[ГУГБ СО] Искры и водопад

      После обеда настало время эксперимента. Сорен слышал, как скрипела кровать. Первым шёл Альбрихт, за ним Хенрик. Сидя в комнате ожидания, Сорен слышал всё — скрипы кровати, разносившиеся по коридору и долетавшие до двери, сдавленные стоны девушек. Они всеми силами старались сдержать их, но те предательски вырывались из них, возбуждая парней ещё больше.       Сорен сидел как на иголках. Он не мог успокоиться. Руки дрожали и потели, живот крутило. Желчь будто бурлила внутри, готовая вырваться вверх по пищеводу. Сейчас была очередь Хенрика. Альбрихт сидел по соседству на софе и курил. Профессор запрещал курить, ведь это плохо действует на плод по его мнению, подумал Сорен. Истинный ариец должен быть силён телом и духом. Сейчас Сорен думал совсем не о том. Неважно о чём думать! Лишь бы не о том, что ему придётся сделать!       Всё стихло. Прошло несколько минут. Затем дверь открылась и вошёл Хенрик с чувством выполненного долга. Он кивнул в сторону Сорена и ободряюще похлопал его по плечу. Тот поднялся и пошёл по коридору. Ноги будто сделались каменными. Сорен изо всех сил тянул время, но в то же время он помнил о своей задаче.       Юноша прошёл мимо череды нескольких дверей. Рядом с одной из них стоял человек в форме. Завидев Стеффансена, охранник открыл перед ним дверь. Перед ним открылся чистый белый кабинет. Сорен стоял в центре просторного пространства, который казался бесконечным.       Профессор сидел за столом и заканчивал заполнять какие-то бумаги.       — Вот и ты, мой мальчик, — сказал доктор, поднимая глаза. — Подожди немного, сейчас начнём. Ты готов? Сейчас дождёмся герра коменданта и можем начать. Он опоздал на акт Альбрихта и Хенрика.       Он передал папку ассистентке. Та пошла в комнату с картотекой и принесла другую папку, на которой было написано имя и фамилия Сорена.       Ожидая коменданта, Сорен стал осматривать кабинет. На стенах не было картин или каких-либо других предметов интерьера, что создавало ощущение стерильности и пустоты. Только несколько биологических плакатов с изображениями уродливых недолюдей в сравнении с арийцами. На стеллаже вдоль стены стояли человеческие черепа и книги о евгенике. Маленькие зародыши в спиртовке, похожие на пучеглазых рыбок.       Наконец пришёл комендант. Он был запыхавшийся от спешки, но в хорошем настроении.       — Ну что, я думаю, мы можем начинать, — поправив форму сказал герр комендант.       — Да, самое время, — сказал доктор.       Он подвёл Сорена к двери, которая вела в камеру. Часть её была видна в смотровом окне — тёмное помещение со слабо горящим светом, напоминающее склеп или подземелье, где еле светила лампочка под потолком. Перед ним открылась дверь. Он вошёл в полумрак.       На грубой металлической кровати под малюсеньким окошком лежала та самая Лена. Увидев Сорена, она сразу оскалилась. Но зубов не было видно из-за кляпа, стянутого вокруг её головы. Руки Лены были прикованы к изголовью. Она шумно дышала. Её глаза готовы были буквально заискриться от злости.       У Сорена пересохло во рту. Кислый привкус разлился по языку. Он чувствовал себя конём, которого подвели к кобыле. Пересилив себя, Сорен навис над ней. Его крупное тело накрыло её. Лена сдавленно выдохнула от навалившегося человеческого веса. Она почувствовала горячий шёпот рядом со своим ухом.       — Говоришь по-немецки? — произнёс Сорен. На лбу у него выступил холодный пот.       Лена замерла. В его голове промелькнула тысяча мыслей, от чего это вдруг он её о таком спрашивал. Терять ей было уже нечего, так что она положительно промычала.       — Товарищ Рязанов передавал, что он здесь. Он обещал помочь. А сейчас сделай вид, что я тебя трахал.       Глаза Лены расширились. Её женское отделение было разбито. Оно было частью взвода товарища Рязанова. Лену, как носителя, взяли в плен. Теперь они оба, а может и другие сослуживцы, были здесь. В сердце кольнуло, к лицу прилила кровь. Она была готова взорвать всё, но обстановку она не знала. Поэтому стоило подождать.       Нехотя, она стала ёрзать под ним. Обоим было неимоверно неловко. Кровать противно скрипела, чтобы никто не слышал слов Сорена. Он передал её, план, которые сам получил от красноармейцев. Но тем не менее, были ещё некоторые вещи, которые они должны обговорить.       