Судьба говорит на французском

Солнце почти три недели пыталось спалить землю дотла. Таким раскалённым воздухом невозможно было дышать, а в душ ходить приходилось по три раза в день, чтобы не чесаться. Феликс ненавидел жару, и «тёплые летние ночи» нисколько не скрашивали ему жизнь. Даже после полуночи слабый ветерок не приносил прохлады, хотя в квартире были открыты на проветривание все окна. Феликс распахнул бы их, но жизнь Люци – любимого чёрного кота – для него дороже собственного комфорта в несколько раз. Феликс скучал по своему парню. Без Хёнджина в доме было пусто и грустно. И душно. Хотелось на стены лезть. Они знакомы ещё со старших классов – сдружились на дополнительных по французскому. Парни вместе обсуждали показы и коллекции модных домов, ходили на шопинг, смотрели шоу Кардашьян, играли в симс и готовились к выпускным экзаменам. Казалось, что сама судьба свела их вместе. И судьба эта говорила на французском. На выпускном Хёнджин предложил Феликсу выйти из общего зала и завёл куда-то за угол. Оба немного выпили (родители выпускников делали вид, что не замечали передававшийся «втихую» алкоголь), а потому предложение встречаться, планировавшееся невероятно романтичным, вышло смазанным: Хёнджин не смог правильно выговорить несколько французских слов. Но главное было сказано разборчиво: «J’ai craqué pour toi». А последовавший за этим поцелуй в щёку от Феликса выразил его согласие лучше слов на любом языке. После поступления в университет они быстро съехались и приютили прекрасного чёрного котёнка. Хёнджина заметило известное модельное агентство и пригласило на прослушивание. Так началась его успешная карьера модели, и закончилось очное обучение в университете. Феликс же предпочитал смотреть на индустрию моды со стороны, но за Хёнджина был безумно рад и ходил на все локальные показы с его участием, а полка на его стеллаже ломилась от скупленных журналов с фотографиями парня. Оставался год до получения Феликсом диплома ландшафтного дизайнера, и он планировал спокойно отдохнуть со своим парнем в последнее преддипломное лето. Но на две жарких недели ему всё же пришлось остаться одному. Даже Люци меньше подходил к Феликсу: больше спал в укромных и самых прохладных уголках квартиры и пил расставленную повсюду воду. Режим дня был сбит к чёртям, и теперь «ранняя пташка» Феликс просыпался не раньше обеда, потому что по ночам не мог заснуть от жары. И не мог заснуть без Хёнджина под боком. Желания выходить на улицу – ноль. В магазин приходилось идти прямо перед закрытием, ведь круглосуточных около дома тоже ноль. Хёнджин присылал с десяток счастливых фотографий в день, и Феликс был рад за парня, но скучал безумно. Пару раз пролетала мысль о том, что нужно было поехать вместе с ним, но потом приходило осознание того, что там, где сейчас был Хёнджин, ему не место. Не вписывался он в эту «светскую жизнь». Франция – это круто и романтично, но не в том случае, когда твой парень едет туда работать, а не отдыхать. Вообще, быть в списке гостей на показе Версаче – огромная честь. Феликс так гордился своим парнем! Гордился и завидовал: наверняка Хёнджину выпадет возможность пообщаться с «Дуачкой Липочкой» – одной из любимых певиц Феликса. Ну и ладно, главное, чтобы Хёнджин хорошо время провёл, а Феликсу фотографий и видео хватит. Тем более, он будет через какое-то одно рукопожатие знаком и с Донателлой, и с Липой. – Расскажи ещё что-нибудь, – просил Феликс, лежавший на боку и с улыбкой слушавший своего парня. – Мне больше интересно, как ты проводишь свой день. Ты мало говоришь, – Хёнджин приблизил камеру к своему лицу так, что было видно только нос и улыбающиеся глаза. – Джинни, ну что мне рассказывать? Я просыпаюсь, умираю от жары, кормлю Люци, скучаю по тебе, умираю от жары, читаю, умираю от жары, смотрю