьяно рассказывает все анекдоты, которые знает — в общем старается, как может. Вдруг Минхо обязательно соблазнится на каком-нибудь анекдоте про Штирлица?       Это весело: через полчаса рыдать на чужом плече, рассказывая всю историю своей жизни, и в перерывах между слезами пить не виски или текилу, а долбанный апельсиновый сок, потому что Минхо умный, Минхо всё понял и теперь не даёт ему ни миллилитра алкоголя. Минхо такой добрый и даже допытывается его адреса, вызывав такси — жалко не номера телефона. Джисон это почти не помнит, Джисон лишь просыпается на следующий день в своей постели совершенно один (к сожалению или счастью). Джисон пытается что-то вспомнить, но голова раскалывается, он только думает о том, что на пары точно сегодня не пойдёт и пора прекращать пить, раз он совсем не умеет.       Джисон вообще много чего думает или по крайней мере пытается, а потом он обнаруживает на себе чужое пальто поверх пахнущей дождём кожанки. Чужое пальто пахнет приятным лёгким одеколоном. Джисон что-то вспоминает.       А потом закатывает рукав толстовки и обнаруживает это.       Незнакомый номер, написанный аккуратным почерком у него на запястье.       Джисон с улыбкой падает обратно в постель, закутываясь в чужое пальто как в собственное одеяло.       Он позвонит, обязательно. Вот только протрезвеет, выпьет аспирин и наберётся немного смелости — в конце концов он же великий соблазнитель, раз Минхо в действительности повёлся на все его тупые подкаты и анекдоты про Штирлица. Минхо-то ведь совсем не тупой.