Черная кровь

— Мне нужны ключи. — Смурная Луна стояла прямо над диваном, сложив руки на груди и глядя на Блица сверху вниз. Тот, протяжно застонав, потянул на себя беспощадно сдернутое с него одеяло в гарцующих лошадках. — Что такое, Луни, — пробормотал он, пытаясь повернуться на бок и снова завладеть уголком одеяла. — Сегодня же воскресенье…. Одеяло снова было сдернуто. Блиц сел, моргая и пытаясь продрать жутко горевшие глаза. Недосып давал о себе знать. Только прикорнул… На часок. Может, на парочку. В гостиной, на случай, если вдруг с Луной после укола… — Ключи от машины. Быстро. — Луна безапелляционно вытянула лапу. Блиц зевнул. — Зачем тебе? — Он яростно растер тыльной стороной ладони глаза. — Если за кофе, то ты и сходить сможешь. Заодно прихвати пиццу на завтрак… — Я в больницу. Блица аж подкинуло вверх. Он моментально сел, вся тяжелая дрема как ушатом холодной воды смылась. — Тебе плохо? Что же ты сразу не сказала? Где болит? Температура? — Он вскочил и протянул руку, дотрагиваясь до ее носа, пока она не успела отшатнуться назад. Нос был нормальным. Кожаным, холодным и влажным. — Что случилось, малышка? Тебя тошнит? Чертовы косорукие придурки. Даже укол не могут нормально поставить. Что делать? Что делать? Вакцина была просрочена? Вкололи не туда? Может, попутали с дозировкой? Ну да, конечно же, вкололи как для слона его маленькой девочке, тоже мне «Я этим с утра до вечера занимаюсь…» Идиот чертов. Вот знал же, чувствовал, что надо с ней посидеть, нет же, «большая девочка, надо дать ей пространство, пусть отлежится в своей комнате, я тут посижу на диване»… Досиделся, кретин… — Со мной все нормально, козел ты старый. — Луна, чуть замешкавшаяся сначала, отпрянула и оскалилась. Все же машинально потерев сзади, куда ей воткнули шприц. — Милли звонила. Она собирается с толстяком навестить Столаса. Вроде как, у них приемные часы с одиннадцати, они попросили их подобрать. И, заодно, передать тебе, что, если тебе требуется особое приглашение, то у тебя десять минут на сборы. — Навестить… Столаса? — Блиц осел на диване, машинально подтянув одеяло чуть вверх, чтобы не светить перед дочкой своими трачеными боксерами. И тут же ощерился в ответ: — Что, захотели стрясти благодарность за «спасение»? Не терпится им? Герои, блин, дня. Может, им еще отгул дать? — Сегодня воскресенье, какой отгул, придурок? — Заорала в ответ Луна, хвост нервно заметался из стороны в сторону. — Нормальные люди как-то, знаешь ли, навещают в больнице других людей, когда они туда попадают. Или это настолько сногсшибательная новость? Хотя для тебя, походу, да. Приносят ну, не знаю, цветы, конфеты какие-то… Фрукты, открытки. Сушеных крыс в сахаре, или чем там твой парень лакомится… — Он НЕ МОЙ ПАРЕНЬ! — Рявкнул Блиц. — Чисто деловые отношения. Я же тебе говорил. — А. Ну да, конечно. Именно поэтому, когда у него был шанс позвонить кому угодно, он позвонил именно тебе. А не какому-то из своих напыщенных приятелей, который подорвался бы в долю секунды и сделал бы из беса котлету. — Может, он просто не хотел быть никому из них должен. Ты же понимаешь, какие сложные взаимоотношения у этих высокопоставленных бестолочей. Может, он не понял, насколько все серьезно. — Ага, да. Когда тебя связывают благословенным лассо, очень трудно понять, что дело пахнет керосином, — поморщилась Луни. — Ну, может, мой номер у него просто был в быстром наборе, и он нажал первую попавшуюся кнопку. — Блиц осекся. Это оправдание звучало даже еще хуже. Потому что подразумевало, что именно он был у него в быстром наборе. — В любом случае… — Он замотался в одеяло и встал, пройдя мимо Луны и шаркая на кухню, стараясь не оглядываться на нее. — Я никуда не поеду. И ключи от машины не дам. Если Мокси и Милли так хотят куда-то поехать, пусть берут такси. И ты, юная леди, останешься дома! Он повернулся и ткнул в нее когтем. — Ты не в настолько хорошем состоянии, чтобы вообще