Bloody Smile(s)

Майлз не сопротивляется, когда его поднимают и крепко удерживают за эти странные паутины. Или, простите его, Бродяга-Майлз не сопротивляется. Он съеживается, когда кровь, вытекающая из его носа, высыхает на губах и коже, запекаясь и воняя металлом. Он начинает вспоминать о драке, даже если это произошло всего несколько минут назад. Он подумал, что Майлз слаб, когда впервые увидел его. Крадущийся, Бродяга забирался высоко, чтобы не привлекать его внимания. Тот тогда был похож на испуганную лань с неуклюжими конечностями и широко раскрытыми глазами, его голос был высоким, когда он умолял своего дядю Аарона отпустить его. Это было отвратительно (но так интересно) – видеть зеркальную копию самого себя такой уязвимой. Бродяга наслаждался, когда глаза Майлза снова расширились, когда он раскрыл свое лицо, чтобы эта дешевая копия могла смотреть в ожесточенные и холодные глаза Бродяги-Майлза. Бродяга почти подумал, что это было слишком просто, и он был недоволен таким поворотом событий. Он хотел, чтобы все произошло быстро, поэтому он больше не был намерен обращать внимание на Майлза, поскольку рассчитал, как он может избавиться от него бегло и незаметно. Тогда он смог бы вернуться к своей обычной жизни. Но потом, когда тот сбежал, это застало Бродягу совершенно врасплох. Цепи взорвались, осколки стекла полетели следом, и внезапно все стало намного интереснее. Ему нравилось гоняться за паучьей версией себя, несмотря на то, что он был немного зол, потому что это было не так просто, как он думал. Они лавировали в пробках, перепрыгивали со здания на здание, и Бродяга сократил разрыв между ними. Это легко, думал он про себя, ведь он в своей стихии, и его внимание становится острым как бритва, когда он больше не Майлз Моралес, а Бродяга, охотник, идущий вслед за своей добычей. Он чуть не разражается смехом, когда этот гребаный идиот позволяет столбу вырубить себя. Тогда он злится, даже бесится, потому что, конечно, так оно и есть. На какое-то время Бродягу даже настиг короткий запал, назовем это подростковой тоской, но Майлз сразу же его погасил. Он не понимал, почему это было так просто, ведь у парня из гребаных запястьях стреляло паутиной и било гребаным электричеством! В одну секунду он выглядит таким испуганным и безнадежным, а в следующую у него снова есть кое-что, чем можно удивить Бродягу. Это замкнутый круг, и он каким-то образом продолжает ускользать от него. Пока они дерутся, все внутри Бродяги превращается в неразбериху из гнева, зависти и чего-то еще, в чем он не осмеливается признаться. Восхищение. И когда он наконец думает, что у Майлза ничего не осталось в запасе, и он сдается, внутри у него скручивается что-то удовлетворяющее, но в то же время это его злит. Бродяга не понимает, и ему вроде как все равно, но он забывает об этой чертовой паутине. Внезапно он ничего не видит и падает, его спина принимает удар о цементную крышу. Лежа там, он думает, что Майлз снова сбежит как последняя сука. Но он снова удивляет, приземляясь в нескольких футах от него. Это замкнутый круг, заключает Бродяга, и у него почти кружится голова, когда Майлз прерывает этот круг и бежит к нему, а не наоборот. У него звенит в ушах, когда кулак Майлза обрушивается ему на голову, совсем не похожий на предыдущие удары, которые он наносил. От этого у него перехватывает дыхание и, ошеломленный, он забирает обратно все слова, что выплюнул в лицо своей версии с глазами лани. Он знает, что должен хотя бы попытаться увернуться от очередного удара, но есть что-то еще более заманчивое в том, чтобы принять его на себя, удар Майлза, наконец-то стоящего на своем. Затем он спотыкается, и язвительная улыбка прокрадывается на его лице. Он позволяет подчинить