Божественная провокация

Чимин стоит на отвесной, невероятно высокой скале, в подножье которой бьются волны. Он полной грудью вдыхает приятный морской запах и прикрывает глаза, вспоминая, почему был тут в первый раз. Удушающая, сжимающая сердце тоска, собирающаяся комом в горле. Желание забыть большую часть своей жизни и навсегда покинуть этот мир. Потому что в освежающей мерзлоте Аида всё кажется таким неважным. — Ты опять здесь? — обжигающе горячие руки Юнги ложатся на покатые аккуратные плечи Чимина, согревая. Он не может сдержаться и наклоняет голову, чтобы потереться щекой о тыльную сторону ладони, чувствуя, как от этого простого жеста мурашки проскальзывают вдоль позвоночника. — Всё ещё горюешь по нему? Чимин открывает и закрывает рот, не в силах признаться, что свою погибшую любовь он уже давно позабыл, и единственный, кто занимает его мысли сейчас — это нежный и чуткий Юнги. Кажется неправильным пробовать ещё раз, когда однажды уже отверг чужие чувства. — Я слышу зов, — Чимин прикрывает глаза, и мягко падает назад, в крепкие объятья Юнги. Тот ловит его всегда. Каждый раз. Даже когда не стоило бы ловить. — Из мира смертных. Такой сильный. Я не слышал подобного веками. — Хочешь ответить? — Юнги скользит большими ладонями вдоль его рук. Его голос, хриплый и низкий, звучит так близко и так желанно, что Чимину хочется развернуться, распахнуть губы и мягко потребовать своего поцелуя. — Мир изменился, там может быть опасно, особенно когда ты не спускался вниз долгие столетия. — Я не был там так давно… — Чимин вздыхает, слегка прикрывая ресницы и с лёгкостью вызывая в голове воспоминания. Тёплый жар шелкового песка и горячего песчаника под ногами, буйство красок богато расписанного мрамора. Сладкий вкус даров и подношений. — Мне хочется снова увидеть людей. — Они изменились, — Юнги хрипло выдыхает. Чимин слышит в его голосе осуждение: — Перестали относиться к миру с почтением. — Это было неизбежно, — Чимин негромко мягко смеётся. — Старые верования уходят. Люди живут слишком мало. Поэтому мне так интересно, почему меня снова начали так… звать. — Я могу отвести тебя туда, если хочешь, — Юнги медлит, прежде чем тяжело вздохнуть. Он звучит негромко и неохотно: — Показать тебе то, что они создали, пока тебя не было внизу. — О, это было бы чудесно! — Чимин солнечно улыбается, поворачивая голову и глядя Юнги в глаза — сейчас их цвет напоминает ясную южную лазурь морского побережья. Он звучит немного лукаво: — Сам великий Посейдон, владыка морской, как мой проводник… Мне бы это польстило. — Должен же кто-то защищать твою красоту, — Юнги хмыкает — его глубокий голос густеет, а глаза вспыхивают глубоким синим аквамарином. Он протягивает свою большую ладонь и слегка приподнимает бровь: — Не боишься вернуться обратно в пену морскую? — Главное, чтобы не по той же причине, — Чимин прикрывает рот маленькой ладонью, пряча улыбку, а пальчики второй вкладывает в ладонь Юнги. От их соприкосновения вдоль спины проходят приятные мурашки. — Я уберегу тебя от зла, — Юнги резко притягивает к себе Чимина, бережно обхватывая за талию. Сложно находиться так близко и тесно, чувствовать жар, касаться кончиком носа мягких губ. Когда они слетают со скалы, чтобы совершить переход из бессмертного мира в смертный, Чимин на мгновение закрывает глаза и задерживает дыхание. Ему нравится ощущение падения, особенно когда при этом крепко обнимают, но лёгкий трепет всё равно сковывает тело. Чимин крепко цепляется своими маленькими ладошками за шею Юнги, утыкается носом в крепкий сгиб плеча и резко выдыхает, когда их словно подкидывает на месте. — Открывай глаза, лучик, — Юнги нежно проводит тыльной стороной ладони по бархатной щёчке, — нас пока никто не видит, но стоит переодеться, как думаешь? Чимин нехотя делает шаг назад, оглядываясь. Они на берегу, всё ещё на скале, но уже не в их бессмертных краях. Тут другой запах, другой шум, и зов… зов такой сильный, что если его не контролировать, то звенит в ушах. Чимин неловко смотрит на свои одежды: развеивающиеся на ветру полупрозрачные ткани, золотые украшения на щиколотках и запястьях, венок в волосах. Юнги одет более скромно: тёмные, в тон морской пучины цвета, удлинённый хитон и небрежно накинутый на плечи плащ. — Во что? — Чимин неловко проводит кончиками пальцев по предплечью Юнги, не желая прекращать прикосновение. — Я не разбираюсь в одежде смертных, и она кажется не очень удобной. Люблю, когда тело дышит. — Я отведу тебя в магазин, — Юнги слегка оглядывается, прищуриваясь. — Чтобы ты увидел, как они сейчас одеваются, и выбрал что-то, что тебе понравится. — Хорошо, — Чимин слегка надувает губы, но кивает, соглашаясь. Он доверчиво сжимает в пальцах ладонь Юнги и любопытно оглядывается: — Где мы сейчас? — В Афинах, — Юнги мягко тянет его за собой, спускаясь по скалам к мягкому белому песку. Чимин сладко хихикает от удовольствия, ступая по нему босыми ногами. — Мне показалось, что стоит спуститься в привычное для тебя место. Но сейчас отправимся в Рим. — В Рим? — Чимин слегка морщит кончик своего аккуратного носа. — Там же совершенно нечего делать. Такая конюшня. — О, лучик, — Юнги негромко приятно смеётся и мягко тянет его за собой за руку, ступая прямо на воду. — С тех пор, когда ты был там в последний раз, многое изменилось. — Они наконец-то перестали сражаться с бедными животными? — Чимин негромко ворчит, но послушно следует за Юнги. Он ждёт, что тот призовет свою колесницу, но вместо этого Юнги снова мягко сжимает его талию и легко ныряет в гостеприимные воды, чтобы вышагнуть уже на другом побережье. Чимин слегка приоткрывает рот: — Ого… — Это Остия, — Юнги идёт неторопливо и плавно, легко лавируя среди множества людей. Чимин с любопытством смотрит на практически раздетые тела — даже в родном пантеоне прикрывались более тщательно. — Близкое к Риму побережье. — Ты… хорошо ориентируешься, — Чимин с интересом оглядывается, но, что удивительно, никого словно не волнуют, как они с Юнги выглядят, — часто бываешь в мире… тут? — Довольно часто, — Юнги кивает. Он продолжает удерживать ладонь на талии, и от этого прикосновения жар расползается по всему телу. Чимину совершенно не хочется, чтобы хоть что-то менялось. — Мало кому нравится бывать среди людей. Например, Намджун совершенно не любит большие толпы, но обожает читать людские книги, поэтому иногда я приношу ему несколько. — Он твой брат, — Чимин кивает, словно это само собой разумеющееся, — а остальные? — Тэхёну нравятся вещи, я иногда сопровождаю его на, м-м-м, сложно объяснить, но ему нравится смотреть, как люди демонстрируют на себе новые виды одежды, — Юнги мягко надавливает на бок Чимина, уводя его в сторону довольно большого стеклянного здания, — нам сюда, лучик, будешь выбирать, во что переодеться. — Разве я не могу остаться так? — Чимин неловко смотрит на свисающие вещи. — Никому нет дела во что я одет. Так зачем что-то менять? — Твои ноги привыкли к тёплому песку и шелковистой траве, но когда они долго будут ступать по асфальту, то огрубеют, — Юнги говорит это тихо, склонившись