Вечер откровений

      Келус спускается со звёздного ялика, а в голове полная каша. Он судорожно глотает свежий воздух, но даже так не становится легче. Грудную клетку будто сдавливают пылающие тиски. И нет сил даже переставить ноги. Голова кружится, а вместе с ней весь мир теряет чёткие очертания.       Краем глаза получается заметить, как старательно уносят генерала. До слуха долетает голос Март, но Келус просто не может заставить себя осмыслить её слова. Его будто окружают нечёткие, неоформленные звуки без какого-либо смысла. Он цепляется пальцами в ближайшую колонну, задирает голову. Сумеречное небо Возвышающего Святилища кажется таким огромным и давящим. Невольно становится стыдно. Его сейчас вырвет. Да, прямо возле любимого жителями Сяньчжоу святилища. И как же плевать!       Келус не чувствует ног, делает несколько шагов, будто не на дороге, а в вязком желе, и едва ли не обнимает колонну: шатает. Его безумно шатает на ровном месте. Зрение затуманивается. А в голове лишь одна мысль: снова. Это происходит снова. В который раз? А ведь он даже ничего не пил, и особо не перенапрягался, ну почти... За что его так?       Плотно зажмуривается, опускает голову. Шею охватывает тягучая боль. Возможно, сегодняшних потрясений для измученного постоянным недосыпом организма было слишком много. Как же хочется просто лечь! Куда-угодно, хоть под ноги облачным рыцарям, но положить голову. Она кажется невыносимо тяжёлой.       Сквозь туман доносятся голоса спутников. Келус отчётливо различает господина Вельта и Март, но не понимает, о чём те говорят. Не хочет понимать. Обеими руками цепляется за колонну. Голову раздирают противоречивые мысли. Нет никакого желания в них копошиться, но и сил отбросить, как что-то ненужное тоже не хватает.       Внезапно сознание накрывает чёрная пелена. Такая плотная, не пропускающая ни капли света. Он будто потерянная песчинка в беспокойных водах, трепещущая под гнётом снов. Келус знает что это. Знает настолько хорошо, что душу сковывает непередаваемый страх. Это состояние… кажется, он далеко не раз переживал подобное.       Ему часто снились кошмары. И каждый раз один из четырёх. Он не помнит их сюжеты, но отчётливо понимает, что они повторяются. И почти во всех вариантах приходится видеть лицо Кафки. Сколько бы он ни следовал советам, ничего не помогало. Даже глупый рацион питания от Байлу… Ничего. Кончиками пальцев удалось почувствовать кожу на ногах, провести по шрамам. Келус делает усилие, чтобы раскрыть глаза.       В лицо бьёт слабый свет. Ноги отзываются фантомной болью. Не обращает на неё внимания, оглядывается. Всюду песок. Такой мягкий, почти белый, приятный. Келус запускает в него пальцы, прощупывает. Тот мелкими струйками скатывается с руки.       Внезапно всё под ним приходит в движение. Он чувствует, как вода, плещущаяся возле ног, медленно откатывается назад, в… океан? Келус не уверен, что знает, как выглядит океан, но здесь и сейчас его переполняет ужас. Он вскакивает на ноги, чтобы увидеть, как уходящая вода раскрывает мелкие камни и ракушки. Перед глазами блестят скрытые сокровища, навечно погребённые под тяжёлыми волнами. Это невероятно красиво, но по позвоночнику скатывается искра.       Он знает…       …почему это происходит.       Огромная волна растёт, поднимается всё выше и с оглушительной скоростью ломится к берегу, накрывая собой только что раскрытые тайны. Сознание понимает, что нужно бежать. Хотя бы попытаться. Но тело не движется. Мышцы так расслаблены.       Кажется, что конечности не принадлежат ему. Их будто контролирует другое сознание. Келус неотрывно следит за приближающейся волной и чувствует, как долетают чужие мысли. Вроде бы его, но в то же время не его. Над головой гребень волны. Он видит белые барашки, стремящиеся вниз, и непередаваемо прекрасную лазурь, смертельно закрывающую собой небо.       Собственное сознание трепещет в страхе. Хоть он не имел опыта с большой водой, инстинкт самосохранения вопит, что он захлебнется. А второе сознание на удивление спокойно. Рука тянется вверх, к лазурной волне, будто хочет пощупать её, ощутить, попробовать.       Это самое прекрасное из того, что приходилось видеть…       Белые барашки падают на песок, разбиваясь в пену. Волна опускается всё ниже. Между пальцами протянутой руки ощущается прохладная вода. Время будто замедлилось настолько, что мгновения длятся целыми минутами.       