себя, ранить и измотать безрассудными ударами и аккуратно расположенной с обеих его сторон паутиной, потому что Майлз это заслужил. Он не знает, почему он так себя чувствует. Это приводит его в замешательство, поскольку его ненависть угасает в чем-то, чего он не понимает, но он может представить, что становится зависимым от этого. Майлз просто такой... интересный. Вот подходящее слово. Он не сводит глаз с него, когда тот отворачивается, и Бродяга думает про себя, что это ещё не конец. Он помнит, что сказал Майлз о том, что он из другого измерения, откуда нет выхода, поэтому он знает, что увидит его снова. Но на этот раз это будет не для того, чтобы наблюдать, как жизнь вытекает из глаз Бродяги, это будет для чего-то другого, хотя он не уверен, для чего. А потом, когда он закончит и одержит победу, Бродяга будет наблюдать, в свою очередь, как жизнь утекает из этих оленьих глазок. (Он так думает.) Глаза Бродяги расширяются, когда он видит, как паук вдали превращается в серию глюков. Он разрывает паутину в клочья, наблюдая, как Майлз падает на тротуар, ударившись головой о выступ здания. Он думает про себя, что, может быть, это к лучшему. Может Майлз должен был пасть навстречу своей смерти. Бродяга мог избавиться от этого чувства и вернуться к нормальной жизни. С этими словами он разворачивается, готовый пойти за своим дядей, чтобы они могли навести порядок. Это сработало бы в его пользу. Позволь ему упасть. Позволь ему упасть. Позволь ему упасть. Но он этого не делает. Бродяга-Майлз не может. Он рычит, злясь на себя, разворачивается в направлении парня и спрыгивает с крыши. Он идет за ним. Кажется, тот так далеко, что когда его когти впиваются в небоскреб, светофор, другое здание — он не думает, что у него получится, ведь парень падает все быстрее и быстрее, но Бродяга тоже заставляет себя идти за ним, ускоряясь. Сделав последний шаг, он бросается к падающему парню, замечая, что кровь Майлза также запятнала его маску и кожу. Он не может не восхищаться этим. Они врезаются в гараж. Теперь они катятся, Бродяга кряхтит, но когда выдерживает очередной удар, его костюм рвется, и у него расцветают царапины на плече и спине от трения кожи о бетон. Он интуитивно прикрывает кровоточащую голову Майлза на протяжении всего падения и прижимает его ближе, пока они наконец не перестают скатываться. Он лежит секунду, чтобы перевести дыхание после, бесспорно, почти невозможного, но в то же время довольно крутого подвига, спасения Майлза. Он действительно не должен был успеть вовремя. После этого Бродяга, спотыкаясь, поднимается на ноги и просто смотрит на бессознательное тело Майлза, его грудь благодарно поднимается и опускается. Он не знает, что ему теперь делать с этим. Майлз просыпается с головной болью, но он не мертв. Он стонет, разминая ноющие конечности, и осматривается вокруг. Он в комнате дяди Аарона, лежит под его пуховым одеялом. Два года назад это было бы прекрасно, но его желудок наполняется ужасом, когда он понимает, что на самом деле означает пребывание у дяди Аарона сейчас, когда на него нахлынули воспоминания. Он вскакивает с кровати и пытается уйти быстро и бесшумно, но прежде чем он успевает высунуть одну ногу в окно, кто-то проходит прямо через него. "Хей" Майлз визжит как девчонка и подпрыгивает. Это Майлз! Ну, другой Майлз. Бродяга снимает маску, его глаза сужаются в щелочки. Он захлопывает за собой окно, запирая. "Ты пытался сбежать?" спрашивает он, бросаясь к нему. Майлз нервно смеется, очень смущенный и немного испуганный. "Нет, чувак! Знаешь, просто здесь жарко, пытаюсь проветрить, вот и все...!" Бродяга пристально смотрит на него, не впечатленный, прежде чем направиться к прикроватной тумбочке. "Да, конечно. Ты