Ничего серьезного, сэр

      — Я... — он замолкает. — Не знаю, как сказать. Впервые такое. Да и у тебя, думаю, тоже. Блядство, — он измученно выдыхает, складывая руки на груди. Его глаза заблестели от собственной беспомощности, плечи предательски подрагивают, горло саднит от вставшего в нем кома.       — Скажи, как есть, Джонни.       Сочувствующий взгляд лейтенанта свысока заставляет его чувствовать себя еще глупее. Каким же он был глупцом, сближаясь с Гоустом больше, чем надо! Каким же он был глупцом, когда кормил себя лживыми фантазиями о нем перед сном! Каким же был глупцом, всячески подпитывая свою привязанность к нему...!       В какой момент все покатилось по пизде? В какой момент обычная дружба переросла в нечто большее, — МакТавиш задрожит от этого слова, — во что-то, чего между двумя взрослыми мужчинами (а уж тем более — военными) быть не должно?       И сейчас он, на грани отчаянного воя, чуть ли не плачет — он, мужик! — перед своим лейтенантом, мнется, не в силах что-либо сказать.       — Джонни, говори. Я пойму.       Райли ободряюще пихает его кулаком в плечо. От него любая инициатива прикосновений — непозволительная роскошь, доступная (но, сука, редко) лишь ему, МакТавишу. Не погрязни сейчас Соуп в зыбучих песках атимии, он бы запрыгал от радости, как ребенок, получивший после долгих мольб желанную конфету.       Как бы Соуп морально не готовился к этому разговору самыми изощрёнными способами — репетируя, блять, перед зеркалом, как нервный школьник перед недо-свиданием; записывал на бумагу всевозможные исходы, — он все равно мнется. Даже удивительно (нет), что даже после такой усердной, тщательной подготовки он как тряпка! Хотя... слово «как» — явно лишнее.       «— Давай, соберись!»       Любые мысли, подбадривающие и не очень, никак не помогали. Гоуст так и не сводит с него обеспокоенного взгляда. И как же много этот человек мог выразить только глазами, остальную часть лица скрывая под маской!       «— Что-то серьезное? Ох, никак нет, сэр! Просто глупый Джонни влюбился в своего начальника!»       — Нет, Саймон, ты не поймешь. Я сам себя, блять, не понимаю.       — В чем дело? — взрывается Гоуст, тяжко вздохнув. Его голос смягчается: — Что ты не понимаешь? Сержант, просто скажи. Я ни в коем случае не осужу тебя.       Что он не понимает? Хороший вопрос, лейтенант! Определенно хороший! Соуп вообще ничего не мог понять, но больше всего-то, как вообще такое могло случиться?! Как, сука, можно полюбить человека своего же пола?! Против людей нетрадиционной ориентации он не имел ничего против, от слова совсем! — но он никогда не думал, что вообще сможет отнести себя к их числу.       В жизни бывает такой период, когда ты крепко дружишь с человеком, неожиданно появляется чувство, которого прежде не было. Кажется, что ты готов просто-напросто свернуть горы ради этого человека, иссушить все моря, потушить солнце! Но со временем это пылкое чувство исчезает также неожиданно, как и появилось, не оставляя после себя ни следа, и все возвращается на круги своя.       Так же было и у МакТавиша. Разве что у него это чувство появилось... и осталось, мучая одним своим существованием. Каждую ночь его снами становились сумбурные изображения Райли... и он даже ничего с этим сделать не мог! Убивая себя изнурительными, долгими тренировками и надеясь на крепкий сон, образ Гоуста, плотно засевший в голове, обламывал все его самоуверенные надежды.       И это чертовски бесит.       Соуп решительно набирает грудью воздух, приосаниваясь. К черту все страхи! Сказать и все. Сказать и все. Сказать и все...       Да блять!       Он вздыхает, снова сгорбливая спину. Какой же позор, какой же стыд, какой же срам... Где же было такое видано, чтобы солдат элитного отряда спецназа не мог признаться в собственных чувствах?!       Слабак. Никчемный слабак...       ... так еще и трус.       — В общем... — начинает МакТавиш, затем заливаясь громким смехом. За всю свою жизнь он научился выдавливать из себя смех, да так, что он походил на настоящий. — ЭлТи, ты серьезно волновался? Да что со мной случиться может? — он натягивает на себя самую твердую улыбку, что может в такой ситуации. — Я просто подшутить над тобой хотел. Расслабься, — он похлопал его по плечу.       Гоуст закатывает глаза и цокает:       — Несмешные шутки у тебя, сержант.