Келус мысленно сжимается, но тело никак не реагирует. На лице спокойная умиротворённая улыбка… Вода толстым массивом накрывает голову, дыхание прерывается. Сильное течение подхватывает, словно перо, и несёт вглубь. Перед глазами лишь чистая лазурь.       Келус не понимает, откуда знает обманчивость воды. Но в голове чётко стоит одно: хоть волны накатываются на берег, на самом деле, они куда с большим рвением утягивают обратно в свою пучину. Их силе невозможно сопротивляться. Воздуха не хватает. Глотку режет без ножа. А вокруг лишь чистейшая лазурь. Такая, какой не бывает возле людей. Такая насыщенная, сильная, первобытная.       Келус открывает глаза. Над головой лишь бескрайние сумерки Возвышающего Святилища. Постепенно тело отвечает на неловкие попытки сознания заставить его пошевелиться. Голова соскальзывает с чего-то мягкого. Боль охватывает голову.       — Тебе лучше?       Келус с трудом фокусируется на лице напротив. Ему кажется, что мозг совершенно перестал работать. В лазурных глазах нескрываемое переживание. Прохладные руки сжимают его ладони. Лопатками чувствуется твёрдость скамейки.       Это лицо…       Келус тянется ладонью к щеке. Касается её. Мягкая. Плавными изгибами льнёт к протянутой руке. Такое смутно знакомое лицо. Губы едва получается разлепить. Они кажутся сухими, обветренными. Он, словно жаждущий, тянется к влаге в чужом образе, едва слышно спрашивает:       — Дань… Хэн?       — Что?       Голос знакомый. Это действительно он. Тот самый Дань Хэн, которого он знал. Только вот ощущения странные. Келус старательно фокусируется на собственных чувствах, стараясь вырваться из вязкой патоки кошмара. Никак не получается полностью проснуться.       Наконец-то голова проясняется. Остаётся только тупая боль в висках и дрожь в пальцах. Келус садится, опирается о спинку, медленно и глубоко дышит. Дань Хэн ничего не говорит и не спрашивает. Ждёт. Ему уже приходилось видеть… это. Только пальцами поглаживает ладонь.       Ощущение чужого тепла смывает остатки сна. Келус вдыхает через рот, растерянно смотрит на укромный уголок в Возвышающем Святилище. В голову приходит странная мысль: это здесь в вазе сидел тот странный долгожитель? Или уже воспоминания смазываются?       Дань Хэн рядом, почти плечом к плечу. От него пахнет большой водой вперемешку с чем-то сладким. Келус переводит взгляд на лицо и молчит. В голове так быстро плывут мысли. Он не может ни на чём сосредоточиться. Словно сторонний наблюдатель за процессами в самом себе.       — Что-то не так? — осторожно спрашивает Дань Хэн.       Келус мотает головой, не может заставить себя открыть рот. То, что сейчас пожирает его мысли — безумно! И он сам не понимает, что с этим делать. Но Дань Хэн хмурится, поворачивается к нему корпусом, настойчиво уточняет:       — Ты хочешь что-то спросить?       — Нет…       Одно-единственное слово, но каких усилий стоит его произнести! Глотку разрывает от непонимания самого себя. Келус даже не уверен, что осознаёт своё тело в полной мере. Что с ним происходит?       — Да что не так?! — срывается Дань Хэн. — Почему ты молчишь? Тебя пугает это лицо? Пугает прошлое? Что именно не так?       — Я схожу с ума, — Келус закрывает лицо руками, глубоко дышит, стараясь успокоиться, но страх вперемешку с гложущем чувством вины липнет к пальцам, просачивается сквозь кожу, чёрной жижей бежит по венам.       На краю сознания звучит приглушённый голос Кафки. Келус тянется к щеке, касается её. Ощущает текстуру кожи, эластичность, мягкость. Чувствует лёгкий холодок. Кончики пальцев касаются коротких прядок.       — Мне кажется, я уже видел это лицо…       — Что?       Дань Хэн смотрит с полным недоумением. И внутри Келуса будто что-то обрывается. Он в самом деле теряет рассудок? Отстраняется, задирает голову к небу, слегка приоткрывает губы. Прохладный ветерок приятно обволакивает, успокаивает. А на языке вертится совершенно другое имя.       — Это ведь правда ты? — отрешённо спрашивает.       — Я.       Повисает молчание. Келус думает, не понимая, что дальше делать с этой информацией. Потому что голова упорно подкидывает странные обрывки воспоминаний, которые не получается идентифицировать.       — Почему ты избегаешь меня? — спрашивает Дань Хэн. — Молчишь, держишься в отдалении. Тебя напрягает эта форма? Она выглядит настолько отталкивающе? Я не понимаю. Если бы тебе был противен мой народ, ты бы не стал касаться яиц! Так в чём дело?!       Вопрос пробуждает полустёртые воспоминания, стыдом и отчаянием мажет по трепещущему сердцу, заставляя дрожать от знакомого голоса. Келус не может собрать мысли в кучу, не может нормально объяснить, что именно происходит. Неразборчиво шепчет:       — Прости меня.       — Да за что?!       — Не знаю… — он правда не знает, но фантом вины обволакивает с головой. — Я чувствую, что сделал что-то ужасное.       Стёртые воспоминания накатывают с новой силой. Свои? Чужие? Уже и сам не понимает. Келусу кажется, что он не может сопротивляться внутреннему волнению. Таких усилий стоило просто прийти в себя. Он уже совершенно ничего не понимает. Сяньчжоу вызывает слишком много вопросов, и предположений. И чем дальше, тем их больше. Дыхание восстанавливается не сразу. Келус неловко спрашивает.       — Ты когда-нибудь чувствовал себя марионеткой?       Удивлённый взгляд в ответ. Келус и сам понимает, насколько странный вопрос задаёт, но не может от него отделаться. Чем дольше он остаётся на Лофу Сяньчжоу, тем хуже становится, тем чаще приходят кошмары, и она вместе с ними.       — Я думал, что могу строить свою судьбу, — горло сдавливает от горечи и обиды, — что поступаю так, как хочу сам. Но всё это оказывается ложью. Я совершенно ничего о себе не знаю. Всё, что происходит, было выбрано не мной и не судьбой. Это всё… выбрала она.       Келус низко опускает голову, хватает прохладный воздух губами. Каждый час на Лофу Сяньчжоу лишь сильнее убеждает в этом. И чем ближе ночь, тем мучительнее и настырнее становятся мысли. Тем страшнее смотреть близким в глаза.       — Что если вина за всё происходящее лежит на мне? Что, если тебе приходится проходить через это из-за меня?       Прохладные руки касаются плеч. И как же от них нестерпимо пахнет океаном! Океаном, который Келус в жизни не видел! Становится душно.       — Марионеткой, говоришь…       Дань Хэн хмурится, думает. Эоны! Он действительно думает над этими полубредовыми словами! Не переводит тему, как Март, не отпаивает чаем, как Химеко, не пытается объяснить их нелогичность, как Вельт. Он правда обдумывает их. От такого становится неловко и стыдно, но в то же время на дне сознания мерцает огонёк надежды.       — Марионетка… — едва слышно повторяет Дань Хэн. — Я не обращал внимания, но в этом есть доля логики. Этот человек не выглядит как тот, кто отдаёт себе отчёт в своих действиях.       — О чём ты?       — Блэйд не способен трезво мыслить, контролировать себя, слушать. Похоже, он либо уже поражён Марой, либо на грани этого. И, кажется, Кафка может контролировать этот процесс. Он действует по чужой указке. Как пёс на коротком поводке, она привела, спровоцировала и увела обратно. Если совпадение, то крайне сомнительное.       Дань Хэн поднимает голову. О чём он? Через что ему пришлось пройти? Хоть Келус в полной мере не знает, внезапно сознание режет страшная мысль:       — Почему ты пришёл на Сяньчжоу?       — Я переживал за вас. Блэйд очень опасен. Я не мог просто ждать, пока он до вас доберётся.       — Какая ирония, — слабо ухмыляется Келус. — И здесь она. Спровоцировала твоё возвращение. Прости меня. Это всё моя вина.       — Да брось, Блэйд таскался за мной задолго до встречи с тобой… — он запинается, напряжённо думает прежде, чем продолжить. — Он оставил меня в покое только когда я оказался на Экспрессе.       — И вернулся, чтобы спровоцировать зайти на Сяньчжоу. Чтобы всё это безумие случилось.       — Верно…       Келусу кажется, что голова раскалывается на десятки частей, что на него давит всё невыносимое понимание, которое только может быть. Его безумные мысли находят подтверждение в словах Дань Хэна. И от этого становится ещё страшнее.       — Как я могу называться Безымянным? Я полностью завишу от воли других и не имею свободы слова… — Келус повторяет его слова точь-в-точь. Потому что помнит их так, словно только что услышал. Потому что те слова глубоко впечатались в сознание, стёрли все вопросы и мысли, всю радость встречи, будто столкнули с пропасти в полное отчаяние.       