сериалы, умираю от жары, скучаю по тебе, кормлю Люци, с трудом засыпаю и так по кругу. Le temps me parait si long sans toi! – Mon chou, я тоже по тебе скучаю! Я уже скоро-скоро прилечу! – чмокнул камеру, и Феликс просиял. – Скажи… ты ведь хорошо кушаешь? Даже в твоём «подробном пересказе» ничего про еду. Феликс устало вздохнул, а парень на экране прищурился: – Ли–и–кси–и! Ты же знаешь, я не буду злиться. Просто беспокоюсь. – Стараюсь, но так жарко, что аппетита почти нет. – Как только зайду в квартиру – зацелую и закормлю! Ах, mon chou, – мечтательно выдохнул Хёнджин, – тут такое милое кафе рядом с отелем, выпечка вкуснейшая. Обязательно слетаем сюда, тебе понравится. Накуплю тебе вкусняшек и брендовых вещичек на миллион миллионов! – Ты с ума сошёл? Хёнджин прочистил горло и низким голосом сказал: – Сошёл. От любви к тебе… – Оба залились смехом, но Феликс всё равно покраснел. – А когда ты спать? У вас же уже… Феликс! Три часа ночи! Спать! – Вот если бы ты был рядом, чмокнул в лоб и рассказал что-нибудь ещё… – Закрой глаза, представь, что я в комнате, но не касаюсь тебя, потому что… потому что жарко! – Снова чмокнул камеру. – А теперь внимательно слушай… Чем ближе был день приезда Хёнджина, тем больше Феликс изнывал. Дождь по прогнозу ожидался только через неделю, ручной вентилятор не спасал, желание читать и что-либо смотреть испарялось вместе с водой в мисках Люци. Сколько всего Феликс собирался сделать, пока останется наедине с собой? Список был бы страницы на две, не меньше. Сколько он сделал из всего этого? Пункта три, не больше. Количество бутылок от спрайта около кровати и немытой посуды в раковине наглядно показывало, насколько Феликсу ничего не хотелось и не моглось делать. Чан и Джисон – друзья и по совместительству одногруппники – несколько раз пытались вытащить его на улицу (вот уж любители жары). Если не на прогулку, то хотя бы в кафе или в гости. Кафе и поход в гости и к Чану, и к Джисону – абсолютное нет: Феликс вспотел бы ещё во время выбора одежды, а про то, что он добрался бы до места назначения насквозь мокрым, и говорить не стоило. Звать друзей к себе – тоже нет: от одной мысли об уборке квартиры или хотя бы одной из двух комнат тело намертво прилипало к кровати. – Сейчас в тиктоке популярна одна песня Ланы Дель Рей… – Так, какая? – Хёнджин заинтересованно наклонил голову. – Стой, дай угадаю! «Summertime sadness»? Хотя она каждое лето актуальна… «Serial killer»? «Queen of disaster»? – На все предположения Феликс отрицательно мотал головой. – Ладно, сдаюсь. – «Young and beautiful». – Ого. – Ага. Строчки ещё, знаешь, такие жизненные: hot summer nights есть, mid-July тоже имеется, а you and I – нет! Хоть сейчас могу тренд снимать. Хёнджин хихикнул. – Mon chou, Ликсичка мой! Пять дней – и я с тобой. У меня для тебя столько подарков! Не терпится увидеть твою реакцию… – Волнуешься перед завтрашним показом? – быстро увёл разговор с темы подарков Феликс. – Немного. Больше всего напрягает количество людей, которым нужно будет представляться. А так, я в предвкушении. Люци запрыгнул на кровать и начал тереться головой о телефон. – Ой, смотри, кто пришёл! Люци, помаши Хёнджину. – Лю-ю-юци-и-и-и, привет, солнышко! Как у тебя дела? Он тебя кормит? Гладит? Обнимает? – Люци несколько раз мурлыкнул. – Кажется, он жалуется на тебя! – А, по-моему, он говорит: «мы почти две недели живём как неполная семья, отец может не возвращаться, мы научились жить вдвоём». Что-то в этом духе, да, Люц? – Люци, ну-ка, кусни его за нос вместо меня. Кот облизнулся, посмотрел на Феликса и лёг на подушку рядом. – Ха, выкуси! Меня он больше любит. – Пять дней, Феликс, пять. И Хёнджин пропал. В смысле, он изредка писал, но больше не звонил. В сети появлялось всё больше и больше фотографий с after-party. Хёнджин один или