Без слов

      Несмотря на то, что ту ночь было трудно выкинуть из головы, в особняке Шишигуми все вернулось на круги своя. Единственным видимым напоминанием о случившемся стал новый замок на двери кабинета.       Угрозы насилия со стороны Мелона хватило, чтобы напугать львов и заставить их замолчать. Они не осмеливались говорить о той ночи ни друг с другом, ни, тем более, в присутствии гибрида. В конце концов, попытка самоубийства осталась в памяти. К ней никто не хотел возвращаться.       Он надеялся, что так оно и останется.       С тех пор Мелон всё чаще и чаще оказывался в подвале особняка. Это было довольно большое помещение, состоящее в основном из коробок, старой мебели, стиральных и сушильных машин. Из-за этого спрятанное сокровище было ещё более неуместным.       Этим сокровищем оказалось пианино. Одно из тех пианино, что стояли у стены. Его черная поверхность покрыта пылью. Не совсем старое, но явно заброшенное.       Впервые он увидел его, когда спустился постирать белье. Его удивило, что Шишигуми держат такую вещь в подвале, но он не стал спрашивать. Слишком занят и недостаточно заинтересован.       Несмотря на то, что львы никогда не поднимали эту тему, Мелон часто оказывался в подвале с этим большим инструментом. Иногда он просто смотрел на него или садился на стул у пианино и оставался там по нескольку часов, прежде чем снова подниматься по лестнице.       Только когда он оставался один в особняке, когда львы сидели в баре или рыскали по Черному рынку, гибрид осмеливался играть на нём.       Он знал, почему его так тянет к нему. Это было чувство, сродни тому, когда пересматриваешь фильм детства или находишь старую, но дорогую сердцу игрушку. Воспоминания были единственным нормальным явлением в его прошлом, но они были так покрыты... этими воспоминаниями, что Мелон отказывался думать о них.       Забавно. Он сел на стул у пианино, провел пальцем по одной из белых клавиш, затем закрыл глаза и нажал на неё.       Биннннг Это была высокая нота, эхом прокатившаяся по подвалу.       Даже после стольких лет я всё ещё люблю пианино.

***

      Обычно Агата присоединялся к Шишигуми, когда они выходили на улицу, но он решил остаться дома, чтобы успеть почитать.       Книги всегда были приятным отвлечением от жизни. Кораблик из бумаги и переплета, уносящий читателя в далекое плавание. Проблема заключалась в том, что у него вошло в привычку начинать книгу, но бросать её, не дочитав до десятой главы. Во многом это объяснялось тем, насколько непредсказуемым и опасным было участие в преступной организации и жизнь на Черном рынке. Трудно погрузиться во что-то, когда у человека почти нет времени на себя, а мысль о том, что однажды он может быть убит вражеской мафиозной группировкой или арестован, не выходила из головы.       Шишигуми были доступны приятные и простые вещи, но они никогда не могли насладиться ими в полной мере, как это делают некриминальные животные.       Агата как раз дочитал восьмую главу, когда ему вдруг почудилась музыка, раздававшаяся где-то в особняке.       Наверное, этому можно было найти вполне рациональное объяснение, но, во-первых, Агата знал, что он один, а во-вторых, так получилось, что книга, которую он читал, была о семье, переехавшей в дом с привидениями, и в главе, которую он только что прочитал, маленькая девочка услышала музыку, когда в доме не было пианино.       Поэтому, когда Агата услышал эту музыку, он сосредоточил на ней весь свой слух.       Ты серьезно? Спросил он себя. Ты прочитала книгу о доме с привидениями и теперь думаешь, что в особняке водятся привидения?       Но ошибиться было невозможно. Он отчетливо слышал слабую фортепианную музыку, доносящуюся откуда-то из здания... и, в отличие от сказки, в особняке было фортепиано.       Паранойя угасла, Агата отложил книгу и вышел из комнаты. Любопытство взяло верх над ним.       Он последовал за музыкой по лестнице, мелодия становилась всё громче, как только он оказался на втором этаже. Агата всё ещё был напуган, когда он повернул ручку двери и медленно открыл дверь в подвал.       