В тот момент он понял, что не может принять своё место, что не заслуживает этого места. Что его существование ставит под угрозу всех, кто находится рядом. У него нет свободы выбора, потому что она руководит каждым шагом.       Дань Хэн сильно сжимает руки, едва ли не вынуждая поднять голову и посмотреть в глаза. Его взгляд такой напряжённый и неспокойный, что становится неловко. Возможно, не стоило использовать те же слова.       — Знаешь… я тебя понимаю, — Дань Хэн отпускает руки, напряжённо переводит взгляд на дурацкую вазу. Она так не вписывается в атмосферу, что хочется разбить. — Моё прошлое, мои силы и даже моё тело — всё принадлежит ему. Его решения, его грехи, его надежды — всё бросает на меня тень. Я — это он, и не он. Я принял его наказание, но даже этого для них мало. Они всё ещё видят во мне его. В каком-то смысле я не могу самостоятельно выбирать свою судьбу.       Звучит печально и обречённо. Келус придвигается ближе, почти что вплотную, поднимает голову к небу. Густые облака медленно плывут в сумерках. И мир будто наполняется ночной тишиной. Стрекот цикад напрягает, будто навевая шёпот прошлого. Здесь, в укромном уголке Святилища, ощущается какое-то магическое тепло.       — Все мы в какой-то мере заложники судьбы, — тихо продолжает Дань Хэн. — Прошлое принадлежит другим, настоящее — тоже не наше, а будущее…       Он замолкает, не может подобрать слов. Келус усмехается. Забавно. Ему самому нужна поддержка, но он из последних сил пытается найти способ утешить. Ну что за извечное благородство? Он всегда таким был, наверное, именно эта черта делает его приятным и родным.       Мысли запинаются. Келус прокручивает в голове промелькнувшее слово. Почему именно оно? Почему «‎всегда»‎? Но размусоливать ту кашу, которая закручивается, нет желания. Он фокусируется на прозвучавшей почти поддержке.       — Заложники судьбы не знают её имени. Всё, что я делаю, контролирует Кафка. И через меня она контролирует всех вас. Моё существование приносит сплошные неприятности. Если бы не она, ты бы не…       Голос срывается. Келус не может продолжить. Его всё ещё безумно мутит. Кажется, земля уходит из-под ног. Облокачивается о спинку скамейки, затуманенным зрением смотрит вверх. Нет сил сопротивляться. Он слишком устал барахтаться в колодце предопределённости.       — С тобой или без тебя этот момент всё равно бы настал. С самого рождения я просто пытался выжить, не понимая, почему моя жизнь с первого дня стала кошмаром. У меня не было другой цели. Но я знал, что когда-то придётся выполнить свой долг перед Лофу. Я рад, что ты рядом в этот момент.       — Дань Хэн, а что, если рядом с тобой люди из прошлого? — сердце будто замирает, когда он наконец-то решается спросить об этом.       — Они и так из прошлого, и я предпочёл бы не сталкиваться ни с генералом, ни с Блэйдом.       — Ты не понял. Если будет ещё кто-то?       — Я на Лофу, — пожимает плечами Дань Хэн, — здесь все так или иначе из прошлого. И многие, скорее всего, прекрасно помнят Дань Фэна.       Келус опускает голову. Это не то, что он хотел донести. Совершенно не то. Хотя, впрочем… зачем задавать странные вопросы, приходящие в голову от полубредовых воспоминаний? Ему всегда в такие моменты мерещится полное безумие. Как говорила Джоанна, мозг собирает по крупицам услышанную информацию, и генерирует из неё странные образы. Это нормально. А чего-чего, материала он насобирал достаточно, взахлёб читая разные тексты. Из их смеси и не такое безумие можно собрать.       Нет смысла придавать подобным образам большую ценность. Может, в них никакой правды. Нужно ещё раз зайти к Байлу, просить совета. Терпеть это нет никаких сил. Говорят, что видьядхары — лучшие целители, если она не поможет унять кошмары, то непонятно, что вообще с ними делать. Не сомнительные же средства Лочи принимать? Впрочем, если так продолжится и дальше, Келус готов влить в себя даже непроверенную бурду, только бы стало легче.       Щёк касаются прохладные ладони, Дань Хэн мягко прижимается лбом ко лбу. Так близко. Его дыхание ровное и глубокое, глаза закрыты. Только длинные чёрные ресницы слегка подрагивают. Сумбур в голове медленно распутывается. Словно по сознанию пробегает большая волна, смывающая все страхи и мысли. Остаётся лишь приятная манящая пустота и спокойствие.       