с разными знаменитостями. Всё выглядело так правильно: красивый популярный парень с другими красивыми и популярными людьми. С другими красивыми и популярными парнями… Феликс не ревновал, конечно. Просто на их фоне явно проигрывал. У них и внешность, и социальный статус, и деньги, и… Хёнджин. А у Феликса не было ничего из этого, а в тот момент даже последнего из списка. Отвлекать его от «светских» дел не хотелось, потому Феликс не навязывался. Но чувство одиночества и брошенности всё усиливалось. С этим Феликсу пришлось быть наедине почти четыре дня. Поддерживал только Джисон. Хотя, это скорее не поддержка, а усугубление ситуации. Он скидывал фото с Хёнджином и подписывал словами типа: «фу, стрёмный, отойди от парня моего друга», а также «а вот с этим я не против замутить». Ну, хотя бы поговорить и пообсуждать «соперников» было с кем. – Привет, mon chou! Прости, пожалуйста, что не звонил: бесконечные вечеринки, которые нельзя пропускать… Зато через тридцать… пять часов я уже буду рядом с тобой! – Привет, – бесцветно ответил Феликс. – Не понял, где солнышко? Что за тучка? Что случилось? – Знаешь, сейчас в тиктоке популярна одна песня… – Опять Лана? – Нет, что ты. – Феликс вымученно улыбнулся. – Трой Сиван. – О, я тебе обязательно расскажу про него много всего! А какая песня? – Она ещё не вышла. А разлетелась в том числе из–за твоего прекрасного личика и украденного у какой-то фанатки эдита. Красиво, кстати, на фото вместе смотритесь. – Чего? О чём ты? – Нормально, что в моего парня крашнулся Трой Сиван?! И кричит об этом на весь интернет! – Чего?! – А я не могу лишний раз фотографию с тобой выложить! – Так, Феликс… – Я всё понимаю: в тебя сложно не влюбиться. Ты вон какой весь… идеальный! Но мой… наш подростковый краш?! В тебя?! Пусть свою молодость кому-то другому отдаёт! – Фе-ели-икс… – Так и отпускай тебя куда-то! Ладно бы Дуа Липа! Да хоть сама Донателла, господи! – Хёнджин поморщился, а Феликс уже еле сдерживал непонятно откуда взявшиеся слёзы. – И его фанаты вас уже поженили! Точнее, ваши фанаты. Не могут только решить, «Тройджины» или «Хёнрои» По мне, и то, и другое звучит отстойно, но кто я такой, да? Кто я вообще такой для таких людей? Пылинка, которую легко сдуть. – Хёнджин не прекращал попыток остановить Феликса, но, кажется, это было уже невозможно. – Где я, а где ты с ним. Ну, конечно. Пиздец… На что я рассчитывал? – Феликсу пришло уведомление. – О! Джисон спрашивает, как я себя чувствую, – вырвался нервный смешок. – Да отлично всё! Просто охуенно! – Последние слова вырвались неожиданным криком. Слёзы растекались по щекам, подбородку, шее, заливались в уши. Всё тело сжималось от рыданий. Громкие болезненные всхлипы – единственный способ вдохнуть немного воздуха. Хёнджин, кажется, что-то говорил, но разве Феликсу было до этого дело? Он ничего не слышал, ничего не видел, ни о чём не думал. А чувствовал только боль, обиду и злость. Злость на всё и всех. Долго копил. Истерика накатывала волнами и длилась, по ощущениям Феликса, не меньше часа. За это время у него промокли подушка и одеяло, разрядился телефон, испарились все эмоции. Осталась пустота. Но главное правило «поплакали – идём умываться» никто не отменял. И почему в сериалах все не так ужасно после слёз выглядят? Хотя жизнь Феликса сейчас как раз очень напоминала дешёвый сериал. И непонятно, с хорошим ли он концом. Феликс решил заварить себе любимый травяной чай, чтобы успокоиться. Пока кипяток наполнялся вкусами трав, Феликс пошёл в спальню, поставил телефон на зарядку и включил его. Первым делом на экране показались уведомления о нескольких сообщениях от Хёнджина. джин(ни): феликс? солнце мне жаль очень жаль я прилечу и мы спокойно поговорим хорошо? пожалуйста дождись меня я тебя люблю Феликсу ответить на это было нечего. Взгляд