упал, чувак, я пошел за аптечкой первой помощи для твоей головы." Бродяга объясняет, бросая ее на стол и роясь в ней. Майлз уставился на него, разинув рот, потому что не может понять, почему Бродяга ведет себя так, будто это нормально. Как будто они не пытались поколотить друг друга всего несколько… сколько бы минут Майлз не был без сознания. Он дотрагивается до своей кожи головы, понимая, что то, о чем говорил Бродяга, уже зажило. "Эй, эмм..." Майлз начинает. "Майлз, в этом нет необходимости. Мне не нужно все это—" "Бродяга. Или Бродяга-Майлз." "Хм?" "Я Бродяга, чтобы нас не путали, а ты...?" Майлз прочищает горло. "Человек-паук, я Человек-паук. Или Майлз-паук?" Бродяга хмурится. "Банально. В любом случае, о чем ты говоришь? Я думал, ты умер, когда у тебя голова—," он хаотично качает головой в сторону. "Я должен хотя бы продезинфицировать ее." Майлз стонет. "Ты не понимаешь, я быстро выздоравливаю. С моей головой все в порядке, видишь?" Майлз опускает голову, так чтобы были видны его темные кудри. Бродяга подходит ближе, чтобы еще раз взглянуть, запускает руку глубоко в кудри и тянет. Майлз морщится от его напористости, а Бродяга причмокивает губами. "Ну и дерьмо же это, Мальчик-паук. Полон сюрпризов." Бродяга смеется, отпуская Майлза. "Человек. Человек-паук," поправляет Майлз. "Послушай, если мы со всем этим покончили, мне действительно пора идти. Мне нужно вернуться в свое измерение, или мой отец—!" "Я не могу позволить тебе уйти," утверждает Бродяга, с его лица исчезли все следы веселья. Майлз рычит, нетерпеливый и сытый уже по горло. "Я здесь не останусь, и ты не можешь заставить меня—" Прежде чем Майлз успевает продолжить, его щеки внезапно оказываются в железной хватке, губы сплющены. Внезапно его ноги подхватывают, и он падает обратно на пуховое одеяло, кряхтя, как только соприкасается с кроватью. Что случилось с его паучьим чутьем?! Оно вообще не срабатывало, ну или по крайней мере с тех пор, как он прибыл в это измерение. Выражение лица Бродяги суровое, и Майлз молчит, потому что, похоже, его версия из этой вселенной быстро выходит из себя. Они могут драться сколько угодно, но даже Майлз знает, что все, что они делают, – это ходят по кругу. Он даже не знает, существует ли коллайдер, не говоря уже об Алхимаксе, в этой вселенной. Побег внезапно показался еще более невозможным. "Заткнись и сядь." Бродяга шипит. "Я спас тебя, Мальчик-паук. Я мог бы позволить тебе упасть и умереть, но я спас тебя, а это значит, что ты у меня в долгу. Мне все равно, сколько у тебя тайных сил, как бы упорно ты ни сражался, я найду способ удержать тебя там, где захочу." Майлз борется с его хваткой, но Бродяга сжимает парня сильнее. "Мой дядя не думает, что ты ходячая неприятность, Паук. Говорит, что мы должны избавиться от тебя раз и навсегда, чтобы ты уж наверняка не доставил нам лишних хлопот," раздражение Бродяги исчезает с его лица, но улыбка, такая милая и приторная, расползается на его губах, и Майлз краснеет, потому что эта улыбка очень странная, и он не понимает. "Но я знаю. Ты – нечто особенное, я думал, что избавиться от тебя было бы правильным решением, но теперь я хочу удержать тебя здесь. Моему дяде потребовалось немало усилий, чтобы принять это, и он до сих пор не смирился. Но не волнуйся, я даже близко не подпущу его к тебе, я буду оберегать тебя. И ты у меня в долгу, не так ли? Так что нет, я не позволю тебе уйти." Майлз при этих словах краснеет еще сильнее. "Ты не понимаешь," пробормотал Майлз, его слова были заглушены рукой, которая в данный момент выжимала жизнь из его челюсти. Он бросает на Бродягу умоляющий взгляд, потому что если бы тот просто выслушал, то, возможно, Майлз смог бы наконец достучаться до него. Бродяга пристально