к ушку Чимина, вынуждая его покраснеть, — твоя кожа напоминает бархат, но из-за человеческой грязи её надо скрывать. Ты воплощение красоты, Чимини, разве не стоит её сохранить? Чимин трепетно дрожит, чувствуя лёгкую волну возбуждения из-за низкого голоса Юнги и его горячего дыхания на своей чувствительной шее. Он не обращает внимания, что к ним подошла какая-то женщина и терпеливо ждёт, когда они закончат… общаться. — Господин Мин, добро пожаловать. Чем я могу помочь вам и вашему… спутнику? — Нам нужна одежда, — Юнги выпрямляется, и та мягкость, которая появляется в нём, когда они общаются наедине, мгновенно исчезает. Сейчас рядом с Чимином снова стоит Владыка. — Есть какие-то пожелания? — женщина снова учтиво склоняет голову, пробегаясь по Чимину беглым цепким взглядом. От него немного хочется поёжиться. — Фасон, цвет, бренд? — Всё, что он пожелает, — Юнги слегка качает головой и мягко надавливает Чимину на спинку, вынуждая сделать маленький шажок вперёд. — Покажите все, что есть. Мне кофе. Ты хочешь что-то съесть или выпить, солнышко? — Хочу вина, — Чимин задумчиво тянет, скользя ошеломлённым взглядом по гигантскому стеклянному зданию. — И сыра. — Будет сделано, Господин, — женщина услужливо кивает и мягко поводит ладонью. — Прошу за мной. Чимин мягко ступает на прохладный мрамор пола, слегка приоткрыв губы — двери перед ним распахиваются сами собой, плавно разъезжаясь в стороны. Он изумлённо вертит головой и бормочет: — Это магазин? Какое все… острое. — Это моя местная резиденция, — Юнги негромко мягко смеётся. — Обычно я использую её, когда кто-то из наших спускается вниз… неподготовленным. Это удобно. — Ой, ой, — Чимин прижимает ладонь ко рту, когда прямо на его глазах большой стеклянный куб съедает нескольких людей и плавно поднимается наверх. — Оно поползло наверх! Что это? — Это лифт, — Юнги бархатно смеётся и делает жест рукой, подзывая к ним какого-то парня, — доставь мне комплект одежды номер пять. Мы будем в бронзовом зале. — Бронзовый зал, — Чимин довольно щурится, следуя по указке Юнги, наслаждаясь его вниманием, — это название мне нравится больше. Но что такое лифт? — Это устройство, которое позволяет перемещаться вверх или вниз, — Юнги мягко придерживает Чимина, не давая ему столкнуться хоть с чем-то: будь то человек или угол мебели. — Если хочешь, мы потом покатаемся на нём только вдвоём. Чем-то напоминает полёт, только ограниченный со всех сторон. Чимин согласно мурчит, прижимаясь ближе. Он с восторгом осматривается, не веря, что теперь мир такой. Он помнит старые каменные закоулки, полные грязи и неприятно пахнущие, помнит людей, которые предпочитают убивать вместо того, чтобы веселиться, помнит многое, но ничто не сравнится с этим. Здание, по которому ведёт его Юнги, полное воздуха, но в тоже время оно закрыто. Вокруг них много цветов, маленьких хорошеньких фонтанов, а запах напоминает о лете. — Пришли, лучик, — Юнги мягко толкает его в поясницу, заставляя сделать пару шагов вперёд. Ноги тут же утопают в невероятно нежном ковре. Чимин счастливо хихикает, шустро делая несколько шагов вперёд и прокручиваясь вокруг своей оси. — нравится? — Да! — Чимин игриво пританцовывает, напевая себе под нос лёгкую мелодию, и останавливается, только когда ему приносят вино и сыр. — Мне не хочется уходить отсюда, Юнги. — Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, — Юнги широко тепло улыбается. — Но я могу показать тебе ещё много интересного, солнышко. Могу показать, как путешествуют люди. Хочешь прокатиться в огромной стальной птице? — Звучит интересно! — Чимин нетерпеливо округляет губы и делает глоток вина. Он довольно мычит: — Вкусно. Гораздо вкуснее, чем делали раньше. — Они научились много чему, — Юнги хмыкает и мягко берет его за руку, подводя к гладкой чёрной стене. — Давай посмотрим, что тебе понравится. — В стене? — Чимин недоуменно оглядывается на него и пораженно ахает, когда вдруг видит, как по темной поверхности начинают бегать непонятные символы. — О, небо и звезды! Что это? — Это одно из их изобретений, — Юнги мягко ведёт пальцами и тёмное гладкое зеркало вдруг вспыхивает множеством ярких картинок. — Экран. Я потом объясню тебе принцип работы, если ты захочешь. Здесь можно посмотреть что угодно, но нас сейчас интересует одежда. Это как картинки, на которых люди одеты в разные вещи. Ты можешь выбрать то, что тебе понравится, и тебе это тут же принесут, чтобы померить, хорошо, солнышко? — Хорошо, — Чимин послушно кивает головкой и робко нажимает пальцем на одну из картинок. Перед ним тут же рассыпается целый ворох и он ахает: — Ой. А почему все такое… тёмное? И тяжелое… — Это мужские костюмы, — Юнги негромко смеётся, плавно ведя пальцами по экрану. — Я так понимаю, тебе не нравится? — Не нравится, — Чимин недовольно дует губки и делает маленький глоточек вина, — что-то… лёгкое, воздушное и светлое, Юнги. Как то, что я ношу в пантеоне, но, чтобы подходило этому миру. Есть такое? Юнги озадачено наклоняет голову набок, а потом несколько раз нажимает на большой тёмный экран. Теперь Чимин смотрит на что-то… более подходящее по цвету, но всё ещё не то, что может понравиться. — Они явно будут мне мешать, — Чимин тыкает на штаны, — смотри, там складки между ног. Это же совершенно неудобно! Вот, коснись. Чимин, оправдываясь вином, хватает ладонь Юнги и кладёт себе на бедро, позволяя пальцам скользнуть под разрез ткани. Рука скользит так трепетно и нежно, так желанно, что Чимин трепещет ресницами от удовольствия, подаваясь немного вперёд. Пальцы Юнги скользят по ноге выше, задирая ткань, и лаская кожу так, как давно не было. Он прикрывает глаза от желанного прикосновения и слегка подаётся вперёд, томно выдыхая: — Видишь, так я могу ощущать касание… твоих рук, воздуха, солнца, а вот это, — Чимин кивает на экран, — не даст мне такого. Ты лучше разбираешься в этом мире, Юнги, так что помоги мне выбрать то, что я хочу. — Мужчины… не носят платья, — Юнги отвечает хрипло. Его ладонь проскальзывает по ноге в последний раз, прежде, чем отстраниться. — Но, думаю, богиню красоты не волнуют такие мелочи… Посмотрим, что у нас есть под тебя. Чимин сладко хихикает, и с любопытством смотрит на снова замелькавшие картинки. Он равнодушно смотрит на тяжелые ткани и цветастые узоры, но затем вдруг замечает мелькнувшую лёгкую ткань и останавливает ладонь Юнги, положив сверху свою. — Вот! Вот это. — Ты… — Юнги коротко сглатывает. Он нажимает на картинку и слегка поворачивает её пальцами. Чимин задумчиво смотрит на нежную, полупрозрачную ткань, обласкивающую мелькающие в высоком разрезе ноги, и невесомые пышные рукава, обнажающие плечи и спину. — Ты уверен, солнышко? — Да, — Чимин удовлетворённо кивает и заинтересованно тянется к кусочку сыра. — Все, мы закончили? — Ещё нужна обувь и, кхм… белье, — глубокий голос Юнги звучит хрипло и немного неловко. — Но я сомневаюсь, что к этому платью подойдет обычное мужское белье. — Почему я не могу просто не надевать белье? — Чимин вздыхает, слегка закатывая глаза и надувая губы. Ему не хочется закутываться в