выходить из квартиры. — Значит, сгонять за пиццей — это нормально, а поехать в больницу — так уже слишком больная? — резонно вопросила Луна. — Ну… Это другое, — попытался вывернуться Блиц, шаря на столешнице в поисках чистой кружки. — Дай ключи. Тебе все равно сегодня твоя машина не нужна. — Нет. — Блиц вылил остатки кофе в раковину и засыпал прямо из банки растворимый кофе. — Они и так его раздолбали чуть ли не вдрызг. Мне нужно сегодня… — о, отличная идея! — Мне нужно сегодня сгонять на техобслуживание. Если хочешь куда-то выйти, можем поехать вместе. Заедем в торговый молл, присмотрим тебе что-нибудь в магазине. Я тоже прошвырнусь с тобой. Прикуплю пару рубашек…. Он заискивающе осклабился, повернувшись к дочери. Та с непроницаемым видом продолжала смотреть на него в упор, сложив руки на груди и постукивая по предплечью когтями. — Струсил? — Она приподняла бровь, холодно глядя на него. — Чего? — Он залил из термопота воды в кружку, размешивая растворимый кофе подвернувшейся под руки вилкой. — С чего это? — Он захочет тебя видеть. Блиц фыркнул. — Нифига. Он сейчас валяется под обезболивающим и считает мигающие перед глазами звезды. И последнее, что он сейчас хочет, чтобы перед ним выплясывали посторонние, задавали дурацкие вопросы типа «как ты себя чувствуешь?» и «а что сказали доктора?». Ну и, конечно же, «А почему ты не пришел?» — мрачно добавил он про себя. — И что я, по-твоему, там должен делать? Держать его за ручку? Расписаться ему на гипсе? Покормить с ложечки? «Молчать и смотреть, как он выжидательно смотрит в ответ, требуя объяснений?» — Так что лучше всего — каждому из нас просто продолжать жить своей жизнью и заниматься своими делами. — Закончил он. — Хорошо. — Рявкнула Луна. — Вот и ладушки! — Обрадовался Блиц. — Одевайся, сейчас пойдем, перекусим, и… — Я поеду на такси. У меня еще остались деньги на карточке, думаю, хватит на пару поездок. — Она развернулась на месте и промаршировала в свою комнату, громко хлопнув дверью. — Луни… — Рука с кружкой опустилась, и Блиц подпрыгнул, когда горячая жижа, которая только по цвету соответствовала кофе, плеснулась ему на грудь. — Ты… я… Он опустил взгляд на лужу, растекшуюся по линолеуму. Из-за двери ахнула какая-то громкая рычащая музыка, заглушающая все внешние звуки. Блиц поставил кружку на столешницу и побрел за шваброй. ===== Грузовичок, припаркованный в проулке, действительно выглядел так себе. Бампер помят, краска с крыла ободрана, на капоте — вмятины. — Ну, Мокси, не рассчитывай в этом месяце на премию, — пробурчал Блиц. — Это, вообще-то, имущество компании. И если я доверяю тебе ключи, будь так любезен, обращайся с ним поаккуратнее. Дверь скрипнула, открываясь, и тут же провисла на одной петле. — Ну, великолепно… Вот давай людям ключи от твоей тачки. Возвращают, раздербаненную в хлам. Да еще и… Боже, чем это так воняет? Мокси, ты что, заблевал мне весь салон под это дело? — Он засунул голову внутрь. Запах, тяжелая железистая вонь, стояла в салоне. Он бегло оглядел коврики, переднее сиденье. Потрепанное, местами прорванная обивка, застарелое пятно от пива, ничего необычного. — Что здесь, крыса что ли сдохла? Он перегнулся через переднее сиденье, оглядывая задние места. Черные пятна. Высохшие, заляпавшие всю обивку. Как много. Черт, как же… Черт. Как много. Он даже… Ну, не думал, что их будет так много. Сиденье слева было почти все загажено черной, какой-то смолистой жидкостью. Она же была на полу, на ручках. Похоже, что-то было даже на потолке. Какие-то отпечатки. Вонь смешивалась с резким запахом дезинфекта, которым обработала машину бригада скорой помощи перед тем, как вытащить оттуда Столаса. И все вместе это давало густую, мерзкую, уже слегка затухшую вонь. Медленно он отполз назад, скорчившись на переднем сидении. Машинально полез в карман, достал сигарету. Руки дрожали. Он с третьей попытки справился с зажигалкой и вдохнул вонючий дым своей