зацепился за длительность звонка выше: двадцать минут. Хёнджин слушал его рыдания, пока телефон не отключился? Потрясающе. Просто великолепно. Феликс вздохнул и пошёл на кухню поскорее пить свой чай. На подоконнике сидел кот, привычно встречавший мяуканьем. Феликс подошёл к нему и прислонился лбом к окну. – Люци, кажется, я идиот… Допив чай, Феликс почти без сил лёг на диван, и к нему на грудь запрыгнул требующий ласки Люци. Феликс включил телевизор – который смотрел очень редко – для того, чтобы хоть как-то отвлечься от навязчивых мыслей о Хёнджине, о Сиване (будь он не ладен), никчёмном себе и… расставании, логично следовавшем за всем этим. Но Феликс так ни разу и не переключил канал – на фоне остался какой-то очередной сериал про любовь между простушкой и богатым красавчиком. Да плевать ему было, что там шло. Самокопание углублялось до тех пор, пока не начал действовать травяной чай, а у организма не закончились силы; и Феликс заснул прямо на диване. Разбудил его грохот со стороны кухни. Феликс быстро поднялся и, не до конца проснувшись и не открыв глаза, поплёлся на ощупь и по памяти. – Люци, не громи кухню, я сейчас тебя, – протяжно зевнул, – накормлю. По пути на кухню Феликс постарался максимально протереть глаза, чтобы обрести, наконец, зрение. Поэтому, когда он, прибыв к месту назначения, убрал руки от лица, подпрыгнул от страха. – Чё за х… – перед ним стоял виновато улыбавшийся Хёнджин, прижимавший к себе упавшую ложку. А предполагаемый виновник шума – Люци – спокойно сидел на своём любимом месте – подоконнике – и наблюдал за происходящим. – Привет, – на Феликса смотрели немного опухшие глаза. – Я проспал тридцать часов, или это мой бредовый сон? Ты что тут делаешь? – Прилетел… пораньше… на первом же самолете, где были места, – улыбка всё ещё была виноватой, но во взгляде проглядывала нежность. – А ты… А я… – Феликс стоял на месте, непонимающе уставившись на Хёнджина. – Нам нужно поговорить. Но сначала – завтрак. Я сварил кофе и согрел твой любимый йогурт. Сядешь? – Показал на стул напротив себя. Феликс послушно сел за стол и продолжил смотреть на Хёнджина, не говоря ни слова. – Приятного аппетита, Феликс. Он только промычал что-то вроде «и тебе» с поспешно набитым ртом. Это был их самый неловкий совместный завтрак. А с Хёнджином, вообще-то, редко когда бывало неловко – очень уж он комфортный человек. В тишине чувствовалось напряжение с обеих сторон. Феликс всё думал, о чём именно хотел поговорить Хёнджин, пытался предугадать его слова и продумать свои ответы. Хёнджин заботливо убрал со стола всё, кроме кружек с недопитым кофе, сел напротив и открыто посмотрел Феликсу прямо в глаза. – Ты готов меня выслушать? – спокойным тоном спросил Хёнджин. – Да? – А сам сильнее вжался в стул. Его потряхивало. – Итак. Во-первых, Феликс, я люблю тебя, – он протянул раскрытую ладонь на середину стола, ожидая, что Феликс привычно вложит в неё свою. Тот так и сделал. – Спасибо. – Хёнджин довольно улыбнулся и начал успокаивающе поглаживать руку парня. – Во-вторых, я дорожу тобой так сильно, как, пожалуй, ни кем другим в своей жизни. И мне правда было больно вчера слушать всё то, что ты говорил. Феликс почувствовал укол вины где-то под сердцем. – И не потому, что ты усомнился во мне. Это я могу понять, хотя недоверие и обидно. А потому, что ты усомнился в себе. Для меня ты лучше всех самых популярных людей на земле. Tu éclipses les étoiles. Они на твоём фоне меркнут, потому что ты своей улыбкой светишься так ярко, что ослепнуть можно. А я и не против. Лишь бы рядом быть, – по его щеке покатилась слеза, которую Феликс по привычке смахнул. Хёнджин на мгновение прикрыл глаза и прильнул к родной ладони. – N’importe où dans le monde, chaque seconde je pense à toi. Феликс тоже начал расклеиваться. В глазах собиралась