кучу слоев одежды. — Я ведь уже надену платье. — Оно… полупрозрачное, — Юнги звучит до крайности спокойно и терпеливо, но пальцы его едва уловимо сжимаются. — Может, тебе все же что-нибудь понравится? — Мхм, — Чимин слегка надувается, незаинтересованно глядя на мелькающие на экране светлые кусочки ткани с гладкими краями. Ничего из этого не привлекает его внимания, пока… — О! — Чимин, — голос Юнги кажется ещё более хриплым, почти рокочущим, пока Чимин тыкает пальчиком во что-то лёгкое, кружевное, практически прозрачное и абсолютно крохотное. — Солнышко… — Как с тобой сложно, Юнги, — Чимин цокает, — платье нельзя, бельё тоже не то, оно же тут есть? Есть. Значит, его носят, тогда в чём проблема? — Это может быть… не очень удобно? — Юнги тяжело вздыхает, но послушно нажимает на всё, что Чимин выбрал, добавляя какие-то варианты на свой вкус. — Туфельки, ты же их иногда носишь, да? Выбери что-нибудь, лучик, пожалуйста. — Ладно, — Чимин недовольно переступает с ножки на ножку, наслаждаясь тем как шелковистый ворс щекочет между пальчиков. Он равнодушно смотрит на все варианты обуви, пока не натыкается на милые босоножки. — Стой. Вот они. Они чем-то напоминают то, что Чимин иногда, очень и очень редко, носит. Милые белые туфельки с красивым узором, которые обрамляют его идеальную ножку. Вместе с платьем они должны хорошо сочетаться, если что, он просто подправит некоторые части тела, чтобы смотрелось превосходно. Юнги как раз доливает вина в бокал, когда приносят всё выбранное. — Мне прям тут переодеваться? — Чимин кокетливо скидывает невесомую ткань с плечика, не сводя лукавого взгляда с Юнги. — Можно было бы пригласить художника. Ещё же рисуют картины? — Не тут! — Юнги поспешно вскидывается. Он нежно приобнимает его за талию и ведёт в сторону длинных штор в пол. — Пожалуйста, Чимини, просто… переоденься и покажись мне потом. — Скучный Посейдон, — Чимин позволяет себя увести, торопливо допивая вино, — хотя, казалось бы, русалки в твоих водах плавают голыми, почему же мне нельзя покрасоваться? Одежда в равной степени подчёркивает и скрывает мою красоту, Юнги, может мне хочется, чтобы ты мог оценить меня полностью? Юнги не отвечает, но издает судорожный задушенный вздох, заставивший Чимина негромко сладко рассмеяться. Он находит за шторами пышный уютный пуф, и с удовольствием опускается на него, выжидая и слегка покручивая пустым бокалом в пальцах. Ждать приходится немного, и Чимин тратит это время, чтобы полюбоваться собой в зеркале. Он с удовольствием смотрит на пухлые губы, на разрумянившиеся от вина щеки и затмившиеся сладкой поволокой глаза. Одежду ему приносит та женщина, осторожно положив с краю, и поклонившись, и Чимин задумчиво надувает губы. Он легко скидывает свою тогу, надевая платье, и немного кружится на месте — оно приятно обволакивает кожу, но… Чимин недовольно фыркает, поправляя съезжающееся спереди платье. Оно явно не рассчитано на плоскую грудь. Слегка прищурившись, он плавно ведёт руками, вынуждая её набухнуть и округлиться — полные, тяжелые груди натягивают платье, надежно удерживая его на месте. Чимин хихикает, откровенно любуясь собой и очаровательно затвердевшими, проступающими сквозь тонкую ткань бусинками сосков. Ему нравится. Немного растерянно повертев в руках… кажется, это называлось трусики? Чимин осторожно переступает ножками и поднимает их выше. Нежное узорчатое кружево приятно облегает бёдра, и Чимин удовлетворено кивает. Он надевает босоножки, снова кружится перед зеркалом, делает несколько шагов и, подумав, ведёт пальцами по коротким и чуть вьющимся волосам. Густая пшеничная волна рассыпается по его обнаженным плечам, лаская кожу, и Чимин наконец чувствует себя полностью удовлетворенным. Он довольно распахивает тяжелые шторы, отделяющие его от Юнги, и звонко говорит: — Юнги! Смотри, какой я хорошенький. Чимин плавно двигается вперёд, покачивая полными бёдрами, и нежно кладёт ладони себе на грудь. Он редко делает себе нечто подобное и не до конца уверен, что получилось правильно. Его маленькие ладошки поднимают, сминают тяжелые груди, а подушечками большого пальца оглаживает очаровательно затвердевшие сосочки. Чимин покачивает тяжёлую грудь, приподнимая её, немного демонстрируя Юнги. — Получилось похоже? Я немного не уверен, можешь проверить? — Проверить? — Юнги удивлённо склоняет голову набок. Он тоже в белых и лёгких одеждах, а на его руках мелькают тяжёлые крепкие наручи. Чимин с наслаждением скользит по Юнги внимательным взглядом, оценивая то, что их внешний вид откровенно сочетается. Чимин подходит совсем близко, сладко хихикая, и отпускает грудь только для того, чтобы обхватить запястья Юнги. Он прижимает его большие ладони к сисечкам и требовательно надавливает. — Потрогай, пожалуйста, мне правда важно, чтобы получилось идеально, — Чимин капризно дует губки и чуть выпрямляется, приподнимая корпус, чтобы Юнги было удобно сжимать, — просто без них платье спадало, но я не уверен… ах. Юнги совершенно не грубо, но властно сжимает его грудь, вынуждая Чимина задрожать от непривычного давления. Он распахивает ротик, округляя пухлые губки, и выпускает наружу сладкий и длинный стон. Юнги оглаживает его сисечки уверенно, ощупывая мягкую плоть. Давно позабытое томление окутывает всё тело, делая Чимина откровенно слабым. — Как по мне, они идеальны, — Юнги говорит хрипло, не торопясь отрывать жадные ладони от полной груди. Чимин слегка сводит бровки, чувствуя, как ноют затвердевшие соски. Он давится судорожным вздохом, когда Юнги надавливает на них большими пальцами и начинает массировать круговыми движениями. Ноги откровенно слабеют. — Полные, тяжелые, но упругие. Очень красивые. Он скользит ладонями под грудь, взвешивая её и слегка сжимая, явно пользуясь выданным разрешением. Чимин сжимает между собой бедра, пытаясь унять неожиданную пульсацию внизу. Юнги вдруг опускает одну руку ему на талию, притягивая к себе и вынуждая прижаться чувствительными, ноющими сисечками к широкой твёрдой груди. — И прижимаются тоже очень… приятно, — Юнги звучит одержимо. Чимин ахает, округляя губы, когда его большие ладони вдруг соскальзывают на едва прикрытую полупрозрачным платьем задницу. Горячий шепот обжигает его ушко: — Кажется, у тебя и попка округлилась? — Н-нет, я… — Чимин дрожит, сжимая в пальчиках одежду на груди Юнги, пока горячие ладони жарко мнут его попку, оглаживая, сминая и слегка приподнимая. Он чувствует, как сильно и как быстро намок. — Там я оставил все п-прежним. — Мне очень нравится, — Юнги напоследок обещающе оглаживает попку ладонями, нежно ущипнув и заставив Чимина округлить губки, а затем слегка отстраняется, хрипловато протянув: — Ну что, солнышко, ты готов узнать, кто тебя здесь так отчаянно зовёт? Чимин несколько раз моргает, все ещё возбуждённый и немного удивлённый тем, что как-то подзабыл о причине их спуска к смертным. Улыбнувшись, он вкладывает свою руку в подставленный локоть Юнги и всё же ворует бокальчик с вином. — Ты можешь определить откуда зов? — Юнги ничего не говорит на вино, но легко прихватывает со стола