сигареты, пытаясь им вытолкнуть пропитавшую машину вонь. Затем открыл дверь и вывалился из нее. Ноги дрожали, подгибаясь. Он оперся о дверь спиной и сполз, прислонившись спиной к шине. Как… Как много крови. Столаса… Столаса ранили. Не просто ранили, его пытали. Долго, вдумчиво. В голове зазвенело, и он сглотнул, пытаясь избавиться от застилающего глаза тумана, взрывавшегося на краю поля зрения серебряными точками. Он не так уж и хорошо знал Страйкера, но он точно знал одно. Страйкер был наемным убийцей. Точно так же, как он. И в его «специальные опции», точно также, как и у него, входило «помучить клиента перед смертью». Не то, чтобы эту «опцию» его клиенты выбирали часто, но такое… такое, определенно, было. Может, пару раз за месяц. Может, чаще. Он не особо об этом задумывался. Просто определенная строчка в прайсе. «Давай, заставь его страдать перед смертью. Покажи мою фотографию. Прошепчи ему перед смертью на ухо мое имя. Скажи, что я жду его в аду. И что все, что он испытал сейчас, это просто любовная прелюдия перед тем, что его ожидает, когда он окажется здесь. В моих руках.» Как часто он слышал это? От обманутых деловых партнеров, от жертв, от… от обманутых жен и мужей. «Пусть он умирает медленно. Отрежь ему пальцы, один за другим. Пришли мне фотографии». И пусть будет много крови. Блиц любил, когда много крови. Много крови, в которой он мог буквально искупаться. «Ну что, сученыш, весело, да?» — вот что он говорил, когда клиент корчился в агонии. Ему, строго говоря, было плевать на причину. Не он судил. Он даже не исполнял приговор какого-то небесного суда. Не был орудием кармы. Если, конечно, не принимать за карму закон причины и следствия. Мокси был чистоплюем. Он страстно любил оружие, и был дьявольски в этом хорош. Но он предпочитал дистанцироваться от клиента. Меткий выстрел — вот что было его весельем. Весельем Милли была задорная резня. Она была человеком эмоции, любила масштабность, по-настоящему сложные задачи, и да, ее часто заносило. Даже очень часто заносило. Но это была часть ее шарма. Вместе Милли и Мокси составляли отличную пару, холодная голова Мокси и страсть Милли. То, что надо, особенно если задание было масштабным. Но вот то, что касалось… пыток, вот в этом глава Б.О.С.С. был непревзойденным и абсолютным профи. Это требовало сноровки и практики. Знать, что именно сделать, как именно надавить. Как причинить именно такую боль, что не отключит, но оставит в сознании, и при этом играться с жертвой, как котенок с канарейкой. Может, иногда даже давая шанс сбежать, только для того, чтобы растоптать в последний момент надежду и сделать отчаянье по-настоящему беспощадным. И этот дар он видел в Страйкере, когда предлагал ему поработать на него. Выдержанность Мокси, умелость Милли, профессионализм его самого. Может, даже чуть больший, чем у самого Блица, если уж трезво посмотреть. Все же относительно психологической части пыток он был не настолько прокачен. Для этого требовалась какая-никакая, но эмпатия, чего Блиц себе позволить не мог и не желал. Проникнуть под кожу, найти болевые точки в психике, надавить на них… Нет, все же Блиц был по части тела, а не разума. Холодного темперамента беса-пресмыкающегося ему в этом не хватало. Сноровка-то, что не пропьешь. Он знал, как доставить Столасу наслаждение. Как удерживать его на узкой грани, не давая взорваться оргазмом, сладко мучать, продлевая удовольствие, смешивая оттенки боли и наслаждения в строго дозированных порциях. Он знал его тело, знал, как увеличить и уменьшить ощущения, какие словечки его заводят и какие позы он предпочитает. Это было — о теле, это было — о сексе. Он знал язык тела, великолепно разговаривал на нем, и поэтому был так искусен и в сексе, и в… пытках. Вот этой фантазии у него никогда не было. Развалиться на до неприличия мягких подушках на постели Столаса, задыхавшегося рядом в послеоргазменном блаженстве, и