greet me with goodbye

в один день маска, скрывающая лицо, перестает иметь смысл. ханму разыскивают за двойное убийство, но когда по улицам разгуливают сотни мертвецов, имеет ли это значение? мир, блять, горит и кричит, и лишь тогда впервые за два года он будто расправляет плечи, вновь чувствуя себя не таким потерянным. первым делом он вновь мчит на кладбище. сбивает на перекрестке какого-то мужика — и даже не удосуживается проверить мертв ли тот был до этого, — и находит нужную могилу за каких-то пар жалких минут. земля взрыта, как у множества могил рядом, и это заставляет его рассмеяться. кисаки, живучая ж ты сука. снова выбрался. долго радоваться не выходит: бывшие соседи тетты по кладбищу замечают старого знакомого, ошивавшегося тут часами, и хотят поздороваться. кто за руку, а кто и за ногу. драться с мертвецами, не боясь сесть за их убийство, — ахеренная вещь. но только ханма входит во вкус, как чья-то сильная рука оттаскивает его за шиворот, как тряпичную игрушку. рожа дракена перед ним навевает лишь сладкую ностальгию по временам, когда они били друг друга при первой возможности. "я думал ты сдох!" — "могу сказать то же самое о тебе!". столько раз сражавшиеся против друг друга, они будто понимают другого на интуитивном уровне, разбивая затылок за затылком. черная кровь хлещет во все стороны, но что-то не дает покоя, и только когда все мертвяки в ближайшем радиусе заканчиваются, ханма ловит себя на том, что смотрит на каждого из них. ни на одном нет ни очков, ни вычурного темно-серого костюмчика — прощального подарка мадам кисаки. — тебе есть куда идти? — рюгуджи звучит как гребанная мамочка, и ханма еле удерживается от того, чтобы не подколоть его по этому поводу и лишь хмыкает: — а ты приглашаешь? — приглашаю, — дракен оттирает с лица грязь и вздыхает, — только если пойдешь, то не выебывайся там. ханма даже не скрещивает пальцы за спиной. бывшие свастоны по-прежнему собираются в храме. обнесли его правда заборчиком, даже какое-то подобие тока пустили по периметру. ханма присвистывает, хлопая пару раз в ладоши, но не комментирует. как оказывается, храм собрал в себе не только свастонов — ты сам был свастоном, ханма, заткни ебало, — но еще кучу отрывков криминальной жизни японии. когда они заходят, то дракена сразу отводит на разговор чудик с шрамом. не то чтобы ханма считал людей со шрамами чудиками, у него их тоже хватает, просто конкретно этот даже в зомбиапокалипсис не расстается с каблуком, хоть и на более мощной подошве. в углу он видит бывших королей роппонги, чуть левее — сестру того воцерковленного хмыря, которой кисаки в тот раз так вежливо одолжил нож. он даже замечает пару знакомых рож еще со времен мёбиуса — вот кто точно умеет выживать в любых условиях. ханма всегда себя считал одиночкой. нет, конечно, нет, тетта... но после его смерти шуджи только и делал, что колесил по стране, скрываясь от редких постов. да и может и не искал его никто. криминально известный сирота из приюта и школьница. много ли бы ему дали за соучастие в их убийстве? но он бежал, курил, да волосы отращивал. и в итоге вновь оказался в старом разрушенном храме. он даже ради шутки помолиться пытается, пока по спине не прилетает тяжелая дракеновская ладонь. — вот это тебя разнесло на сокращенном пайке, — хмыкает ханма. дракен в ответ лишь качает головой: — это ты отощал как палка. даже не подерешься. i. его ставят в трио с той самой сестрой церковника и свастоном, которого пиздили в честь принятия в вальгаллу одного из их капитанов свастонов. ханма имена не особо запоминает. ему неинтересно. — северный сектор чист, — усмехается девчонка, перепрыгивая через ограду и жестом прося у него сигарету. шуджи не жалко, но запас у него небольшой, поэтому он протягивает ей свою. девочка хмурится, но затягивается из его рук, выдыхая дым в небо, — насчет восточного не знаю, сама туда не полезу. — а чего так? — а не хочу всю работу одна делать. она забавная. бойкая, порой язвительная — не вспоминает прошлого, в душу не лезет. за тот случай на него не обижается. в отличии от свастона — тот ходит вечно с хмурой рожей, будто ханма лично тому патлатому нож в печень вогнал. он будто старается полностью игнорировать присутствие среди них третьего, поэтому даже когда говорит, то смотрит