Он не мог поверить в то, что увидел.       Мелон, закрыв глаза, играл на пианино. Он выглядел спокойнее, чем Агата когда-либо видела его раньше.       Он не был призраком, но вид его был настолько странным и нереальным, что Агата подумал, не приснилось ли ему это.       Совершенно не замечая присутствия льва, Мелон погрузился в свои мысли. Нежная и в то же время громоподобная музыка возвращала его в ту квартиру, в ту больную сказку, в которой он жил. Никакие конкретные образы не приходили на ум, только пустота. Фальшивая улыбка матери, скрывающая её плотоядные наклонности, шепот сплетничающих соседей и постоянные издевательства сверстников.       Несмотря на то, что Мелон совершил несколько преступлений, включая убийства и хищничество, он никогда не переступал порог тюрьмы или тюремной камеры, но ему казалось, что это место очень похоже на дом его детства.       Когда он думал о себе тогдашнем, он играл на клавишах с более легким звучанием. Нажимая на них, он всегда думал о каплях слез. Слезы, которые он не мог выплакать, но чувствовал, как они накапливаются с каждым днем.       Идеальное отображение того, что он чувствовал в детстве. Безнадежность, сдерживание всей боли, которую он чувствовал.       Более тяжелые клавиши, на которые он практически нажимал, представляли его мать, их квартиру, бывших одноклассников, соседей... его боль.       Внешне он был спокоен или, по крайней мере, пытался быть спокойным. Но внутри он был на грани очередного срыва. Он готов был кричать до тех пор, пока не сдадут легкие. Он выплеснул все воспоминания, все травмы в грозу. Он позволил клавишам фортепиано рассказать те секреты, которые не мог рассказать.       Музыка вдруг стала менее ритмичной и более спорадичной. Она больше походила на громкий шум, чем на музыку. Только тогда Агата понял, что Мелон дрожит. Его глаза были плотно закрыты, когда его руки столкнулись с клавишами.       Что происходит?! Подождите, он что, сейчас заплачет?!       Он наблюдал за тем, как Мелон с силой нажимает и бьет по клавишам фортепиано, уверенный, что его руки либо сломаются, либо получат серьезные синяки от постоянных, сильных ударов.       Затем, так же внезапно, как всё началось, всё прекратилось. Поднятые руки Мелона в последний раз безвольно упали на клавиши, его тело всё ещё сотрясалось.       Агата не понимал, что происходит, пока гибрид не поднес обе руки к лицу и не издал звук, похожий на содрогающееся хныканье.       Его глаза расширились. Он плачет!       Успокойся, дыши. Просто успокойся. Мелон изо всех сил смахнул слезы, проглотив всхлип, который застрял в горле, как камень. Образы прошлого медленно исчезали, но всё ещё оставляли свой болезненный след.       Он был так близок к тому, чтобы раскрыть темную тайну своего детства. Когда человек слушает инструментальную музыку, он не слышит криков и воплей травмированного животного.       Он как раз вытирал лицо рукавом рубашки, когда...       "Босс?"       Мелон вскочил с сиденья рояля и увидел Агату, который смотрел на него с лестницы. "Ч-что ты здесь делаешь?!" Крикнул он льву.       Агата был настолько ошеломлен резким движением гибрида, что чуть не потерял опору. "Я... я читал книгу." Быстро объяснил он. Его сердце заколотилось, когда он почувствовал на себе гневный взгляд Мелона. Любопытство погубило кошку.       Ноздри Мелона раздувались, кровь кипела от ненависти. Почему?! Почему именно ты видишь меня таким?!       Пожалуйста, не убивай меня! Агата отчаянно искал, что сказать. Когда Дольф и остальные львы ушли, некому было помешать Мелону сделать с ним всё, что он захочет. "Я... я не знал, что ты играешь на пианино."       На мгновение глаза Мелона словно изменились. Он моргнул и отвернулся от льва, уставившись на пианино.       "...Откуда оно взялось?"       Успокоенный сменой темы и надеясь, что это означает, что он в безопасности, Агата нерешительно прошёл остаток пути вниз по лестнице. "Оно принадлежало Оскару." Ответил он, оказавшись на полу подвала. "Отец подарил ему его перед смертью."       