начатую бутылку. — Мы можем прогуляться, а можем съездить? Надо понимать, как далеко источник. — М-м-м… — Чимин допивает вино и нетерпеливо покачивает бокалом, требуя ещё. Он прислушивается и обнаруживает, что зов не один. Их много, очень даже много, но тот, который вынудил Чимина спуститься, самый громкий и отчаянный, словно не так далеко? Но и не то чтобы близко. — Он где-то тут, хочешь послушать? Мне так сложно ориентироваться, может, ты поймёшь, куда нам надо. — Давай, лучик, — Юнги наливает ещё вина, магией обновляя в бутылке запасы, и наклоняется для поцелуя. Боги могут делиться информацией через контакт. Иногда хватает и простого прикосновения рук, но Чимину надо оставлять сладкий поцелуй на губах. Он трепещет внутри, предвкушая пусть и совершенно простое прикосновение. Чимин оставляет быстрый и неловкий поцелуй на губах Юнги, неожиданно сильно смущаясь. — Получилось? — Да, — Юнги быстро облизывается, задумчиво прищуриваясь, — Это в Риме. Доедем до него, а там можно и пройтись. Посмотришь на город. Купим тебе цветов и украшения. Мне кажется, на твоей ножке чего-то не хватает, что скажешь? — Ты меня балуешь, — Чимин сладко розовеет от удовольствия, мягко махнув ладонью, но соглашается. Он слегка округляет губы: — Мы поедем на твоей золотой колеснице? — Что-то вроде того, солнышко, — Юнги непонятно хмыкает, ведя его за собой, и коротко бросает страже непонятное: — Прикажите подать машину. Чимин расслабленно оглядывается по сторонам, позволяя себя вести. Он чувствует на себя восхищенные, потрясенные и жадные взгляды, и расцветает под ними, как цветок. А вот Юнги ощутимо мрачнеет, оглядываясь, а затем и вовсе кладёт тяжелую ладонь ему на талию, прижимая ближе к себе. Чимин позабавлено тянет: — Что такое, владыка? Тебя что-то беспокоит? — Ровным счётом ничего, — Юнги цедит сквозь зубы, и под его тяжелым взглядом люди опускают глаза. Чимин негромко хихикает. — Давай, солнышко, садись. Двери перед ними разъезжаются, и Чимин округляет губы, глядя на… что-то. Судя по наличию колес, это транспортное средство, но на колесницу оно не похоже даже отдалённо. Гладкие, словно выплавленные края гибкого длинного тела, поблескивающего в лучах солнца отливающим золотым мерцающим блеском белым. — Какая красивая, — Чимин звучит восторженно, нежно скользнув пальцами по тёплому боку. Создание под ним отзывается глубоким хриплым урчанием откуда-то из глубин, и Чимин отдергивает пальчики, восторженно распахнув глаза: — Оно живое? — Нет, малыш, — Юнги скользит пальцами в небольшую щель и боковая часть колесницы плавно поднимается, как диковинное крыло. Чимин мягко подхватывает платье пальчиками, упираясь второй рукой о ладонь Юнги, и осторожно залезает внутрь, на сидения, покрытые тончайшей кожей. Он с некоторым сожалением смотрит на то, как носочки туфель, а не его пальцы утопают в мягчайшей шерсти, выстилающей пол. Юнги быстро опускается на сиденье рядом, обхватывая руками круг… поводья? Чимин задумчиво смотрит, как крепкие пальцы сжимаются на этом. Он несколько вспоминает, как эти же ладони ласкали его грудь, чувствуя неприятный и лёгкий укол ревности. Чимин смотрит на туфельки, прикидывая будет ли нормально снять их, чтобы ощутить пальчиками ножек мягкость коврика. — Я могу разуться? — Чимин не уверен, как правильно вести себя в этом мире, поэтому спрашивает. Как ни как, его заставили переодеться, хотя одежда была абсолютно нормальной! — У тебя тут такой коврик… мне кажется, что он приятный на ощупь. — Конечно можешь, лучик, — Юнги тепло улыбается и что-то делает, из-за чего зверь под ними приятно бархатно урчит, посылая по телу ворох мурашек, — не страшно? — Нисколько! Мне нравится это ощущение вибрации, — Чимин осматривается и пристраивает свой бокальчик вина на какой-то подставке, а после ловко разувается, с наслаждением проскальзывая стопами по коврику. Он раздвигает пальчики в стороны, чтобы каждой частичкой кожи ощутить приятный ворс. — Мне нравится эта колесница. Знаешь, Юнги, мир смертных интересный, мне теперь хочется чаще с тобой сюда спускаться. — Я буду только рад твоей компании, — Юнги управляет колесницей, перемещая их так быстро, что Чимин не успевает смотреть по сторонам, — может быть, со временем ты научишься правильно одеваться. — А сейчас-то что не так? — Чимин недовольно дуется, и опускает взгляд на грудь. Он, играясь, несколько раз поднимает и опускает её, любуясь тем, как соски вновь твердеют от трения о ткань. — Я вообще мог бы пойти только в юбке, владыка! Скрывать такую грудь практически грех, особенно если она тебе нравится. Вот, смотри. Чимин легко опускает верх платья, оголяясь. Лёгкий ветерок проскальзывает по нежной коже, заставляя покрыться её симпатичными мурашками, но тут их колесница делает резкий поворот вбок. Чимин удивлённо вскрикивает, суетливо взмахивая руками, и опускает одну на крепкое бедро Юнги, чтобы не упасть. — Чимин, — звуки голоса Юнги больше напоминают низкое, грохочущее рычание приближающегося шторма. Он смотрит только перед собой, выравнивая колесницу, но Чимин видит, как его глаза наливаются штормовым синим. — Или ты сейчас вернешь своё чертово крохотное платье на место, или я остановлю машину и ты будешь прыгать у меня на члене до тех пор, пока не расплачешься, и я не вытрахаю из тебя последнюю связную мысль. Ясно, солнышко? — Д-да, — голос Чимина больше напоминает писк. Раскрасневшись, он неловко возвращает платье на место, прикрывая занывшую от возбуждения грудь. Никогда раньше Посейдон не говорил с ним так откровенно и так… грязно. Чимин старается не думать о том, что часть его хочет стянуть платьице обратно. — П-прости. Юнги шумно выдыхает через нос, сжимая пальцы на руле до побелевших костяшек, и упрямо смотрит только перед собой. Прижимая ладони к горящим щекам, Чимин, не удержавшись, бросает короткий взгляд на его брюки и… Оу. Оу. Он краснеет ещё сильнее, понимая, что легендарный морской столп пришел в полную… боевую готовность. Намокшая ещё после его жадных прикосновений в резиденции, киска пульсирует и сжимается. Сдерживаясь, Чимин слабо двигает бёдрами, мелко потираясь ей о свои маленькие трусики и о дорогую кожу сидения, и вздрагивает, когда снова слышит рычание: — Афродита. Я чувствую, как ты течешь. — Я не могу с этим ничего сделать, — Чимин несчастно хнычет, краснея окончательно. — Ты заставил меня намокнуть. — Мы действительно будем обсуждать кто кого к чему принудил? — Юнги бросает красноречивый взгляд на чиминову грудь. Та от этого ноет только сильнее, отчаянно требуя прикосновений, нуждаясь в том, чтобы их сжали. Не в силах терпеть, Чимин поднимает дрогнувшие ладошки и надавливает на грудь. — Афродита. — Я не могу, Посейдон, п-просто не могу это контролировать, — возбуждение накатывает волнами, сбивая дыхание. Чимин чувствует, что совершенно не в силах себя контролировать. Слабо сглотнув, он, понимая, что действительно нарывается, опускает платье обратно, обхватывая грудь напрямую. — Если ты не перестанешь, ах, я п-просто… Чимин сжимает дрогнувшие бёдра, чувствуя, как сильно и нетерпеливо