смотрит на него, глаза снова холодные и неумолимые, но, по крайней мере, немного более любопытные. "Тогда объясни мне." Майлз потирает ноющую челюсть, как только Бродяга отпускает его. "Ты видел, что у меня глюки, верно?" Бродяга-Майлз кивает. "Вот что произойдет, если я не вернусь домой, и если я не уйду, все мои клетки расплещутся, и я умру. Так что, пожалуйста, отпусти меня," умоляет Майлз. "Я не могу умереть, не тогда, когда...! И, и мой папа, пожалуйста..." Внезапно Майлз чувствует, что больше не выдерживает. Он зол, расстроен, напуган и безумно измучен. Предательство всех его ближайших союзников оставило все еще свежий отпечаток в его памяти, а страх и тревога, которые он испытывал, когда Мигель преследовал его по мультивселенной, и все, что произошло, обрушилось на Майлза тяжелым грузом усталости. Он икает раз, другой, прежде чем соленые слезы наворачиваются на глазах и каскадом стекают по его щекам. Это так не по-мужски, что Майлзу становится стыдно. Он думает, что Бродяга будет издеваться над ним, может быть, даже изобьет его за это, но вместо этого глаза парня напротив расширяются, и он приседает на корточки на уровне глаз Майлза. Руки Бродяги аккуратно обхватывают его подбородок, и он вытирает слезы парня нежным прикосновением большого пальца. "Нет, нет, все в порядке, малыш, не плачь." Бродяга утешает его, заглушая каждое тяжелое рыдание, вырывающееся у Майлза. Тот даже не слышит ласкательного имени, и лишь ближе склоняется к прикосновениям Бродяги, потому что он чувствует себя в полном беспорядке, и это единственное утешение, которым он мог бы воспользоваться. "Пожалуйста, я не могу, я не могу—! Они позволят моему отцу умереть, Бродяга. Никто ему не поможет. Они уже пытались обмануть меня, лишить свободы..." говорит Майлз тихим паническим голосом, задыхаясь на каждом предложении. Бродяга решает промолчать, просто позволяя ему выплакаться. Майлз даже не подозревал, но в тот момент что-то темное загноилось в груди Бродяги. Он все время задается вопросом, кто такие эти ‘они’? Он знает, что не должен так привязываться к парню, ему не следует даже прикасаться к нему. Но он не смог этого избежать и теперь ему трудно удержать свой гнев при мысли, что кто-то вообще осмеливается идти против Майлза? Обмануть его? Лишить свободы? Немного лицемерно, конечно. Несмотря на это, Бродяга сочувственно кивает. Он может понять в определенной степени, даже несмотря на свое нежелание и ненависть к пауку, через что проходит Майлз. Было бы жестоко отказать плачущему парню. Стиснув зубы, он решает, каким будет его дальнейший план действий, даже если это идет вразрез с его здравым смыслом и мнением дяди. Потому что, ну взгляните на Майлза, это отчаянное и уязвимое лицо обычно вызвало бы у Бродяги желание выбить ему зубы, но сейчас… "Я помогу тебе, Майлз." Бродяга заключает, довольный собой. "Я помогу тебе отомстить им, о ком бы ты ни говорил, они пожалеют, что связались с тобой, с нами. Мы покажем им комбо Майлза Моралеса". Майлз тепло смеется, а Бродяга ухмыляется, у него кружится голова от того, что он смог развеселить парня. Майлз вытирает слезы, которые уже совсем высохли. "Ты серьезно, чувак? Ты не будешь удерживать меня здесь?" спрашивает Майлз, и в его сердце зарождается новая надежда. Ухмылка Бродяги становится шире, совсем неряшливой. "О, конечно, но благосклонности накапливаются, так ведь?" Майлз замирает. "Всему свое время, Мальчик-паук. Ándale, mí mami hizo un pastelón bien hecho, eh? Мы поделимся, ты, должно быть, умираешь с голоду." Бродяга поддразнивает, хлопая Майлза по плечу. Майлз тоже улыбается, нерешительно, но убедительно. Он рад, что обрел хотя бы одного союзника. Майлз следует за ним, чувствуя себя уже не таким уж одиноким.   