Это было проще и быстрее, чем вся история. Родители Оскара страдали от серьезных проблем со здоровьем: у его матери было слабоумие и рак почек в последней стадии, а у отца, больное сердце. Фортепиано было единственной вещью, которая успокаивала его мать, когда она теряла память. Когда она умерла, отец Оскара подарил ему фортепиано. Вскоре после этого у него случился сердечный приступ.       С тех пор как Луис убил Оскара, пианино простояло в подвале. Никто не знал, что с ним делать, и не хотел говорить об этом. Мелон был, пожалуй, первым и единственным животным, которое играло на нем с тех пор, как оно досталось Шишигуми.       Мелон провел пальцем по одной из клавиш, задумавшись.       Они были вдвоем, только он и Агата. Это был первый раз, когда они остались наедине с тех пор, как... ну, и, несмотря на то, что он всё ещё чувствовал злость, он никогда не забывал, как лев Конго держал его...       "Моя мать заставляла меня брать уроки в рамках своей фантазии..." Он нахмурился при этом воспоминании. "Ей просто повезло, что наш сосед из дома напротив оказался учителем музыки на пенсии."       Агата не знал, что он должен был сказать на это. Он чувствовал себя так, словно шел по натянутому канату. Одно неверное движение и его могут убить. Мелон явно был не в своей тарелке, и это могло означать что угодно. "...Они. Они тебе нравились? Я имею в виду, что ты чувствуешь себя комфортно рядом с одним из них."       Мелон пожал плечами, не глядя на него, избегая взгляда льва. "Не знаю... но это была одна из единственных нормальных вещей в моем детстве."       Он почти не помнил своих уроков, но помнил свою учительницу музыки, пожилую женщину-орангутанга. Её звали то ли Бетти, то ли Бекки, что-то на букву "Б". Она была единственной соседкой, которая не сплетничала о нем и его матери. Мелон считал, что единственной причиной, по которой мать заставила её учить его игре на фортепиано, был тот факт, что она была абсолютно слепа.       Это означало, что она может быть ещё одним персонажем в её сказке.       На самом деле, игра на фортепиано всегда была для Мелона странной. Он чувствовал одновременно комфорт и страх, когда играл. Сильный, но уязвимым. Расслабленный, но настороженным. Он никогда не мог понять, что именно заставляет его чувствовать себя так, уроки или сама игра, или то, что его учитель музыки сказал о музыке в тот раз.       "Моя учительница была немного сумасшедшей. Она считала, что музыку нужно признать языком. "Разговор без слов" или что-то в этом роде."       Это нехорошо. Он выругался про себя. Конечно, старая учительница музыки Мелон была чокнутой, но не в плохом смысле. Она просто была очень увлечена музыкой и звуками. Теперь, оглядываясь назад, он подумал, что, возможно, это больше связано с тем, что она была слепой, чем с чем-либо ещё. Если она не могла видеть окружающий мир, она должна была его слышать.       Агата в замешательстве уставился на гибрида. Зачем он ему это сказал? В его памяти всё ещё был свеж образ Мелона, бьющий по клавишам пианино и плачущий.       "Босс... ты в порядке?"       Агата понял свою ошибку слишком поздно, когда Мелон с вихрем бросилась на него. "По-твоему, я выгляжу нормально?!" Крикнул он, заставив льва Конго отпрыгнуть назад, едва не упав с лестницы.       "Я имею в виду...! Э-э-э..."       "ЧТО?! Что ты имеешь в виду?!"       На мгновение они уставились друг на друга. Испуганные глаза Агаты встретились с глазами Мелона.       Агата понял, что на него смотрят две стороны Мелона, одновременно. На его щеках ещё оставались пятна от слез, но глаза горели яростью. Непредсказуемый и опасный, но в то же время неуравновешенный и печальный. Он смотрел в лицо того Мелона, которого знал, но Мелон, с которым он столкнулся той ночью, тот, который пытался покончить с собой, был не так уж далеко. Он тоже был там.       Что, если...?       "Почему ты так старался?"       Мелон моргнул, гнев угас, и он сделал шаг назад. "...Что?"       Агата медленно встал на ноги. "Раньше ты играл на пианино по-другому. А потом ты вдруг... изменил её. Почему?" Почему ты плачешь?       Снова возникло чувство паники. Мелон почувствовал, что его секрет раскрыт. Как будто его раскрыли. Он всё видел!       