Его руки легонько дрожат, а дыхание становится глубже. Келус прикрывает глаза, наслаждаясь внезапной лёгкостью. Восхитительное непередаваемое чувство.       — Полегчало? — с волнением спрашивает Дань Хэн.       Келус кивает, погружаясь всё глубже в такую восхитительную пустоту. Как давно он не чувствовал полного умиротворения! Как прекрасно не думать ни о чём! Ни о проблемах, ни о страхах.       — Я рад, — в голосе отчётливо слышится облегчение, — из меня крайне посредственный целитель, но всё же… Говорят, конкретно эта мелочь Дань Фэну удавалась, хоть целителем он тоже был отвратным.       — Зачем тогда он учился тому, что ему не подходит? — бездумно спрашивает Келус.       — Не знаю. На себе не используешь, наверное, была какая-то другая цель.       Тихо и спокойно. Просто хорошо. Плач цикад кажется уже не таким жалостливым, скорее умиротворяющим. Всё же Лофу Сяньчжоу прекрасен в своём великолепии. Может, люди здесь не лучшие, но как же невероятно красиво!       — Не стоит забивать голову такими мыслями, — едва ли не шепчет Дань Хэн. — Поверь, легче не станет, только найдёшь новые болезненные точки. Пускай сейчас наше прошлое и настоящее принадлежат другим, но всегда остаётся будущее. Должен быть выход.       — Да…       Дань Хэн так близко. От него веет умиротворением и теплом. И что-то заставляет сердце беспокойно трепетать. Что-то, накрытое дымкой отчасти знакомого ощущения. Келус закрывает глаза. И тут же ощущает прикосновение прохладных губ к щеке. Поцелуй лёгкий, невинный, почти невесомый. Всего лишь касание. Раз, — и не было. Как мимолётное прикосновение кружащих осенних листьев.       — Если бы твой народ узнал об этом, они были бы крайне недовольны, — с ноткой игривости отвечает Келус, открывая глаза.       Он не знает, почему сказал настолько странную вещь, но ответ пришёл раньше, чем получилось нормально его осмыслить.       — Они не… — Дань Хэн широко распахивает глаза, словно только что осознал что-то важное. Внимательно рассматривает, и мелькает на его лице странная эмоция. — Почему ты так сказал?       — Не знаю, — пожимает плечами Келус. — Просто захотелось. А что?       — Звучит знакомо… Не важно.       Келус подчиняется внезапному порыву, сжимает между пальцами длинные волосы. Такие мягкие, слегка будто бы влажные, шелковистые. Как приятно держать в руках! Тонкая алая прядь игриво выделяется, приковывает взгляд. Пальцы будто сами собой поглаживают её, а по рукам расползается приятное тепло. Дань Хэн ничего не говорит, лишь внимательно смотрит. Но это молчание удивительно уютное. Правильное.       Характерный быстрый стук каблуков разлетается по тишине Возвышающего Святилища. Келус нехотя выпускает прядку из рук. Шаги Март сложно не узнать. Только она бежит с таким постукиванием. Краем глаза получается уловить разочарованный взгляд Дань Хэна, словно он хотел чего-то ещё. Келус поглубже вдыхает, унимает дрожь в теле. Щека всё ещё горит после поцелуя, мысли мечутся туда-обратно. Неплохо бы уточнить, что это всё значило, но явно не сейчас.       Март вылетает из-за поворота, останавливается возле лавочки, поспешно суёт в руки прохладную бутылку. Келус прикладывает её ко лбу, пытаясь хоть так расслабить вновь встрепенувшееся тело. Вообще стоило приложить к пылающей щеке, но… это ведь был поцелуй. Его поцелуй.       — Как ты? Выглядишь бледным. Прости, что так долго! Дань Хэн просил что-то не очень сладкое. Может, стоит взять комнату и отдохнуть? Тебе нужно поспать? Позвать целителей? Хочешь чего-нибудь?       От обилия вопросов Келус теряется. Но бесконечное щебетание Март даже немного успокаивает. Он находит в себе силы только отрицательно покачать головой на гору предложений. Неважно. Всё, что ему сейчас хочется: разобраться в себе… и в нём.       Холодный чай приятно смачивает раздражённое горло. У него ещё очень много вопросов: к хозяйке своей судьбы, к Дань Хэну, и к тем странным воспоминаниям, накатывающим в Чешуйчатом ущелье. Но отдохнуть всё же не помешает. Рано или поздно всё встанет на свои места. А сейчас просто счастлив, что он снова рядом. Так близко, что слышно запах. Пусть внешне чуть другой, но всё тот же родной Дань Хэн.