представлять, что бы он сделал, чтобы заставить его по-настоящему орать от боли. А он кричал? Когда Страйкер его пытал? Бился? Пытался уползти, чтобы освященный нож не погружался раз за разом в его плоть, недостаточно сильно, чтобы убить, но достаточно, чтобы задеть самые нежные, самые потаенные места? А ведь тот не просто избивал и резал. Он еще и говорил. О, Блиц на собственной шкуре знал, как Страйкер тонко чувствовал, на что именно надо надавить, чтобы причинить максимальную боль. «Что, так и будешь на подсосе у этого жалкого аристократа? Ковриком, о который он вытирает ноги, игрушкой, появляющейся перед ним по щелчку пальцев и в поклоне исчезающим, как только надоешь? Лебезить, чтобы снискать его благоволение и проглатывать высокомерные взгляды, когда закончишь ублажать? Разве не лучше быть значимым — самому по себе? Или даже — вместе? С таким напарником, как я, мы весь ад перевернем….» И, блин, это звучало действительно заманчиво. А еще — это было правдой. Столас и Блиц — не ровня. Блиц дернул головой, рога глухо ударились о металлическую дверь. А вот Блиц и Страйкер — да. И Блиц не был настолько нечестен с самим собой, чтобы не признать — да, ему это на доли секунды — но захотелось. Может, только на мгновение, но это действительно промелькнуло у него перед глазами. Он и Страйкер. Они вдвоем скачут по прерии на своих дьявольских конях. Спина к спине выполняют контракты. А после — сплетаются в постели. И не только. Черт, да, у него даже были определенные сексуальные фантазии с этим змеедемоном, и весьма занятные. Если он так хорош в драке, не менее хорош он должен быть и во всем остальном. В конце концов, почему бы и нет? Отличный дуэт. Прямо как у Милли и Мокси. Нет…нет-нет-нет… Эта понимающая ухмылка тогда, перед тем, как Блиц ринулся вырывать у него благословенную винтовку. Говорящая: «я знаю, о чем ты сейчас подумал». Что если… Что, если это то, что он говорил Столасу? Блиц встал, оперся о крыло машины. Снова перевел взгляд на переднее сиденье. То, на котором, скорчившись в неудобной позе, подтянув ноги чуть ли не к груди, сидел Столас, когда они ехали к нему в усадьбу после той мерзкой ночи у Оззи. Нахохлившийся, погруженный в себя, искоса бросающий на него странные вгляды. Которые казались умоляющими. И несколько раз вроде как порывался заговорить, но каждый раз осекался и снова переводил взгляд на дорогу. Черт его знает, почему он тогда сел в этот идиотский грузовичок вместо того, чтобы привычно перенестись, открыв портал. Будто изо всех сил пытался впиться в ускользающую возможность, дать Блицу шанс что-то сказать первому. Но Блиц не знал, что сказать. И не хотел ничего говорить. Тогда он хотел… просто хотел, чтобы все это как можно скорее кончилось. Этот чертов велеречивый Принц со своими чертовыми церемониальными жестами. «Свидание»… Да какого черта? Как будто Блиц не понимает, что все эти ужимки типа «давай ко мне зайдем»… «никого не будет…», «бутылочка вина…» значили только одно — давай пойдем потрахаемся. Он сам бы так уламывал, если бы хотел присунуть. Да к черту. Он должен был именно это подразумевать. Потому что иначе — это означает, что он хотел отношений. Эта подушка с перьями хотела, чтобы он держал его за ручки, как Мокси держал за ручки Милли, и пел ему любовные серенады. А он не хочет больше ни с кем отношений. Даже когда… когда их ему предлагают. Даже если их предлагает тот, кто видит его насквозь, понимает его, идет той же дорогой, которому нравится то же, что и ему самому и настолько горячий, что пот прошибает от одного легкого прикосновения к его гладкой змеиной коже. Грязный маленький секрет. Хотя… Почему? Почему ему так хочется, чтобы это было от Столаса в секрете? Они не эксклюзивны друг для друга. Он может трахать кого пожелает, и то, что кроме Стеллы он затащил в постель только беса — это его проблемы. Ну, технически это Блиц затащил Столаса в постель, но не в этом суть. Потрахушки