Среди мерцающих огней Пекина

Стрелки часов близились к девяти. Вечер выдался свободным, и Ибо проводил его на кухне их с Сяо Чжанем пекинской квартиры, пытаясь усовершенствовать своё мастерство готовки. Хоть он это и не афишировал, время, когда он не умел готовить от слова совсем, давно ушло в прошлое. Медленно, но уверенно Ибо осваивал блюдо за блюдом, и у него уже было несколько тех, которые он мог бы назвать своими коронными. Совсем скоро Сяо Чжань вернётся из тренировочного лагеря и наверняка, как всегда, будет очень голодным. И до еды, и до самого Ибо. Они оба не могли насытиться. И всё не могли поверить, что, наконец-то, так долго находятся вместе в одном городе. Иногда эта реальность казалась сном, а иногда Ибо чувствовал, будто так было всегда, будто они не расставались порой на долгие месяцы. Сяо Чжань готовился к съёмкам в фильме, том самом фильме, который станет его настоящим шагом в мир большого кино. Их общий стафф смеялся, что в этом году все престижные кинонаграды забрал себе босс Ван, а в следующем всё то же самое непременно достанется боссу Сяо. И сам Ибо тоже в это верил, и думал об этом, когда ловил конфетти на церемонии награждения и клал в карман, чтобы передать, будто эстафетную палочку, человеку, которому желал успеха больше, чем самому себе. И Сяо Чжань мог бы отругать его за это, если бы сам не был таким же. График Ибо был нерегулярным, но не менее напряжённым. Ему приходилось уезжать, улетать, часто одним днём, ведь он не мог, не хотел дольше нужного оставаться вдали от места и человека, которых считал домом. И свой дом им, наконец-то, действительно удалось обжить. Квартира, часто встречавшая лишь одного из них пустотой и нетронутыми по несколько дней, а то и недель, вещами, наполнилась их общими эмоциями. Ибо не мог отказать себе в удовольствии посетить тренировочный лагерь. «Режиссёр Цуй очень строг, – сказал тогда Сяо Чжань, – и визиты разрешены лишь для членов семьи». Сердце Ибо мгновенно затрепетало в груди, и не то чтобы он сомневался, но смог снова выдохнуть, только когда Сяо Чжань добавил: «Ты можешь зайти в любое удобное время». И это было ещё одно подтверждение того, что уже достаточно долгое время они, действительно, семья. Они двое, их родители, их лучшая девочка Орешек. Ибо невольно заскучал по ней – он не был в Чунцине с новогодних праздников – нужно будет обязательно попросить маму Сяо Чжаня прислать побольше разных видео. Отправляясь в тренировочный лагерь, Ибо заказал кофе для всех присутствующих и два стакана принёс в руках сам, с любимыми Сяо Чжанем зефирками. Наконец-то своими глазами, а не через фото и видео, Ибо мог наблюдать за тем, как его гэгэ меняется. Как прибавлялся вес, как становились всё шире плечи, всё рельефнее мышцы. Как отрастали волосы, которые Сяо Чжаня попросили не стричь. Ибо не мог сопротивляться искушению трогать его каждый день и на дню по столько раз, сколько позволяли их общие возможности. Сжимать бицепсы, пропускать сквозь пальцы чёрные как смоль пряди, из которых, выбиваясь, в разные стороны торчали непослушные жесткие волосы. Сяо Чжань терпел (обманщик! Ибо мог поспорить, что ему всё это нравилось), а потом рычал и взваливал Ибо на плечо всего одной рукой. И тащил на кровать, и щекотал, а Ибо даже не мог отвечать ему тем же, потому что плыл. Чувствовал себя всё тем же влюблённым пацаном из две тысячи семнадцатого и был уверен, что продолжает влюбляться заново и по сей день. – Я читал комментарии на вэйбо, – сказал как-то Ибо, когда они лежали в посторгазменной неге, сплетясь конечностями и забыв, где чьё тело. – И девчонки просто с ума сходят по «банкам» Сяо Чуньшэна. – Ммм, – отозвался на это Сяо Чжань, зарываясь носом в изгиб между его шеей и плечом. Ибо же в очередной раз огладил ладонью его бицепс и продолжил: – Знали бы они, что у тебя есть сейчас… Хотя хорошо, что не знают, ты отлично прячешь своё богатство под одеждой. Меж тем я абсолютно разделяю их чувства к Чуньшэну. Сяо Чжань засопел угрожающе и укусил Ибо за то место, куда тыкался носом. Тот сперва встрепенулся, но лишь сильнее сжал его в объятьях. – Только не говори, что ревнуешь. Не желаю это слышать от того, кто сам с ума сходил по Чэнь Юю, – Ибо протянул руку и шлёпнул своего гэгэ по заднице. – И не только по нему. Вышеупомянутому гэгэ, видимо, нечего было сказать в своё оправдание. А потом Ибо хихикал, пытаясь завязать ему хвостик на макушке, и Сяо Чжань скалился и клацал зубами, но лишь для вида, в итоге отнимая резинку и завязывая более аккуратно, так, чтобы самому нравилось. «Сделаешь мне потом такой куда-нибудь на выход», – абсолютно серьёзным тоном попросил он. И Ибо пообещал, что сделает, а сам загрустил, что «весь мир увидит Чжань-гэ таким» – да, всё же он был собственником. Ибо был действительно счастлив. До того, что никак не мог это скрывать, держать в себе, расплываясь в улыбках на шоу и премиях, поднимая волны обсуждений в интернете. Те, кто знал и верил, прекрасно всё понимали, а для тех, кто от всего этого отказывался, были режиссёры и съёмочная группа, и многие другие, кто мог переключить внимание на себя. Пусть люди думают, что подобное состояние Ибо – лишь их заслуга, ведь отчасти это правда, а счастье любит тишину. Он бы соврал, если бы сказал, что больше его ничего не волнует. Ибо всё ещё должен был оправдывать ожидания агентства и инвесторов, терпеть преследования от фанатов и журналистов, не перестававших вмешиваться в его, и даже его семьи, частную жизнь. У Сяо Чжаня были местами другие, но всё равно похожие проблемы. И всё, что они могли делать в минуты отчаянья и наибольшей слабости – это стремиться друг к другу, запирать крепче двери и падать в пучину обоюдной страсти. В такие моменты они могли быть грубее нужного, могли иногда делать больно: кусать, царапать – но то физически, не морально. Морально они всегда были и будут друг для друга громоотводом, заземлителем, тем, кто может забрать всю боль и отчаяние своей второй половинки и растворить в себе, в их взаимной любви, которая была и будет сильнее всех внешних сил этого мира. После последнего такого занятия любовью у них обоих долго не проходили синяки и царапины. Ибо водил по своим пальцами, сжимал в тех же местах, вызывая новые уколы боли, напоминая себе, что он в этом всём не один, что пока они есть друг у друга – всё остальное можно будет пережить. «Я подъезжаю, – пиликнул телефон сообщением из вичата, выдёргивая Ибо из его мыслей. – И голоден как никогда». Он поспешно проверил свои кулинарные шедевры, отрегулировал огонь на плите и глубоко вдохнул полной грудью. Впереди его ждал ещё один из череды уютных совместных вечеров, а потом и страстная ночь, и утро, когда не захочется расставаться. Где бы они ни были, и как бы им ни было тяжело, им всегда помогали их чувства, которые было сложно, но можно обратить в слова. И Ибо вложил все свои в ответные три. «Я жду тебя». Я люблю тебя.