Через пару минут взъерошенный и красный от смущения Сорен вышел из камеры. По его лицу доктор понял, что всё прошло не совсем гладко. Ассистентка подтвердила — девушка была абсолютно сухая. Комендант посмотрел на него как на прокажённого, но доктор во время попросил оставить их наедине.       — Не получилось… — с мнимым сожалением выдохнул Сорен.       — Как ты думаешь, почему? — спросил герр профессор.       — Может, обстановка не та… Может, нам стоит получше узнать друг друга?       — Какие трогательные предрассудки, — заметил доктор, расписывая что-то в заметках. — Вам нет смысла узнавать друг друга лучше. Не забывай кто она.       — Если так, могу ли я попросить вас хотя бы сменить обстановку, — жалобно произнёс Сорен.       Доктор с интересом поднял на него глаза.       — Хотелось бы, чтобы это происходило в комнате посветлее и попросторнее.       — Хорошо, я попробую поговорить с герром комендантом по этому поводу. Но мой тебе совет. Сходи-ка в бордель перед очередной сессией.       Сорен кивнул и вышел из кабинета. Комендант сразу вошёл после него и закрыл дверь. Его недовольный раскатистый голос просочился через дверь. «Что значит, он требует другое помещение?! Не слишком ли много хочет этот девственник?..» — возмущался он. Сорен не стал дослушивать и пошёл по коридору, опустив голову. Он знал, что после этого за его спиной будут только сильнее шептаться. Оставаться здесь у него было всё меньше причин.       Профессор всё же прислушался к Сорену. Металлическую кровать перенесли на летную веранду, где охрана лагеря ужинала летом. Место было оформлено под гостиную с ажурными салфетками, статуэтками пастушек и пастухов. Маленький кусочек родного германского уюта посреди смрадного места.       Время близилось к ночи.       Несколько заключённых лагеря под надзором капо растолкали мебель. На освободившееся место поставили злополучную металлическую кровать.       Когда настал тот момент, Сорен снова встретился глазами с Леной. В этот раз на его лице читалась уверенность. Однако его руки дрожали от внутреннего волнения. За стеной находился профессор и ожидал скорого результата эксперимента. Он совсем не подозревал, что в этот момент среди заключённых началась тихая возня по уничтожению охраны.       Сорен сделал вид, что собирается расстёгивать ремень, но резко сложил руки, прижал к груди и вытащил водяную струю, которая превратилась в скрипку. Профессор подскочил на месте и закричал, вызывая охрану. Водные потоки быстро разбили оковы Лены. Её глаза почернели, из них посыпался град огненных искр. Сорена обдало жаром, он закрыл лицо водными потоками и сжался.       Пламя стало быстро пожирать комнату, а вместе с ней и ажурную мебель, и вязаные салфетки. Когда в комнату ворвалась охрана. Лена направила в их сторону огненную волну, острые искры пронзили их глаза. Они в панике заметались, стреляя вслепую. Сорен полоснул по струнам смычком, и между ними встала водная стена, отразившая пули.       В лагере поднялась тревога. Сорен поднял глаза. Его с Леной взгляды пересеклись. Она схватила его за воротник. Только теперь он смог разглядеть искрящуюся полумаску огня вокруг её глаз. Её короткие волосы колыхались, словно языки огня.       — Идёшь с нами? — сурово спросила она.       Он кивнул. Пламя выбило стёкла на веранде. Они вместе выбрались наружу. Выла сирена. Как оказалось, тревогу подняли не только из-за их побега. В лагере началось восстание. Всё, как и планировалось: Сорен помог Лене освободиться, остальные приготовили всё для восстания.       Пока они бежали к баракам, Лена запустила несколько искрящихся шаров, похожих на шаровые молнии, в смотровые вышки. Тут же там послышались вопли охранников. Один полетел вниз головой.       Навстречу им побежали двое военнопленных красноармейцев.       — Ленка вернулась! — крикнул кто-то из военнопленных.       — Здарова-здарова, — улыбнулась она.       Из казарм на них выбежало огромное лохматое чудище, с белыми клыками. Сорен сразу понял — это Альбрихт в своей нечистой форме вервольфа. Сорен был спокоен. Он рассказал заговорщикам всё об эсесовцах и об охране, и о своих двоих «товарищах» тоже. Лена ослепила Альбрихта, её сослуживец набросился на него с кинжалом с серебряным напылением (его ему сделал один евреев, работавших в мастерской). Альбрихту перерезали горло.       