только на девчонку. — южный тоже чист, юзуха. — супер, тогда идем в восточный. из них троих она самая бодрая, что удивительно, учитывая сколько раз за ночь спящий рядом с ней ханма просыпался из-за её криков. в ночи, с широко раскрытыми глазами и трясущимися руками она напоминала мертвяка. "чё снилось?" — спросил он, протягивая ей фляжку с какой-то забористой бурдой, которую мешал кто-то из бывших вальгалловцев. она пожала плечами, вздрагивая, но отпивая несколько глотков. не морщилась. значит, не первый раз её так успокоить пытались. потом она вздохнула и как-то грустно протянула. "брата видела". ханма хмыкнул — "ну, не ты тогда ножом, так зомбари его сожрали". она помотала головой, зарываясь носом в одеяло. "другого брата". точно, подумал ханма, там же был ещё мелкий, который шпалой вставал за плечом второго капитана свастонов. он помолчал, сам глотнул из фляжки. "расскажешь?". она кивнула, потом добавила тихое "потом". сейчас они шагают в восточный сектор — какой еблан интересно рисовал карту секторов, если этот конкретный находился на севере города, — и тогда она идет впереди, сжимая в руке длинный нож, которым умело вскрывает черепа дохляков. машется она умело, но на каком-то подсознательном уровне что блондинистый свастенок, что удивительно даже для себя ханма прикрывают её. — слева! на восемь часов! — да какие нахуй восемь часов, — шуджи оттирает с щеки черную кровь и посмотрит прямо на свастенка, — кто тебе сказал, что эта ебота из супергеройских фильмов работает и кто-то вообще может понять че это "на восемь часов" значит? тот в ответ молчит, мол, раз так, то в следующий раз про несущегося на тебя мертвяка предупреждать не буду. ханма закатывает глаза, но через секунду несущийся на него труп заставляет изрядно с ним потанцевать, прежде чем позволяет добраться до его макушки. они дерутся прямо посреди улицы. когда толпа мертвяков наконец редеет, свастенок предлагает сваливать пока целы — предложение разумное, и ханма перехватывает трубу поудобнее, когда замечает замершую юзуху. у той дрожат губы, а взгляд устремлен в одну точку, и он еле успевает схватить её за запястье, прежде чем она срывается вперед. — пусти! там хаккай! свастенок помогает удержать шибу на месте, и тогда шуджи пытается вообще понять по ком она так кричит. среди толпы недалеко от церкви он видит длинную тень, словно обожжённую и облитую чем-то. удивительно, что она вообще смогла в этом узнать младшего брата. если это, конечно, вообще он. интересно, а он бы смог узнать тетту? — юзуха, хаккай уже после восстания ум- — пусти! — заебали, ей богу. бьет ханма точно и ровно, вырубая девчонку одним ударом. он не в настроении второй раз за вечер влезать в бесполезную драку, и эта мысль заставляет его усмехнуться. хотя да, смысл это имеет. мертвяки как соперники абсолютно скучны. он закидывает юзуху себе на спину, потому что свастенок слабачок и вряд ли её дотащит, и перед тем как покинуть восточный сектор, оглядывается еще раз на толпу мертвяков у церкви. на мгновение ему кажется что пустые белые глаза смотрят прямо на них. это не жутко, просто как-то... тревожно. что у них могут появляться хоть какие-то мысли. или он просто учуял их. какое-то время они идут молча. юзуха тряпочкой висит на нем, и свастенок явно потом будет высказывать за подобный поступок ханмы дракену, хоть это и было объективно самое разумное решение. но это потом. ханма все таки хмыкает. огребать так с музыкой. как на титанике. — а когда этот сдохнуть то успел? после рождества все ж нормально было. в ответ лишь тишина. минута, две, три. ханма ухитряется одновременно придерживая тело на его спине прикурить, и только тогда раздается ответ. — пока вы два уебана смотрели на все как в кино, эти ублюдки из роппонги... ага, понятненько. хороших все таки людей набрал изана. интересно, а он тоже жив-здоров по новым реалиям? учитывая, что все кладбище было перекопано, наверняка. еще небось и щенок его при нем продолжает таскаться. — а че они тогда в храме делают? — всмысле? — ну, они уработали одного из ваших. — не до смерти. — м? свастенок вздыхает, отмахиваясь, мол, вообще не твое дело. ну и хрен с ним. он ради пустого интереса и желания доебаться спросил. ii. — слышь, ты на кладбище опять? марадаме подходит со спины. рожа