пульсирует киска. Понимая, какие могут быть последствия, он тянется одной ладошкой себе между ног, поднимая платье и оголяя сладкие бёдра. Неудобные человеческие трусики так сильно мешают, что Чимин просто уничтожает их одним прикосновением, наконец проникая в себя. — Ты сама напросилась, богиня красоты, — Юнги опасно рычит, резко сворачивая куда-то в сторону. Потом всё происходит так быстро, сладко и желанно, что Чимин не может сказать, как именно он оказывается снаружи, лежащим спинкой на поверхности колесницы, а лицо Юнги — зарывающимся в его грудь. — Сладкая потёкшая Афродита, маленькая нуждающаяся малышка, да? Ты отвергал меня для того, чтобы сейчас соблазнить? — Ах, — Чимин выгибается, потираясь грудью о лицо Юнги. Он широко разводит дрожащие ножки, обхватывая ими крепкую поясницу. — Я н-не думал, что влюблюсь в тебя, Посейдон. На мгновение Юнги замирает. Он издает низкое, рокочущее рычание, и Чимин давится вздохом, когда бог нависает над ним, целуя жарко и невероятно глубоко. Он хнычет слабо и покоренно, извиваясь и чувствуя спиной жар от гладкого покрытия колесницы. — Ах, — Чимин дрожит, запрокидывая руки за голову и сводя брови — Юнги даже не срывает с него тонкое платьице, а уничтожает одним взмахом руки. Полностью обнаженный, он приподнимает полную, мягко качнувшуюся грудь, и просительно стонет: — Ну же, сделай что-нибудь… Большие, жадные ладони сжимают набухшую грудь, откровенно тиская. Чимин всхлипывает, чувствуя, как сильные пальцы уверенно, но нежно сжимают набухшие соски, чуть оттягивая их, а затем их заменяют чуткие мягкие губы. Он скулит и слабо вертит бёдрами, прижимаясь к Юнги прямо сквозь одежду. Нуждаясь, он трется текущей киской о твёрдый торс, пачкая смазкой белые хлопковые ткани и слабо сжимая подрагивающие бедра. Он хочет, чтобы Юнги был внутри. Чтобы разрушил его своим большим членом, чтобы показал, кому теперь принадлежит маленькая нуждающаяся богиня. Чимин хнычет, глубоко втягивая ртом запах — от Юнги пахнет солью, грозой и штормовым морем. От этого киска ноет ещё сильнее. Чимин жалобно скулит, пытаясь скользнуть ладошками по чужим одеждам, чтобы их снять, сорвать, но горячий, безудержный рот, который терзает сладко ноющую грудь, мешает сосредоточиться даже на собственной магии. Юнги с урчанием, больше напоминающий шум урагана, ласкает набухшие соски, мнёт сиськи, зарывается лицом прямо между ними, и не отрывается ни на мгновение. Он напоминает безумную волну, которая накрывает маленький бережок — Чимин сейчас ощущает себя рассыпающимся на песчинки. Всё тело горит, вынуждая звенеть от наслаждения каждую маленькую клеточку. Он выгибается, хнычет, бессвязно просит, чтобы Юнги овладел им, пометил, закрепил своё право на их связь. Хочется ощущать не только на груди жадные, собственнические прикосновения, но и ниже, выше, внутри. — Возьми меня, прошу, возьми меня здесь и сейчас, Юнги, Посейдон, мой Владыка, ах! — Маленькая богиня так нуждается в проникновении? — Юнги потирается лицом о грудь, поднимает выше, прижимаясь влажным поцелуем к изящной шейке. — Она хочет соединиться со мной? Если я так сделаю, я уже никогда не откажусь от тебя, Чимин. Ты будешь моим навеки. — Хочу быть твоим навеки, — Чимин, дрожащими руками, притягивает к себе лицо Юнги и просительно тычется в губы, — буду твоим навеки. Юнги целует его, грубо сминая ладонями бока, надавливая на бёдра, и подтягивая их ближе к своим. Чимин чувствует, что под одеждами скрыт большой и толстый член. От понимания, что совсем скоро он окажется внутри, Чимина пробивает крупная дрожь, а киска, и так влажная и нуждающаяся, начинает судорожно сокращаться. — Так сладко течешь для меня, — шепот Юнги, шелестящий, как волновой прибой, ввинчивается в уши. Чимин дрожит. — Такой мокрый. Юнги даже не отрывается от него, когда оказывается полностью обнаженным — Чимин чувствует лишь влажную волну его магии, остаточно затронувшую тело. Он чувствует, как Юнги в ответ на прошившую его дрожь на мгновение замирает, а потом вдруг щекотно усмехается в шею: — Хотя… я могу сделать тебя ещё более мокрым, солнышко. — Ч-что ты… — Чимин коротко пищит, когда Юнги переворачивает его на живот — на мгновение у него замирает дыхание, когда он видит, что передняя поверхность диковинной колесницы отполирована до такой степени, что он видит своё отражение. — Ах! Большие ладони сгребают его трепещущие бедра, приподнимая, а затем… Длинный, гибкий язык плавно скользит от киски и прямо до… Чимин краснеет, опуская лицо. До второй дырочки. Он чувствует, как волна чужой магии, на этот раз целенаправленной, стягивает живот и нежно щекочет киску. Чимин давится коротким вздохом, когда чувствует, как начинает… течь. Это не имеет ничего общего с тем, как он намокал от прикосновений Юнги или от его слов раньше. Чимин буквально чувствует, как сладко пахнущая смазка начинает течь по его ногам, пачкая бёдра, лицо Юнги и поверхность колесницы. — Вот так, устроим тут небольшое озеро, а? — Юнги прижимается ртом к его промежности, начиная слизывать влагу, толкаясь языком и в попку, и в киску. Чимин дрожит, совершенно теряясь, путаясь в ощущениях и чувствах. Он смотрит на своё отражение и видит разрушенную сладкую мордашку, такую румяную и красивенькую, что Чимин невольно зависает. Юнги оглаживает его киску пальцами, рядом с юрким язычком, проникает внутрь обеих дырочек одновременно, выталкивая с Чимина сладкий мелодичный стон. Он шире разводит ножки, вздёргивает попку, отчаянно желая получить нечто большее. Юнги вылизывает его, вынуждая каждым движением истекать так сильно, что они действительно могут устроить тут небольшой водоёмчик. От этой мысли Чимину становится жарко. — Возьми меня, возьми-возьми-возьми, — Чимин скулит, мучаясь от того как ему мало скользящего внутрь языка, как сильно хочется, чтобы в дырочки долбился большой и толстый член. Чимин ёрзает на колеснице, поражаясь тому, как она приятна для кожи, и как лёгкие гудящие вибрации делают только лучше. Словно в транспорте заперто несколько сотен кобылок, готовых сорваться на дорогу. — Так сильно хочешь меня, Афродита, так жадно, — Юнги с сочным пошлым звуком всасывает киску, отправляя по телу ворох мурашек, — мне нравится, когда ты настолько нетерпеливая, что готова умолять. — Я умоляю тебя, ах, — Чимин скребёт ноготками по гладкой поверхности колесницы, без возможности зацепиться хоть за что-то, — умоляю тебя, Посейдон, покатай меня на своих волнах. Он слышит сзади негромкий хриплый смешок и задыхается, когда чувствует, как Юнги накрывает его сверху, как исполинская волна. Посейдон хрипло шепчет ему на ушко: — Открой для меня дырочку пальцами, крошка. Чимин подрагивает. Есть что-то невероятно подавляющее в том, как он заводит руку назад и застенчиво разводит складочки киски, открывая себя для толстого члена. Отдавая себя в крепкие руки Посейдона. Он чувствует, как смазка вязко течёт, пачкая пальцы, как крупная головка прижимается ко входу с влажным хлюпающим звуком и всхлипывает. Кажется, это будет гораздо более мокрый опыт, чем он мог до этого ожидать. Юнги входит