Он должен был спрятаться.       Агате показалось, что на лице гибрида промелькнул страх, прежде чем он внезапно бросился к лестнице. "Босс? М-Мелон! Подожди!" Позвал он.       Что, чёрт возьми, я только что сделал? Что я ему сказал?       Мелон никогда не уходил от столкновения. Нет, он будет резать, рубить, стрелять или колоть. То, что он не делал этого сейчас, могло означать, что у него на уме что-то похуже.       Без слов.       Вдруг, не понимая, что делает, Агата нажал на клавиши рояля.       Бада Боннг Бинг       Мелон застыл на середине лестницы. Он повернул голову и посмотрел на Агату.       Агата посмотрел на него в ответ и повторил звук, хотя и немного по-другому.       Баада Бада Боннг Бинг       Он сыграл ещё на нескольких клавишах. У Агаты не было опыта игры на фортепиано, поэтому он надеялся, что его музыка звучит нормально. Не идеально, но и не ужасно. Когда он снова поднял глаза, то увидел, что Мелон уже полностью развернулся. Он наблюдал за ним, а затем спустился по лестнице к нему.       То, как он нажимал на клавиши... Ладно, это было немного беспорядочно, но в этом была какая-то закономерность. Это... это звучало почти как вопрос.       Без слов.       Уши Мелона навострились от осознания. Он пытается общаться со мной с помощью пианино?! Он действительно воспринял мой рассказ всерьез?!       Большинство животных не пытались или не хотели его понять, а те немногие, которые пытались, например Легоси, никогда раньше не пытались разговаривать с ним с помощью музыки. Единственными животными, которые вообще знали, что он играет на пианино, были его мать и соседка, которая его учила.       Ступив на пол подвала и подойдя поближе ко льву, Мелон не сводил взгляда с Агаты. Гибридные инстинкты не могли подсказать ему ничего сверх того, что он уже знал.       Он задавал ему вопрос, и, противореча себе, он чувствовал, что должен на него ответить.       Нерешительно, всё ещё не понимая, что происходит, Мелон нажал несколько клавиш.       Бинг Бала Бонг Бинг.       Агата спрятал улыбку со своего лица. Он понимал происходящее не больше, чем Мелон, но чувствовал, что у него что-то получается.       Они продолжали играть на пианино вместе, хотя это не было похоже на игру. Скорее, впервые Агата вел с Мелоном настоящий, нормальный, ненасильственный и не связанный с Черным рынком разговор. Как будто они не были хищником и гибридом, начальником и подчиненным.       Они были просто двумя животными, разговаривающими. О чем именно, они не знали, но, похоже, понимали друг друга.       Их пальцы соприкоснулись, когда они нажимали на одни и те же клавиши, заставив обоих посмотреть друг на друга. Сердце Агаты заколотилось в горле от мысли, что он только что облажался и сейчас будет наказан.       Но когда он посмотрел на Мелона, в глазах гибрида появилось нечто, чего он никогда раньше не видел. Искра.       Мелон быстро отвернулся и вернулся к клавишам пианино. Прекрати! Внутренне прикрикнул он на себя. Этого не было, не обращай внимания!       С радостью поняв намек, Агата тоже отвернулся к роялю. Ладно, притворись, что этого не было.       Но чувство оставалось. Он не мог с ним бороться.       Смущало и почти пугало то, что он не был ранен.       Мелон испытывал удовольствие только от боли. Отсутствие вкусовых ощущений превращало прием пищи в безрадостное занятие, и он избегал его, когда мог. Он также не испытывал никакого сексуального удовлетворения, что практически не вызывало у него интереса к этому занятию. Боль, а иногда и насилие, были единственными способами почувствовать себя живым.       Так почему же он чувствовал это сейчас?! Оно было не таким сильным, как при нанесении татуировки, но достаточным, чтобы заставить его сердце трепетать, а ладони вспотеть.       Он чувствовал себя почти живым.       Перестать чувствовать пальцы этого котенка?! Что это было, чёрт возьми?! Что со мной?!       Несмотря на это ощущение и не зная, почему он его испытывает, Мелон не хотел, чтобы это заканчивалось... и он не хотел, чтобы Агата перестал играть с ним на пианино.