у него все такая же, будто он вечно ничего не понимает, но готов подписаться под любую хуйню, и это единственное, что удерживает от того, что ему по этой самой роже не съездить трубой. ханма, кивает, застегивая сумку и оборачивает, вставая в полный рост. и без того не особо сильная уверенность марадаме от подобного уменьшается еще сильнее. — ну на кладбище. — я с тобой сгоняю? на кладбище обычно по одному не ходят. будто чувствуя свою предполагаемую прописку там, мертвяки довольно часто собираются в большие кучи, поэтому вылазки туда обычно согласовывают с кем-то. ханма в этом участия не принимает, и он уже хочет отказаться, мол, пиздуй-ка ты сам, но потом его взгляд цепляется за какую-то дрянь, которую марадаме в руках держит. — ты на свиданку собрался с мертвечиной? — ебало закрой. да или нет? ханма хмыкает, кивая. черт с ним. все равно вместе только за ограду пройдут, а там каждый в свою сторону до первой толпы мертвяков. марадаме хоть и конченный, но слабый. ханма до сих пор помнит, как весело глава девятого поколения драконов улетел от одного удара зама третьего отряда. марадаме и сейчас на того с опаской поглядывает. а ведь ещё льва себе набил. ха. идут они молча. ханма в руке сжимает лямку спортивной сумки, марадаме — облезлый букетик цветов. и где нашел? года два уже никакие клумбы не сажают. к их удаче, то ли мертвяки взяли выходной, то ли сегодня у них точка сбора в другом месте. небольшая кучка крутится туда-сюда в дальней части кладбища, но они на безопасном расстоянии. уговариваются слушать друг друга, негласно — не следить к кому кто пришел. ханма честно держится, но любопытство пересиливает, и он следит взглядом куда направляется марадаме. могила свежая, после восстания уже вырытая. значит, кто-то из своих же. марадаме садится напротив холмика прямо на землю. нет ни камня, потому что некому этим заниматься, ни каких-либо обозначительных предметов. лишь высохшие цветы да тряпки какие-то. ханма уводит взгляд, шагая в другом направлении. у них у всех свои мертвецы. на территории есть небольшая сторожка, давно покинутая. крепкое маленькое строение. один из плюсов этого места это крепкий замок. другой плюс — тетта. мертво-живой, невменяемый, но тетта. ханма быстро открывает замок, проскальзывая внутрь, и тут же закрывая дверь. на всякий случай. iii. — не кури над картошкой. — она еще не почищена. — тогда сам её всю и будешь чистить. ханма закатывает глаза, но сигарету тушит. эта мори упертая до ужаса. — и глаза не меня не закатывай. нет, бить её нельзя. — эй! девчонка хмурится, кидая ему в лоб только что почищенную морковку, и шуджи легко её ловит, отправляя обратно. эти скучнейшие "дежурства" в части храма, которую попытались обустроить как кухню ему выпали из-за драки с хайтани. те, несмотря на то, что терпели их лишь благодаря случайности и железному дракеновскому "чем больше людей, тем проще защищаться", вовремя затыкать рот не умели. ни старший, ни младший. вот и огребли оба. тоже вместе. и пока они зализывали раны, его зам свастонов сослал на кухню. почему ханма действительно пошел был уже другой вопрос. может, понимал что в одного не так весело. — слышь, а вы вообще как тут все собрались? — м? ой, ну это долгая история. мори пожимает плечами, продолжая чистить морковку. она тут одна из немногих, кто не выглядит как слова "отчаяние" и "депрессия": шутки шутит, пытается дергать других почаще. рядом с ней псина постоянно крутится, и ханма даже не про долговязого зама-не-зама третьего отряда. нет, реально белая псина с вытянутой мордой. борзая, вроде. или гончая. эта собака как талисман у них работает, потому что охранные функции у этого чудовища сведены к минимуму: выпусти её к мертвякам, так она и их радостно оближет, помахивая хвостом. вот и сейчас сидит у ног хозяйки, грызя какие-то овощи вареные. ханма тянется потрепать псину по носу, но нож в руке мори его останавливает. — ага, щас. потом руки тебя отправлять мыть, так ты на полчаса уйдешь. — отвратительно. может, у меня стресс? дай собаку погладить. — картошку почистишь и делай что хочешь. она напоминает ему одну из старушек, которая по доброте душевной ему порой раны в детстве перевязывала. порой ханма радуется, что та померла задолго до восстания. кости из могил не восстают. — не