Требуется некоторое время, чтобы убедить его дядю согласиться с этой идеей. "Нет" говорит дядя Аарон, даже не давая Бродяге договорить. "Я не спрашивал разрешения," сплевывает парень . Дядя Аарон качает головой, устремляя на него свой властный взгляд. "Следи за тем, с кем разговариваешь, парень. Мой ответ окончательный, ты собираешься рискнуть всем ради какого-то клона, с которым едва знаком? Ты не можешь быть настолько мягким, чувак." Бродяга стонет. "Он не клон, дядя Аарон! Он из другого измерения, так что, на самом деле, я рискую собой. Послушай, это другое дело, я не вру. И мне не нужна твоя помощь, я просто даю тебе знать..." Их спор долгий и гневный. Майлз сидит в соседней комнате, покачивая ногой и вертя большими пальцами. Он уже доел свою еду, и вкус маминой еды служит надежным и утешительным напоминанием о его вселенной. Он просто ждет возвращения Бродяги, но ожидание превращается в долгие минуты беспокойства. Когда тот все-таки возвращается, его губы поджаты, и он кричит что-то неразборчивое своему дяде, прежде чем пинком захлопнуть дверь. "Давай, мы уходим." приказывает он, поднимая Майлза на ноги. "Он сказал "нет"? Что случилось?" "Нет, он не против. Просто ему нужно остыть. Мы идем к маме." "Мы!? Чувак, нет, если она увидит нас, то у неё будет сердечный приступ." "Она на работе. Вернется только утром." Майлз решает больше не возражать. Они вылезают из окна, и когда Майлз пытается активировать свои веб-шутеры, он вспоминает, что они выведены из строя. "Запрыгивай." фыркает Бродяга, наклоняясь, чтобы позволить Майлзу захватиться за него. Майлз недоверчиво усмехается. "Ох нет, я этого не сделаю! Я и пешком могу пройтись." Бродяга бросает на него полный отвращения взгляд. "Поступай как знаешь." Затем Майлза снова сбивают с ног, когда Бродяга бульдозером кидается на него, заключая в объятия и поднимая на руки так легко, будто тот ничего не весит. Майлз вздрагивает и извивается как червяк. "Ладно, ладно! Я заберусь тебе на спину." Майлз лишь слегка обеспокоен, когда Бродяга начинает нести его на спине. Тот только кряхтит, когда подправляет положение парня. В его передвижении нет ничего грациозного, но жесткие приземления, пронзительный скрежет металла и тяжелые падения без гарантии безопасности все же доставляют Майлзу некое удовольствие. Это все напоминает ему о том времени, когда он впервые стал Человеком-пауком, за исключением того, что Бродяга с уверенностью знает, что делает. Когда они прибывают на место, уже почти час ночи. Майлз соскальзывает с Бродяги на дрожащих ногах и с широко раскрытыми глазами. Как только шок проходит, он снова чувствует себя измученным. Он не спал с тех пор, как потерял сознание (со слов Бродяги, всего полчаса назад). Он зевает. "Поспи." Бродяга предлагает, снимая куртку. "Нет, я не могу. Это твоя кровать, ты, должно быть, тоже устал." Майлз возражает. Внезапно у него снова случаются сбои, и он кричит от боли, но даже это получилось искаженным. Бродяге приходится ловить его, когда все прекращается, в его глазах страх от того, чему он стал свидетелем. "Майлз, да ладно тебе. Черт возьми. Ты устал, снимай костюм и ложись спать." Бродяга уговаривает, плюхая его на их, его кровать. Майлз думает, что ему следует возразить, но он этого не делает. Он смотрит на Бродягу, безмолвно прося разрешения порыться в его ящиках и надеть толстовку с капюшоном, а затем отключиться. Он снимает спандекс, съеживаясь при виде разрывов и прорех, усеивающих костюм. Ему придется с этим разобраться. Он не надевает штанов или шорт, и просто плюхается на кровать Бродяги. Он наблюдает, как Бродяга делает то же самое, но корчится, когда снимает рубашку. По всему его туловищу синяки и раны, по всему телу новые