внутрь плавно, неторопливо, вжимая его в гладкую поверхность машины, и хрипловато шепчет на ушко: — Вот такую статую тебя им следовало бы сделать, правда? Нуждающаяся, сладкая маленькая штучка. Чимин дрожит. Он трется чувствительной грудью о тёплую поверхность, пачкает её в смазке и скулит. Юнги хрипло ругается: — Мне следует отлить отпечаток твоего тела на капоте, солнышко. Твоих красивых набухших сисек, изгибов твоего тела. Это сделало бы её абсолютно неотразимой, правда? Чимин мечтательно думает о том, что быть отпечатанным на колеснице Посейдона это… это хорошо. Каждый раз, когда люди будут видеть её, они будут видеть идеальную красоту богини, любоваться ею, наслаждаться. Ах. Чимину так нравится эта мысль, что он крепче сжимается на члене. — Тебе нравится эта мысль, да? — Юнги толкается плавно и уверенно, оглаживая большими ладонями нежные изгибы сладкого тела. — Что все будут тебя видеть, твою идеальную красоту. Моя прекрасная Афродита. Чимин довольно скулит, ёрзая на члене, прокатывая его в своей киске, без желания выпустить наружу. Он сладко хнычет и крупно взвизгивает, когда мимо них с шумом проносится другая колесница. Они же на дороге! Пусть тут редко кто бывает, судя по всему, но только что… только что их видел смертный. Видел, как Посейдон ритмично проникает в мокрую киску Афродиты. — Тебе понравилось, что нас видели, а? — Юнги чуть отстраняется, подтягивая за бедра Чимина, а потом и вовсе приподнимает его, чтобы дать насладиться видом покачивающихся в такт толчкам сисек. Полированная часть колесницы отражает неземную красоту Афродиты так идеально, что невозможно отвести глаз. — Смотри, как ты прекрасна, моя богиня, мой лучик, так хороша для меня. Так красивы твои изгибы, твои груди, ты принимаешь меня так идеально, что я просто не хочу останавливаться. Голос Юнги звучит как набирающий обороты шторм. Он проскальзывает по коже Чимина маленькими наэлектризованными мурашками. Член, вбивающийся сильно и крепко, теперь толкается так, что на каждое движение Чимин немного подскакивает, хныча. Он подрагивает, когда следующая проезжающая колесница слегка замедляется — смертный оглаживает его жадным взглядом перед тем как проехать, и подбадривающе свистит. Чимин чувствует, как его лицо начинает теплеть. — Теперь они точно снова начнут возносить тебе молитвы, — Юнги хрипло ухмыляется, нежно куснув его за шею. Он толкается внутрь ритмично и сильно, буквально натягивая Чимина на свой толстый член. — Будут думать о тебе. О твоем красивом теле, о твоих набухших грудях. Ты помнишь, что было, когда твои статуи поставили здесь, в мире смертных. Чимин скулит. Он помнит, как начал слышать сильный зов в далеком прошлом, как осторожно спустился, чтобы увидеть, как скульптор пачкает изгибы его тела в своем семени. Грудь приятно ноет от этих мыслей, а киска пульсирует. Чимин был бы не против опять испытать смесь смущения и возбуждения. Словно чувствуя его мысли, Юнги сзади возбуждённо рычит и ускоряется — он толкается жестче, сильнее, так, что красивая грудь ритмично подпрыгивает на каждый толчок. Это отдаётся в ней тянущим чувством и Чимин, захныкав, сжимает её в маленьких пальцах. — Приласкай её, малышка, — Юнги жарко сжимает в пальцах его талию, грубее насаживая на член. — Потяни себя за сосочки, поласкай. Покажи смертным, какие соблазнительные у тебя сисечки. Чимин послушно щиплет себя за соски, оттягивая их, наслаждаясь искорками приятной боли. Юнги рычит, любуясь через плечо отражением в блестящем корпусе колесницы, и Чимину хочется быть ещё красивее. Он сминает полные груди, показывая, какие они большие, сочные, как нуждаются во внимании, трогает соски, дёргая за них, и немного игриво тянет вверх, поднимая сисечки. Юнги вдруг быстро и глубоко вбивается, а потом скользит ладонями по сгибам талии, пока не накрывает маленькие ладошки Чимина. Он надавливает на сиськи, продолжая туго толкаться в сочно звучащую киску. Его крепкие пальцы оглаживают каждый дюйм, прокручивают между фалангами бусинки сосков. Чимин на это протяжно хнычет. Он поднимает одну ножку, чтобы опереться ею на колесницу и из-за нового положение член Юнги толкается особенно глубоко. — Нравится раскрываться для всех? Нравится, когда тебя могут увидеть, такого голого, развратного, очаровательно скулящего на члене, да? — сбоку проезжает ещё одна колесница, но она вдруг замирает и сдаёт назад, чтобы иметь возможность любоваться тем, как Юнги трахает, натягивая на себя Чимина. — Чувствуешь этот дикий возбуждённый взгляд? Ты идеален, а вот его жена нет, поэтому он остановился, чтобы насладиться тем, как ты скачешь на члене. Подвигайся со мной, детка. Чимин скашивает взгляд на машину, а потом действительно начинает крутить бёдрами, объезжая сочный большой член. Ему нравится, что горящий взгляд прикован не только к месту, где Посейдон и Афродита соединяются, но и ко всему Чимину в целом. Человек обласкивает взглядом его грудь, его талию, его всего. Киска приятно ноет. Всё то время, что Чимин провел в краю богов, было удивительным — так, как удивительны бескрайние плодоносные сады и золотые реки. Но… Как сильно всё это время ему не хватало внимания от смертных. Их беспрекословного, очарованного восхищения. Чимин встряхивает головой, позволяя волосам блеснуть роскошными золотом, и приосанивается, сладко застонав. Юнги толкается в него ритмично и сильно, растягивая тугую маленькую киску, и Чимин поднимает руки, чтобы нежно поправить волосы. Большая ладонь нежно мнет его грудь, оттягивает соски, демонстрируя полные сочные сиськи во всей их красе. Смертный смотрит, и Чимин чувствует его примагниченный взгляд всем телом. Он слегка недоуменно округляет губы, когда он вдруг вытаскивает небольшой блестящий прямоугольничек, держа перед лицом. Это такая странная молитва? Впрочем, Юнги толкается в его киску так ритмично и хорошо, что Чимин совершенно не может думать о лишнем. Вместо этого он сладко стонет, полностью расслабляясь, и крупно дрожит, когда чувствует, что его наслаждение доходит до пика. Юнги сзади низко и хрипло рычит, сжимая его чуть крепче, плотнее, насаживая на свой член до предела, и Чимин чувствует, как божественное семя наполняет его. Он направляет ладошку на живот, в тайне надеясь, что может быть вот сейчас, вот в этот раз, семя задержится в лоне намного дольше и Чимин сможет понести божественное дитя. Их с Посейдоном плод любви. Крупно содрогаясь на члене, разделяя пик наслаждения с Юнги, Чимин удерживает эту мысль в голове. — Как ты хороша, моя богиня, — Юнги жарко прижимается поцелуями к тонкому изгибу шеи, опускается между лопаток, продолжая ласкать ладонями грудь. Чувственные нежные прикосновения утешают после момента страсти. — Так красива, нежна, не хочу покидать твоё тело, Афродита. — Мы можем вернуться к нашей любви в любой момент, Посейдон, — Чимин осторожно выпускает из себя член, и мягко разворачивается в объятьях, закидывая руки Юнги на шею. Ему нравится, как их голые тела тесно прижимаются друг к другу, как семя скользит из киски по бёдрам, пачкая их обоих. — Теперь ты навсегда