знаю кто первый сюда пришел когда, ну, грянуло, — мори фыркает, отправляя в рот небольшой кусочек морковки, — меня хару притащил. родители пытались его увезти куда-нибудь где побезопаснее, но он уперся. ну и я осталась с ним. — потому что он тупой? — потому что он... эй! не смей так говорить о нём. мори фыркает, но не отрицает. лишь кидает на него сердитый взгляд. — ну и вот, да. я тут вот так оказалась. остальные по разным причинам приходили. у кого-то близких сожрали, кому просто некуда идти было. а тебя ж дракен притащил? — можно и так сказать. — он почти всех притащил. мори фыркает, вставая с места и принимаясь копаться в ящике, который они после недавней вылазки забили специями. это вообще была довольно удачная вылазка: они смогли раздобыть не только какие-то базовые в списке вещи, но и поживиться чем-то действительно интересным. приправами. книгами. вон даже свастенок уткнулся в угол с какой-то мангой. ханма опирается локтями о колени и лениво чистит картошку, задавая вопрос: — и ты ни разу не жалела что не свалила в безопасную зону? у неё, как и у всей верхушки третьего отряда был шанс. кисаки ещё в августе рассказывал, что подставленный на убийство осаная дурачок из тосвы из непростой семьи — то ли врачи, то ли риелторы. богатые, короче, люди. даже с частным водителем. мори эта скорее всего из тоже же круга, где подарки не только на день рождения. могли же уехать в место, где по ночам не слышится над ухом скрежет давно сгнившей челюсти, но всё равно остались тут. — а смысл? — беззаботно усмехается девчонка, локтем все таки почесывая псине нос, когда та устраивает длинную вытянутую морду на её колене, — не хочу фанатичкой прозвучать, но если надо будет, то мертвяки и на безопасной зоне восстанут. а тут хотя бы компания веселая. она улыбается ему, и ханма хмыкает в ответ. язвить как-то даже не хочется. девчонка могла бы на него въесться — было за что. но ни она, ни посаженный из-за планов тетты дурачок не возникают, когда видят его долговязую фигуру рядом. только порой слишком пристально смотрит зам. видимо, обиды все ещё помнит. iv. — ты решил кличку зомбаря другому передать? — ой, завали ебало. ханма звучит расслабленно, но и дураку ясно — ему много времени чтобы собраться и в драку кинуться не надо. дракен хмыкает, но на шаг назад отходит. влияет ли на это на его обще-добродушное состояние сейчас, нож в руке шуджи или примотанный цепями кисаки сказать сложно. может, всё вместе. дракен отходит, но взгляда не сводит. будто оценивает насколько обстановка опасна, но удивленным не выглядит. как будто подозревал нечто такое. — кто скрысил? — уж слишком многим ты в жизнь раньше успел влезть. но после недолгих переглядок сдается. — хайтани. суки высокомерные. ханма хмыкает, обещая себе приятнейшее времяпровождение после того, как в храм вернется. дракен тем временем делает шаг маленький шаг вперед, и в его взгляде на тетту проскальзывает что-то болезненное. кто из них троих сейчас выглядит более жалко ханме сказать сложно. тетта — замотанный. без возраста, ни памяти. скалит зубы, на которые маменька явно тратилась как не дай боже, рычит и рвется прочь. на нем отвратительно типичный костюмчик, в котором его же и хоронили, только грязный весь и потрепанный. ханма его пытался переодеть во что-то хоть немного более чистое, но после чуть не откушенных пальцев всё таки передумал. "дрался б так при жизни и мозги гениальные не были б нужны" хмыкнул он тогда. дракен — потерянный. у него в мыслях будто бьется одно и то же, на повторе. "я должен был сделать также"-мысль сменяется "почему жив он, а не". у дракена список имен тех, кто должен быть цел, длиной в километр. ханма... ханма сидит на ящике, прикуривая в очередной раз, и предлагает ещё одну сигарету дракену. тот соглашается. — давно ты его поймал? — месяца три назад. когда крики с соседней кровати стали совсем громкими. всем вокруг кошмары снились, мертвецы приходили не только наяву, но и во сне. юзуха братьев видела, свастенок — капитана. кого видел марадаме думать даже не хотелось. тихо шагая мимо кровати дракена, ханма слышал как тот словно в бреду повторял одни и те же имена. майки да сестра его. тетта говорил как-то её имя, когда биту в ладони подкидывал, но ханма так и не запомнил. в ту ночь он вышел