один раз в месяц. Ну, может, иногда больше… по желанию. По желанию Блица! А не этого напыщенного аристократа. Когда он сам этого хочет. И он может сам выбирать, кого и когда, и он это делает! Тот же Чез… Но… Блядь. Почему же он тогда чувствует себя так погано? Он не предавал Столаса. Он не обещал, что будет его телохранителем. Он никогда не говорил, что метнется по первому его слову, если… что-то случится. Он никогда ничего ему не обещал. Это совершенно точно. И тогда, в ночь звездопада, он вписался потому, что его борзая дочурка выкрала гримуар, который находился под его ответственностью, а значит, с него действительно был спрос, и он должен был его вернуть. А вовсе не потому, что хотел ему помочь или, не дай боже, переживал за него. И уж совершенно точно он ни слухом, ни духом не обещал, что ни о ком и помыслить не может, пока длится их договор… Ох уж эта Милли с ее понимающей усмешкой. Разумеется, на девяносто процентов она поддевала своего мужа, пытающегося выиграть состязание в крутости с лощеным змеедемоном, но десять процентов было адресовано ему. «Твой приятель». Что он говорил ему? Что Блиц, если бы не сидел так прочно на крючке, не задумываясь выбрал бы его? Что Блицу, по большому счету, плевать, что там с этим Гоэтия, пока тот регулярно не выдает ему карт-бланш на посещение Людского мира? Что Блиц на самом деле с такой же радостью и остервенением пытал бы Столаса, если бы Стелла заплатила ему и пообещала передать гримуар или аналогичную приблуду в постоянное пользование? Что он и Страйкер, по сути, ничем не отличаются — просто наемники, которые за определенную плату выполняют букву контракта, а потом возвращаются к собственным делам? Блиц зажал в губах еще одну сигарету, прикурил и добыл свой мобильник. Телефон Луны молчал. Как предсказуемо. Подумав, он прокрутил сохраненные контакты — не то, чтобы их было особенно много — и нажал на вызов. — Да, босс? — раздался певучий голос Милли. — Вы уже едете? Мы тут остановились… — Нет, никуда я не еду, — рыкнул Блиц, нервно пыхая сигаретой. — У меня дела. Твой чертов муженек, вообще-то раздолбал мою машину. И мне весь день придется проторчать в сервисе. В лучшем случае. Где Луна? — Здесь. Сказать, чтобы она приняла звонок? — Нет, я просто… Я просто предупредить, что я задержусь, и чтобы она, ну… перекусила сама где-то… А… — он замялся. — А вы сейчас…где? — Мы остановились купить что-нибудь. Ну…. Как подарок. Сейчас в цветочном магазине. Я хотела подобрать от нас букет, написать карточку. Очень хорошо, что вы позвонили, босс, может, подскажете, какие цветы лучше взять для Столаса? — Откуда мне знать? О цветах я знаю только, что у них внизу корни а сверху половые органы, которыми они привлекают пчел и так далее. Идиотская затея. — Как скажете, босс… — голос Милли потускнел. Она промолчала, потом добавила. — Ну, может тогда взять, ну… конфеты? Он же любит конфеты? — Как будто я знаю. Плевать. Берите что хотите. Ваше дело. — Хорошо. Может тогда… Я возьму открытку? Напишу что-нибудь от вашего имени? Выздоравливай, что-нибудь еще? — Не надо, Милдред. Я говорил тебе. Не лезь не в свои дела. — Окрысился Блиц. — Да, конечно. Хорошо. Тогда я пойду. Досви… — В горшке. — Что? — удивленно переспросила Милли. — Возьми ему какой-нибудь цветок в горшке. Он не любит, когда цветы ну… убивают. Если они для него, возьмите какой-нибудь цветок в горшке. Хорошо? — Да! — Голос Милли просветлел. — Так, может…? — Никаких открыток. И не вздумайте списывать деньги с корпоративной карточки. Все, пока. До понедельника. — До понедельника, босс. Удачи! — пропела Милли. Блиц прервал звонок. Фыркнул. Сел на водительское сиденье, раздраженно хлопнул дверью и опустил стекло, пропуская свежий воздух. Ну, насколько он здесь мог быть свежим. Салону потребуется химчистка. Идиотская сова. Одни с ним неприятности. Двигатель взревел, и машина, оставляя следы от горелых шин, помчалась прочь.