мой, а я — твой. Юнги прижимается голодным жарким поцелуем к губам, и подхватывает Чимина под бёдра, закидывая его ножки себе на талию. Он перемещается чуть дальше, так чтобы колесница скрывала их, и пользуется магией, очищая от плодов их любви. Искристая волна приятно охлаждает, покрывая кожу мурашками. — Что же нам делать без одежды? — Чимин игриво скользит пальчиками по крепкой груди. Будь его воля — он бы не одевался. — Возвращаемся? — Не переживай, лучик, — Юнги проводит рукой, восстанавливая их вещи, — я их не уничтожил, а просто на время… скрыл. У нас, кажется, было дело? — Да, — Чимин слегка надувает губы, прижимая свои бёдра друг к другу и слегка ёрзая. Он звучит задумчиво: — Но свои трусики я просто уничтожил. — Ты ведь можешь создать их обратно, — Юнги усмехается уголками губ, бережно усаживая его на кресло в колеснице. Он закрывает дверь и обходит её с другой стороны, усаживаясь на свое место. Чимин задумчиво надувает губы. Он вспоминает то, что увидел на экране. Немного… развратное. Немного провокационное. Как раз то, что нужно. Он плавно ведёт ладонями, воскрешая в памяти образ, и удовлетворённо выдыхает. — Смотри, милый, — Чимин приподнимает легкие юбки своего платьица, обнажая бедра, и лукаво тянет: — Нравится? Юнги хрипло выдыхает, буквально примагнитившись к трусикам глазами, и Чимин сдерживает негромкое хихиканье. Они не совсем похожи на белье — скорее на несколько тонких атласных лент с ниткой поблескивающего крупного жемчуга. Чимин невольно думает о том, что, должно быть, люди находят очень много жемчуга для того чтобы делать из него такие развратные трусики. — Чимин, — Юнги звучит хрипло. Он выглядит завороженным, осторожно потянувшись, чтобы коснуться пальцами жемчуга. Чимин едва слышно хнычет от того, как он трется о его натруженную киску. Посейдон невнятно стонет: — Ты просто издеваешься надо мной, солнышко. — Немного, — Чимин довольно хихикает, двигая бёдрами так, чтобы бусинки тёрлись о киску, — мне нравится узнавать с тобой новое. Как вот называется эта колесница, на которой мы едем? Чимин опускает юбку обратно, чтобы не провоцировать Юнги слишком сильно. Он хочет избавиться от навязчивого зова в ушах, чтобы потом несколько недель не выпускать из постели Посейдона. Сколько им надо попробовать! От предвкушения киска жадно сжимается. — Это машина, лучик, — Юнги включается в новые правила их игры, но опускает одну ладонь на бедро, поглаживая так, чтобы скользнуть под юбку, — хотя колесница не плохое слово, пусть и не подходит под современные реалии. — А тот человек, когда он достал что-то… чтобы помолиться? Такой маленький прямоугольничек, похожий на тот, где ты показывал мне одежду, — Чимин чуть-чуть раздвигает ножки, чтобы Юнги мог скользнуть выше, — так необычно. — Это телефон, — Юнги поглаживает бедро, но не поднимается к киске, целомудренно задерживаясь чуть выше края юбки, — он используется… для общения на расстоянии или чтобы что-то узнать. Иногда с его помощью создают картины. Тот человек снимал видео… такую картину, которая может двигаться, как мы занимались с тобой сексом. — Зачем? — Чимин любопытно склоняет голову набок. Концепция ему кажется интересной. Любоваться тем, как ладони Посейдона ласкают его, а длинный и толстый член толкается внутрь. От мыслей, чтобы иметь под рукой такую картинку его киска начинает пульсировать. Чимин начинает двигаться, чтобы потереться о пальцы Юнги. — Чтобы запечатлеть момент, который понравился, — Юнги на провокацию не поддаётся, ускользая вниз, к коленке, — ты невероятно красива, Афродита, думаю, что тот человек будет смотреть на тебя очень и очень долго. — Хочешь опять меня завести? — Чимин игриво надувается, но против воли прихорашивается. Ему невыносимо сильно нравится мысль о том, что он нравится остальным. — Тогда мы отсюда точно не уедем, Юнги. — Тебя возбуждает мысль о том, что на тебя смотрят? — Юнги любопытно оглядывается, снова начиная двигаться. Чимин невольно проводит ладонью по мягкой коже. Машина. Ему нравится это слово. — Я мог бы взять тебя на глазах у тысяч людей. Ох. — Мне бы это понравилось, — Чимин мечтательно прикрывает глаза, откидываясь на мягкую спинку и позволяя себе немножко помечтать. Огромный зал, полный людей, смотрящих на него так жадно и пристально… Его киска снова начинает пульсировать. — Это было бы восхитительно. — Значит, мы сделаем это после того как разберёмся с теми молитвами, — Юнги тонко ухмыляется, нежно сжав пальцы на мягком бедре, но от этого по всему телу Чимина проходятся крупные мурашки. Он слегка прикусывает полную нижнюю губу и сводит коленки. Голос Юнги звучит насмешливо: — Я чувствую, что твою хорошенькую головку занимают самые грязные мысли, солнышко. — Ты предлагаешь то, что я хочу, конечно меня занимают развратные мысли, — Чимин скользит ладонью по обивке сиденья, сжимая край, — я думаю, как ты представишь меня всем, покажешь во всей красе, оценишь мою грудь, она же тебе нравится, да? Чимин проказливо опускает платье, оголяя бюст, чтобы начать играться с сисечками. Юнги кидает на него предостерегающий взгляд, но, кажется, после первого раза они лучше контролируют напряжение между ними. Он сжимает и разжимает мягкую грудь, пропуская между пальцев соски, вздёргивает её, опускает, взвешивает, а потом убирает обратно под ткань платья. — А потом дашь каждому оценить красоту моей киски. Или члена? Я могу и так, и так, Юнги, что тебе понравилось бы больше? — Чимин накручивает прядку волос на палец. — Я люблю любой вариант своего тела. — Мне нравится всё, — Юнги пожимает плечами, и убирает ладонь, чтобы повернуть поводья машины вбок, — мы могли бы попробовать и с киской, и с членом, и с грудью, и без. Ты воплощение красоты, лучик, нет такого облика, который бы кто-то посмел назвать некрасивым. Чимин польщённо щурится. Он чуть ёрзает, устраиваясь на сиденье с большим удобством, и сжимает напряжённые бёдра. Он в равной степени готов задержаться чуть подольше, чтобы Юнги помог снять накопившееся возбуждение, и — пойти на зов. Тот сейчас кажется невероятно близким, ошеломляюще громким. — Мы где-то совсем рядом? — Тут много небольших домиков, — Юнги кивает, — ты готов пройтись и поискать эту нуждающуюся девочку? — Ты так уверен, что это девочка? — Чимин негромко хихикает, склонив голову к плечу и блеснув глазами. Он слегка надувает губы: — А если это сладкий мальчик? — Называй это внутренним предчувствием, солнышко, — Юнги хмыкает, слегка сбавляя скорость, и мягко тянет: — Куда дальше? Командуй, детка. — Думаю, стоит дальше пойти пешком, — Чимин задумчиво морщит аккуратный носик и оглядывается. Ему нравится череда аккуратных, выкрашенных в белый цвет домиков с красивой красной черепицей. Он тыкает пальчиком в небольшой переулок: — Вон туда. — Как скажешь, лучик, — Юнги пожимает плечами, покладисто соглашаясь, и останавливает машину. Он выходит из неё, и Чимин собирается было следом, но напряженно замирает, разглядывая кучу каких-то маленьких кнопочек. А куда нажимать-то? Юнги снаружи улыбается, открывая дверь и выпуская его наружу. Он