на кладбище один. темно было, холодно. по-февральски. снега только не было. тронутые гниением глаза тетты смотрели на него пристально, будто вновь обругивая за какую-то тупую шутку. он даже не бежал на него, словно мозги у него были и впрямь такие гениальные, что даже смерть и восстание не смогли их разрушить. можно было вынести ему их с одного удара — металлическая труба в руке лежала крепко, крещеная сотней-другой мертвяков. но ханма не смог. зато догадался заманить в сторожку и запереть там. среди хлама и разрушенной мебели теперь хранился его главный секрет. — тупое решение. — много ты понимаешь. — я не про это, — дракен вздыхает, потирая переносицу, — если кто-то другой найдет, то ему ж мозги вышибут. ханма хмыкает, мотая головой, и указывает концом трубы на цепи, в которые кисаки обмотан. дракен переводит туда свет от фонарика и вздрагивает. цепи ничего не держит. просто длины не хватило. он переводит взгляд на тихо скалящего зубы тетту, а потом на ханму. — он не нападает? — не-а. — на всех или?... широкую ухмылку "подойди к нему ближе и мы проверим" дракен игнорирует. — если сюда запрется кто-то чужой, то он его сожрет. — звучишь слишком уверено. — полы тут чистые, не замечаешь? ханма усмехается, видя как дракен глаза закатывает и цыкает недовольно. пускай понимает это как хочет. он бы никогда не оставил тетту в тупом положении заложника. дракен наконец прикуривает от почти стлевшей сигареты и как-то слишком растерянно для себя кивает. какое-то время они молчат. даже тетта затихает в углу, смотря на них оттуда и периодически издавая какой-то горловой рык. волосы у него грязные и пыльные, и ханма думает что надо бы притащить сюда в следующий раз ведро с водой и попытаться кисаки хоть немного отмыть. это бесполезно. мертвякам все равно как они выглядят и что с ними вообще происходит. их по этой земле лишь голод бесконечный двигает, но ханма продолжает сюда таскаться. даже не обещает вот этого "это в последний раз". а смысл? все равно вернется. расскажет как днем опять отбили храм от небольшой кучки мертвяков, как его опять на кухню сослали, как опять поминали кого-то. про собаку большую глупую расскажет и про ток по периметру. про то как сильно скучает смолчит. рано ещё. — ты же понимаешь, что... — понимаю, — пожимает плечами ханма, широко улыбаясь, — жду когда всех мертвяков перебьем. так хоть похоронить его нормально смогу. дракен кивает. он бы тоже так сделал. дальше зама свастонов эта тайна никуда не уходит. только порой ночью ханма чувствует как кто-то внимательно смотрит ему в спину, когда он вновь покидает храм. они продолжают жить. кто-то кричит по ночам, кто-то отмалчивается, кто-то тренирует глупую безобразно дружелюбную собаку хоть немного реагировать на приближающихся к храму мертвяков. запасы заканчиваются и пополняются. зима сменяется весной, весна сменяется летом. юзуха, ругаясь на что-то, состригает ему мешающиеся волосы. хайтани наконец перестают козлить при любом удобном случае, хотя скорее все таки больше начинают уважать. жить становится проще, но отчаяннее. мертвяков становится все меньше. ненавистный день становится всё ближе. в одно утром ханма просыпается в четкой мыслью, что пора. со дня на день город вернут под управление государства, и тогда все места будут зачищать, чтобы вернуть каждый уголок токио в пользование человечества. он завтракает под чьи-то шутки, закидывает на плечо сумку и осматривает храм. сюда он больше не вернется. смысла не будет. он выкуривает на прощание по сигарете с марадаме и хлопает того по плечу, прежде чем выйти за пределы храма. с неба уже воют сирены. ханма машет маленьким вертолетам, вспоминая как в какой-то из декабрьских дней зависал в комнате тетты. тот закатывал глаза почти на любую его реплику, хоть и прятал маленькую усмешку над некоторыми шутками. ханма благодарен судьбе за то, что мертвец, выглядящий как тетта, не посмотрит на него с тем притворным осуждением, как раньше. так будет проще. чья-то сильная рука оттаскивает его за шиворот, как тряпичную игрушку. — сука, очнись и послушай что они говорят! они нашли лекарство. серо-голубые глаза смотрят на него с осуждением уже спустя полгода, когда первым, что он выдает при встрече, становится какая-то жутко идиотская шутка про некрофилию.