влага. – Я был рад побывать на таком громком показе, был рад новым встречам на тусовках. Но насколько бы яркими стали воспоминания, будь ты рядом? Мне жаль, что я тебе не звонил. Я виню себя за это. Вместо того, чтобы потратить хоть немного времени на тебя, я выбирал неважную ерунду. – Хёнджин посмотрел на их переплетённые пальцы и тяжело вздохнул. – Мне жаль, что вообще случилась эта ситуация с Троем. Поверь: я не знал о том, что происходит, пока ты не сказал. Тикток – не моя тема, ты знаешь. Самое тупое, что я попросил у него автограф для своего парня. И он мне его дал, потом покажу. Хотя... – хмыкнул, – ты уже вряд ли захочешь на него смотреть. – Феликс горько усмехнулся. – Так вот, я узнал. Вся заварушка с тиктоком и его влюблённостью в меня – пиар. Пиар его новой песни. Не больше. Каждое слово болезненно отзывалось в теле Феликса, а вина колола всё глубже, игла становилась всё толще. – Я готов рассказать всему миру о наших с тобой отношениях. Готов кричать об этом, написать во всех соцсетях, но только если ты этого захочешь. Мне жаль, что раньше не сделал этого. Плевать мне на чужое мнение. Я хочу показать тебе весь мир, хочу ходить с тобой на показы твоих любимых модных домов, знакомить с твоими кумирами... Хочу всё что угодно с тобой, – голос вдруг дрогнул. – Прости меня, – и Хёнджин, уже не сдерживаясь, плакал с опущенной на руки головой. Феликс не думая встал со своего места, подошёл к Хёнджину, сел перед ним на колени и нежно погладил дрожавшую спину. – Джинни, посмотри на меня. Хёнджин медленно повернулся – глаза красные, губы поджаты, но стоит признать: вот так и выглядят главные герои в сериалах. Ох уж этот идеальный Хван Хёнджин… – Это я должен перед тобой извиняться. На коленях. У Хёнджина вырвался смешок: – Так ты уже... Феликс улыбнулся и осторожно обхватил лицо парня своими ладонями. – Прости меня. Прости, что заставил тебя переживать. Прости, что мои слова принесли тебе столько боли. Прости, что тебе пришлось сорваться и прилететь. Прости, что даже не выслушал. Прости, что позволил себе думать о тебе плохо. Прости, что тебе пришлось извиняться передо мной. Ты всего этого не заслужил. Прости, прости, прости.... Феликс заплакал, но принялся выцеловывать прощение, собирая губами слёзы и боль с лица Хёнджина. – Ликси, – Хёнджин вдруг засмеялся. – А? – Феликс отстранился. – Ты чего? – Мы такие дурашки, господи. Феликс подхватил смех. Хёнджин нежно гладил его по щеке. – Как давно тебя беспокоит то, что наши отношения... э-э… в тайне от общественности? – М-м-м… где-то год. Может, больше. А что? – Феликс натянул невинную улыбку. – Вот сейчас прости, но, – Хёнджин несильно щёлкнул парня по лбу, и, пока тот ничего не успел сделать в ответ, поцеловал в место «удара». – Эй! – Напишу менеджеру: нужно сделать анонс отношений до того, как меня объявят «мужчиной Версаче». Феликс широко открыл глаза и с непониманием посмотрел на Хёнджина. – Тебя что кем? – Мировым представителем, – он сказал это так спокойно, как будто сообщил о том, что зашёл в магазин по дороге домой. А Феликс почти завизжал от радости и бросился Хёнджину на шею, попутно садясь на его бёдра и крепко обнимая. И снова отстранился. – Стоп. А у тебя не будет проблем... из-за… ну… нас? – Я напоминаю, что сидел за столиком с Троем Сиваном и Ману Риосом. Проблем не будет, поверь. – Интересное совпадение, конечно. Они как будто точно знали, с кем именно тебя нужно посадить, – Феликс засмеялся, откинув голову назад. Хёнджин поцеловал парня в адамово яблоко. – Пойдём разбирать чемодан с подарками. Для тебя их просто до… – Феликс буквально заткнул его своим поцелуем. – Je t’aime, mon ange, – прошептал Хёнджин, разрывая поцелуй. – Répète encore, – тихо попросил Феликс. – Je t’aime à la folie, mon ange. – Moi aussi, je t’aime. Baise-moi…