Газпром-феечка летит на помощь

Каспар был готов ядом плеваться, смотря на то, как Рафаэль не опять, а снова роется в его вещах. В комнате и так порядка-то было и не видать, а о слове "порядок" напоминали только ровно стоящие свечи и статуэтки, но даже их Рафаэль умудрялся передвигать так, чтобы комната точно напоминала мусорку. И не то чтобы у Каспара был кинк на чистоту, просто эти ровно стоящие черные свечки с ободранными статуэтками были единственным, что отделяло комнату от хаоса и давало какую-то опору под ногами. И он еще смел рыться в его вещах, отчаянно требуя толстовку, потому что видите-ли кому-то холодно, после того как чуть-ли не дерьмом его с ног до головы покрыл в буквальном смысле! За это Каспар его и ненавидел. Нет, что уж говорить, оба хороши- один до ужаса вспыльчивый а у другого развлечение бесить всех в радиусе ста семидесяти километров от себя. У одного развлечение, а другого, актера театрального кружка, “Душевные раны”. Но Каспар все равно долго злиться не умеет, а Рафаэль выглядит разве что не синим, хотя пару часов назад чуть-ли не негра напоминал, после своей поездки в Египет. Но кто такой Каспар, чтобы не поиздеваться, не подъебнуть и не выебать? И он только с вопиющей ухмылкой, а точнее чуть-ли не оскалом смотрит как Рафаэль ищет эту сраную толстовку. Толстовку Каспара. И тут как бы должно быть что-то романтичное, но Каспар только издевательски вспоминает как когда-то давно чуть ли не в грязи искупал эту толстовку, в говне и в снегу, а потом без зазрения совести отдал ее Рафаэлю. А тот даже и не подозревает, думает, мило и все тут. И когда Рафаэль уже в какой раз переворачивает его книги, Каспар почти взрывается. До взрыва бошки осталось пять секунд. Но она не взрывается, тушится об толстовку, которая героически валяется под кроватью. Хочется ржать в голос, и никто себе не отказывает- Теперь уже комната взрывается от этого ехидного смеха. -Чего блять? -А Рафаэль смотрит на него так, будто душу сейчас выцарапает. И правильно: После их ночной гулянки нервы на пределе у каждого, только если у Рафаэля это и вправду что-то нервное, то Каспар старается выдать это за истерическое, проговаривая заезженную фразу из старых фанфиков, где кто-то обязательно спизданет о том, что хуй кто-то увидит его слабость. На деле же Каспар больше дулся и кичился, и со стороны его что-то “Истерическое” уже реально выглядело как нервный тик. И Рафаэля это бесило еще больше. Упс, мозги взрываются, газпром- мечты сбываются! -Толстовка…-Ели-ели выговаривает, а с лица Рафаэля его прорывает еще больше. И вот в него уже летит тапок, а Каспар откидывается на стуле, закрывая лицо руками. Мало-ли какой еще прилет будет? -Где толстовка-то? -Сердито так, и возникает парадокс: Еблет красный а руки синие. Ржать хочется еще больше -Стесняшка, толстовка блять где? -И Каспар затыкается, указывая куда-то под кровать и обмякая в кресле. И не потому, что испугался. Потому что снова бесит. Все желание глумиться как рукой сняло, а после этой ублюдочной улыбки и вовсе хочется взять с полки старый кинжал и зарезать этого хуя перед собой. И опять, дело совсем не в страхе. Как же Каспар блять ненавидел, когда его называли “Стесняшкой”! И ведь самое интересное, что причин, чтобы его так называть-то и не было. Каспар проклял тот день, когда он разрешил спать с собой в обнимку, потому что кто-то летом сильно мерз, и именно после него он и стал “Стесняшкой”. Какое уебство… Он тихо бурчит “Под кроватью”, и ни спасибо, ни хотя-бы сухого “Ага” не получает. Неблагодарный! Так думает Каспар. И, честно, похоже что правильно думает, потому что на него тут же накидывается с этой же толстовкой, оборачивая рукав вокруг шеи и начиная душить. Недостаточно сильно для того, чтобы реально задушить, но достаточно для того, чтобы просто так выкрутиться было нельзя. Как мило с вашей стороны, о достопочтенный Рафаил! Газпромом-исполнителем-желаний стать захотели? Каспар же тихо шипит все возможные маты, покрывая ими и толстовку, и самого Рафаэля, а потом скидывает его на пол, и выходит как-то так, что Каспар-то тоже утягивается на пол. И вот лежат два братца голубых, смотрят друг на друга и ржут потом. Рафаэль все еще крепко держит толстовку в руке, не расслабляя захват, а смотрит прямо в глаза Каспару. Он, кстати, сверху, выходит. А потом оба валятся со смеху, Каспар утыкается лбом в плечо Рафаэля, а само он насколько это вообще возможно бошку откидывает, задыхаясь со смеху. -Ненавижу тебя блять…-Тихо смеется Каспар, а Рафаэль согласно угукает, только не отпуская узел толстовки на его шее. Вот гад, дышать-то как, маткой? А потом все пойдет по накатанной: Каспару придется еще долго с Рафаэлем по полу кататься, чтобы он все-таки убрал эту ебучую толстовку, в какой-то момент начиная орать и угрожая перерезать ее к чертям собачьим. И Рафаэля, и толстовку. Все короче перерезать. И конечно Каспар потом сядет в кресло, смотря как-то холодно и с тихой ненавистью на переодевающегося Рафаэля, но долго он так смотреть все равно не сможет, и взгляд становится скучающим. разбавляют тишину новые, только что появившиеся шутки про толстовку и удушение, но скучная частичка в глазах не утихает. И становится вообще не скучно, когда под тихое хихиканье после заезженной шутки про улитку Рафаэль наклоняется, оттягивая ворот футболки и медленно целуя Каспара в шею.