и старые шрамы. Обычно у Майлза не оставалось шрамов, если только враг, с которым он встречается лицом к лицу, не обладает особенно могущественной силой, так что по большей части его кожа безупречна. Майлз замечает последствия их драки – выделяющиеся синяки, фиолетовые и опухшие. Он вдруг чувствует себя ужасно виноватым за то, что выпустил на Бродягу всю свою злость, и резко садится. "Могу… Могу я тебе чем-нибудь помочь?" спрашивает Майлз, его голос неуверенно дрожит. Бродяга оборачивается, его брови приподняты. "Что?" "Твои раны." "А, это," Бродяга-Майлз еще выше задирает свою футболку. "Ты знаешь как?" "Я немного научился оказывать первую помощь." Он должен, ведь он Человек-паук, а это могло спасти многих людей. Майлз краснеет, когда видит очертания более рельефного пресса Бродяги. Это не должно задевать его самолюбие, поскольку он обладает буквально сверхчеловеческой силой, но возникает зависть, которая начинает поедать его лишь сильнее, когда он понимает, что, возможно, никогда так не будет выглядеть. Он немного худощавый. Все еще. "Нравится то, что ты видишь, малыш?" Бродяга поддразнивает, разражаясь смехом, когда Майлз быстро отводит взгляд.  "Отвратительно, чувак!" восклицает Майлз, но тоже смеется, потому что это довольно забавно. Бродяга достает аптечку, сбрасывает футболку, садится на кровать и ждет, пока Майлз позаботится о нем. Руки Майлза дрожат, когда он прикладывает ватный тампон, пропитанный спиртом, к его царапинам. Они все красные и опухшие, и Майлз рад, что у него есть способность к заживлению, потому что он не думает, что смог бы справляться с этим ежедневно. Бродяга шипит и Майлз тихо извиняется, но продолжает. Воцарилась тишина. Майлз понимает, что это довольно интимно, но, как ни странно, он не чувствует себя некомфортно, когда делает это. Он перевязывает каждый новый порез, прикладывает лед к большинству его синяков. Плечи Бродяги расслабляются, и он прикрывает глаза, издавая тихие тяжелые стоны, когда лед касается его синяков. Это довольно приятно, не так, как когда это делает его дядя или он сам. Майлз морщится, обрабатывая каждую рану, зная, что нанес большую часть новых, может быть, даже все из них. "Мне жаль." Майлз извиняется. Бродяга оглядывается, приоткрыв сонные глаза. "За что?" "За это," вздыхает Майлз. "Мне не следовало этого делать". Бродяга закатывает глаза, прежде чем повернуться обратно. "Заткнись. Я хотел, чтобы ты перестал вести себя как сука. Ты сделал то, чего я от тебя хотел. Меня больше оскорбляет, что ты думаешь, будто я не смог бы этого вынести." Майлз застигнут врасплох, но он перестает извиняться. Не нарочно, на самом деле импульсивно, он начинает водить пальцем по шраму. Бродяга вздрагивает и Майлз прекращает. "Ты действительно классный. Ты как более крутая версия меня, даже то, как ты говоришь, звучит круто." "Что за хрень? Значит, ты маленькая более плаксивая версия меня?" "Видишь?" "Забей. Я думаю, ты тоже классный, Мальчик-паук." Майлз кладет все обратно, даже не спрашивая Бродягу, куда ставить аптечку. Он уже знает. Они не обсуждают, кто будет спать на кровати, и Майлз не пытается обдумывать, что это странно, когда они оба забираются на нее. Он ложится на край, очевидно, это его наименее любимая сторона, но он не жалуется. "Спокойной ночи." "Спокойной ночи." Майлз больше ни о чем не думает, он закрывает глаза и крепко засыпает. Бродяга поворачивается к нему и просто смотрит на спящее лицо парня рядом. Он думает о том, что видел, о сбоях, и это пугает его. Ему это не нравится, что бы это все не значило. Он знает, что должен что-то с этим сделать. Выражение лица Майлза мягкое и время от времени из него вырывается негромкий хриплый храп. В ту ночь им обоим ничего не снилось.