Перевоплощаясь обратно, он держался за хлещущую кровью рану на шее. Он злобно посмотрел на Сорена.       — Предатель…       — Я никогда не был на вашей стороне, — брезгливо бросил Сорен, плюя в его сторону, а затем добил его из украденного пистолета.       Пока остальные заключённые методично убивали эсесовцев, Сорен и двое красноармейцев успели разделаться с Хенриком и освободить двух других русских девушек.       Все заключённые во главе с советским командиром бросились к колючей проволоке вместе с множеством других заключённых. И всё это время не затихал Они кричали, забивали охрану голыми руками, самодельным оружием, стреляли из отобранных винтовок. Толпа навалилась на ограду, пытаясь повалить её всем тем, что было. Скоро рухнула внутренняя ограда, за ней и внешняя. И всё это время не затихал стук пулемёта. Оставшиеся немцы стреляли по толпе. Но воодушевившихся узников уже ничего не могло остановить. Ни пули, ни минное поле, по которому они побежали. Они падали, спотыкались о тела погибших, но продолжали бежать к лесу — их спасению.       — Лена, есть силы? — крикнул командир.       — Нет, иссякли!       Сорен остановился.       — Я задержу их, — дрожащим голосом сказал он.       Достав скрипку, Сорен заиграл. От его музыки тучи над небом сгустились. Полил дождь, поднялся туман. Охрана продолжала стрелять. Красноармейцы открыли ответный огонь. Выиграв немного времени, они бросились бежать с остальными.       Сорен никогда так не бегал. Горло горело от одышки, сердце стучало как паровой молот. Он уже не обращал внимание на стрельбу и взрывы мин. Может это и спасло его, когда они пересекли лесополосу и скрылись за ветвями. Сорен не видел своего учителя музыки. Может, старик уже сбежал, а может, так и остался лежать на поле. Невольно он побежал за красноармейцами.       Они бежали ещё очень долго. Постепенно их темп бега сбавлялся, пока командир не объявил привал. В ночной темноте они смогли разглядеть лишнее лицо.       — О, норвег, а ты чего за нами бежишь? — удивился один из красноармейцев запыхаясь.       — Мне некуда больше бежать, — ответил Сорен. — Мой дом под немцами.       — У всех у нас, — сказала Лена злорадно. — И чего же ты тогда не вернёшься? Вы ж немцами братья. Чего ж не вернёшься к своему Гитлеру.       — Я за него не голосовал, — парировал Сорен, хмурясь.       — Лена, аккуратнее. Ты благодаря нему живая осталась.       Группа отправилась пешком. Сорен шёл рядом с девушкой. Он смотрел на неё и всё не мог понять, что у неё за нечистое существо.       — А здорово ты придумал туману напустить, — неловко сказала Лена, стараясь сгладить неловкость между ними. — Что у тебя за тварь внутри?       — Фоссегрим — дух водопада. А у…       — Огун оза, — ответила Лена с игривой ноткой в голосе. — Марийский дух овина. И если его не кормить, он весь овин и спалит. Весело я его получила… — тяжко вздохнула она.       Лена сама, будучи маленькой девочкой в голодные годы, пошла на сделку с огун оза в их деревенском овине. А всё потому, что устала уже от скандалов домашних. Отец пьяный часто приходил домой, последние крохи менял на водку, пока дома голодали её братья и сёстры. Получив силу, Лена посреди ночи побежала к дому, но увидела, как батя её тащил мешки колхозного зерна из амбара. Куда она не знала, но матери об этом сказала. Та всполошилась и побежала следом за мужем. Налетела на него как ворона, осыпая проклятьями.       «Ах ты, сукин ты сын! Смерти нашей голодной хочешь! Не трожь зерно колхозное! Оно казённое! Нечего кулацкую сволочь кормить! О детях подумай!»       Но отец её не слушал. Отпихнул, бросил мешок на землю и стал колотить так, что там рухнула на землю. Бил он её, пока та не перестала двигаться. Лена, которая смотрела за этим, не выдержала и громко завизжала, перебудив всю деревню. Отца-убийцу крестьяне повязали, да сдали милиции. Осиротевших детей отправили в детские дома. Там Ленина сила и была замечена Шестым отделом.       Лена тяжко вздохнула, идя рядом с Сореном.       — Ну что, пойдёшь с нами, бить фашистов?       — Как будто у меня есть выбор…       — Вот именно. Пока фашисты есть, ни тебе, ни мне житья не будет, — подытожила Лена.