подает руку, о которую Чимин с удовольствием опирается. Чимин слегка надувает губы: — Я уже решил, что останусь внутри навсегда. — Я бы спас тебя, солнышко, — Юнги негромко ласково смеётся, скользнув ладонью по изгибу его талии. — Куда нам, в тот переулок? — Зов идёт оттуда, — Чимин задумчиво кивает, прижимаясь ближе. — И ты был прав, это девочка. — Тебе хотелось бы, чтобы это был мальчик, да? — Юнги мягко подтрунивает, оглаживая Чимина по талии, сжимая бока, и игриво опуская ладонь на попку. — Хорошенький мальчишка, который зовёт Афродиту, чтобы стать девочкой. Так ты это видишь? — Если он хочет, то почему нет? — Чимин тесно прижимается и тоже обнимает Юнги за крепкую талию, просовывая пальчик в шлёвку на брюках. — Магия никуда не ушла, некоторые до сих пор в нас верят и зовут, значит надеются на помощь. Если мальчик захочет стать девочкой или наоборот — это в моей власти. —А ты знаешь, что люди теперь тоже так умеют делать? — Юнги ведёт Чимина по симпатичному переулку. Стены домов сочатся зеленью, покрывая лозами каменные стены. Если вдохнуть полной грудью, можно ощутить запах солнечного лета. Чимин довольно мурчит. Ему казалось, что такого уюта в мире смертных не бывает. — Только они… ремонтируют тело. Исправляют его, м-м-м, перекраивая. — Это глупо, — Чимин отмахивается, — моя магия несёт только пользу, а люди вечно что-то режут, шьют, чинят, ломают… Такие вещи оставляют и на теле, и на душе шрамы. Я могу намного лучше и безвреднее. — Конечно, детка, — Юнги тепло посмеивается, и останавливается, когда Чимин тыкает пальчиком на ухоженный домик, — тут, да? Как думаешь, она сильно удивится? — Как обычно, — Чимин довольно щурится, предвкушая, — но она меня звала, она должна как минимум хотеть, чтобы я появился, а как максимум — верить в это. У меня хорошее предчувствие, владыка. Он негромко сладко хихикает, почти мурлыча себе под нос, и в несколько шажков подскакивает к домику. Чимин тянется к большому чугунному колечку на двери и звонко стучит. Едва слышно усмехнувшийся Юнги плавно встаёт рядом, положив руку на изящную талию, и они оба ждут. Вскоре из дома раздаются лёгкие быстрые шаги и дверь медленно открывается. Из-за неё выглядывает робко выглядящая мордашка, обрамленная мягкими тёмными кудряшками. Глубокий, неожиданно низкий голос звучит недоуменно: — Я могу чем-то помочь? — Ты меня звала, — Чимин слегка склоняет голову к плечу, практически пропевая. — И мы пришли. — Простите, вы… Видимо, вы ошиблись адресом, — девушка моргает и собирается было закрыть дверь, но Юнги перехватывает её, низко пророкотав: — Это Афродита. Девушка замирает. На мгновение в её глазах мелькает осознание, ошеломление, но затем она слегка встряхивает головой и тянет: — Это не… Я правда не заказывал аниматоров или вроде того. Уйдите, пожалуйста. Заказывал? Чимин хлопает ресницами, слегка склонив голову к плечу. Он звучит мягко: — Я могу доказать. — Что вы… Девушка перед ними ошеломлённо захлопывает рот, когда Чимин мягко ведёт вдоль своего тела, придавая ему мужские очертания. Он знает идеальные пропорции, поэтому убирает нежную женскую грудь, меняя её на плавные изгибы мужских грудных мышц, создаёт изящный рельеф на животе и трансформирует киску в член. Юнги сбоку помогает удержать на теле одежду, но так, чтобы теперь она оголяла торс и подчёркивала крепкие мужские ноги. — Так что, теперь впустишь нас, крошка? — Чимин говорит пусть и высоким, но теперь отчётливо не женским голосом. Волосы он тоже укорачивает, наслаждаясь лёгкостью вокруг шеи. Чимин предстаёт перед девушкой хорошеньким юношей, и не может сдержать кокетливого взгляда в сторону Юнги. От Посейдона исходит обожание. Он жадно рассматривает полуголое тело Чимина, явно вожделея и мечтая остаться где-то наедине. — Проходите, — девушка скромно отступает в сторону, пропуская их в дом, — я не… я думал, это всё сказки. — Любые сказки — это переделанная правда, — Юнги хмыкает, осматривая скромное, но уютное убранство дома, — но ты звала или звал? И Афродита спустилась к тебе. — Я думал, что Афродита богиня, — девушка во все глаза смотрит на Чимина, особенно долго удерживая взгляд на месте, где раньше была сочная женская грудь, — а ты… ты бог? Или ты все вместе? — Я тот, кем хочу и могу быть, — Чимин изящно пожимает плечиками, — сегодня я богиня, завтра я бог, а что будет послезавтра, покажет время. Как тебя зовут, дитя? — Ви. И я… мужского пола, — юноша, как выяснилось, безрадостно дёргает изящным плечом. Мягкие тёмные кудри соскальзывают с него, обнажая нежную золотистую кожу. — Что тебя беспокоит? — Чимин звучит мягко и нежно. Он делает шаг вперёд, сжимая в пальцах изящный подбородок: — У тебя такое красивое лицо, милый. Зачем ты звал меня? — Я не… — Ви судорожно вздыхает, обвивая пальцами изящные запястья Чимина. — Я не чувствую себя мужчиной. — О, — Чимин округляет губки. Становится понятным, почему он услышал зов. Он нежно склоняет голову к плечу: — Это совсем просто, солнышко. Чимин мягко ведёт пальцами по изгибам чужого изящного тела — добавляет объема к красивой упругой груди, сужает талию, округляет бёдра. Приходится немного повозиться с внутренними органами — их гораздо проще менять самому себе, но… ничего невозможно для богини. Ви пораженно ахает, слегка приподняв ладони — небрежно распахнутая мужская блуза обвисает на её плечах, обнажая полные груди. Девушка сладко краснеет, прижимая невесомые ткани к груди, и счастливо выдыхает: — Спасибо… спасибо большое! — Ну что ты, детка, — Чимин ласково ерошит волосы Ви, делая их чуть пышнее и длиннее, — я для того и существую, чтобы помогать наслаждаться своей красотой и своим видом. Но мне вот что интересно… Чимин смотрит на подпрыгивающую от наслаждения Ви, склоняя голову набок. Он знает, что раньше люди приходили в храмы, но сейчас смертные поклоняются другим богам. Одно время ему просто воспевали песни, танцевали в один день в году, а потом наступила долгая тишина. Ему любопытно. — Интересно что, Афродита? — Ви обхватывает себя за тоненькую талию, явно наслаждаясь тем, какая она. — Как я тебя призвал…а? — Да, — Чимин кивает и смотрит на молчаливо изучающего дом Юнги, — это был такой сильный зов, я давно такого не слышал. Так что не могла бы ты рассказать? — Ах, всё просто, — Ви куда-то торопливо уходит вглубь дома, и возвращается с тем самым маленьким прямоугольничком, на который их с Юнги снимали, — это тикток… такое, эм, приложение. Я сняла видео на тренд, чтобы позвать тебя. Я не думала, что это реально, но… но ты тут, а я девушка. — Тикток… приложение… тренд… — Чимин озадачено оборачивается к Юнги. — Милый, что значат эти слова? — Ох, лучик, — Юнги подходит ближе, нежно обхватывая Чимина за талию, и утешающе поглаживая, — тебе ещё так много предстоит узнать о мире смертных. Но ведь у нас есть всё время мира, да? — Думаю, да, — Чимин озадачено кивает, глядя на мельтешащие на прямоугольничке картинки. — А как они посадили туда маленьких человечков? Юнги с Ви переглядываются. Посейдон звучит невероятно ласково: — Не торопись, солнышко. Начать стоит издалека…