Иные условия

Сонхва знал, что он накосячил. Хотя… Ошибкой это было сложно назвать, скорее это было издевательство над одним крайне симпатичным начальником. Знал он и о последствиях, что могли у этого быть: от выговора до сокращения или увольнения с работы. Последнего хотелось бы меньше всего конечно, но чёртов Ким Хонджун не оставлял другого выбора. Сонхва хмыкает про себя, лишь слегка изогнув уголок губ, — Хонджун давненько терроризировал его просто тем, что он был. И чувства к нему тоже просто были, не собираясь никуда уходить, прочно поселившись в сердце Пака. Игнорированием прогнать их не получилось, борьба была проиграна, а Хонджун, как назло, почти сразу, как Сонхва смирился с этой частью себя, отменил в их офисе форму. И потому получившие волю сотрудники во главе с директором, коим являлся сам Хонджун, выражали себя как могли, в пределах разумного конечно. Хонджун же пределом разумного особо не ограничивался, да и Сонхва не стал. Директор Ким был несколько специфичен в одежде, однако с успехом сочетал несочетаемое, а его волосы меняли цвет, казалось, по щелчку пальцев. Когда Сонхва последний раз был на работе, он был огненно-рыжий, подстать пламени внутри Сонхва. Если бы их офис не был связан с модным домом, можно было бы подумать, что сотрудники посходили с ума, и началось всё это с директора. Довольно быстро по офису поползли слухи, что у Хонджуна и его помощника соревнование — кто кого переплюнет. Сначала это были более менее приземистые образы, потом в ход пошли кучи украшений, и тут Сонхва вынужден был признать поражение — таким количеством проколов в ушах, как у Хонджуна, не обладал никто. Зато в следующем «раунде» Пак знатно отыгрался — ему чертовски шли корсеты. Хонджун, однако, не подавая особых признаков заинтересованности какой бы то ни было, проигнорировал этот факт. И получил через несколько дней сообщение: «Директор Ким, здравствуйте! Я буду отсутствовать на работе месяц, у меня больничный. Номер и скан выслал отделу кадров, они уже утвердили его. А то, знаете ли, очень неудобно носить одежду — проколы натирает.» К большому сожалению Сонхва, его больничный закончился два дня назад, и, просидев ещё законные два выходных дома, Пак ещё с вечера подготовил вещи, а потому утром собрался за рекордно быстрые сроки даже для самого себя. Что уж говорить, в этот раз он действительно постарался над макияжем, подчеркнув глаза и пухлые губы. Не то чтобы обычно Сонхва не заморачивался над своим внешним видом, но именно сегодня хотелось показать себя во всей красе — он точно помнил, что несколько довольно важных отчётов должны были быть перед директором ещё пару недель назад. И Сонхва сознательно их не предоставил, ведь хитрый план, начатый в первый же день больничного, был сосредоточен только на одной цели — Ким Хонджун. В офисе его провожали удивлёнными взглядами: тёмные смоки на веках, из-под тёмного пиджака просвечивается белая рубашка из полупрозрачной ткани с одной единственной не просвечивающей полоской ткани поперёк груди. И чёрные брюки, обтягивающие длинные ноги, привлекая внимания к аппетитным частям тела. Сонхва уверенно направлялся к кабинету директора, когда его схватили за руку. — Пак, если тебе так хотелось себе мужика найти, мог бы набрать мне — знаю пару местечек, где таких как ты очень любят. — Кажется, я давал свободу самовыражения не для того, чтобы сотрудник и мой помощник цапались, — голос Хонджуна обрушился как гром с неба. — Им, если тебе делать больше нечего, подумал бы об отчёте. Я отсюда вижу у тебя как минимум шесть грубейших ошибок, за которые я со спокойной совестью могу тебя вышвырнуть прочь. А ты, — взгляд серых глаз переводится на Сонхва, и тот чувствует странные мурашки по спине, — Иди за мной. Сонхва отпускают, и он следует за Хонджуном, откровенно рассматривая сегодняшний облик директора Кима. Волосы цвета тёмного серебра — что-то новенькое, да и, судя по всему, Хонджун сегодня руководствовался примерно теми же правилами, что и Сонхва. Вот только простота обычной чёрной футболки выгодно подчёркивала крепкое телосложение Хонджуна, и поблёскивающий пиджак и куча подвесок и цепочек на брюках и в ушах совсем не отвлекали, лишь притягивали взгляд. В директорском кабинете приходилось бывать частенько по рабочим вопросам, да и его собственный находился совсем рядом, поэтому разглядывать убранство Сонхва не стал, сразу становясь перед креслом Хонджуна. Тот хмыкает, смотря на это, и внезапно щёлкает замком двери. — Чтобы какие-нибудь «срочные» вопросы нам не помешали, — бросает он, а после, подходя к своему креслу, снимает пиджак и вешает его на спинку. — Сонхва, скажите, как будем выкручиваться из этой ситуации? Ваша оплошность может стоить мне очень дорого, — Хонджун садится за рабочий стол, сложив руки перед собой в замок. Взгляд его направлен точно на работника перед ним. Сонхва поднимает голову, смотря с непонятной уверенностью на человека перед собой. И делает максимально виноватое выражение лица, на что Хонджун лишь вопросительно изгибает бровь. — Господин Ким, я понимаю всю серьёзность моего проступка и думаю, что знаю, как загладить свою вину перед Вами, — тон Сонхва сулит что-то из разряда неординарного. Хонджун успел изучить привычки своего главного помощника, а так же его манеру держать себя — то, что он видел сейчас совершенно не подходило ни под одну из известных ему моделей поведения. — Можем ли мы… Договориться иначе? Хонджун наблюдает, как ткань пиджака соскальзывает с плеч Сонхва, открывая действительно полупрозрачную рубашку, надетую на его сотруднике. Директор цепляется за нечто на груди, скрывающееся за полоской ткани и чёрной лентой, повязанной на манер галстука-бабочки, и в его голове проскакивает шальная мысль. Впрочем, эта же лента довольно скоро оказывается развязана, оставаясь висеть на парне. Тонкие пальцы ловко расстёгивают несколько пуговиц, из-за чего взгляд Хонджуна сползает ниже, на обнажившиеся ключицы, а язык непроизвольно пробегается меж губ. Сонхва останавливается, ловя взгляд директора, и чуть шире раскрывает ворот рубашки, словно бы невзначай пробегаясь по коже. Хонджун поднимается, обманчиво медленно подходя к подчинённому. Это шаг хищника, дикого зверя, который прыгнет в следующую секунду, чтобы одним точным ударом повалить жертву. Он цепляет подбородок Сонхва пальцами, заставляя посмотреть себе в глаза. — Я готов рассмотреть Ваше предложение прямо сейчас, — Хонджун тянет за конец ленты, что с тихим шорохом соскальзывает с плеч Сонхва. — На моих условиях… И поверь, Сонхва, — переходит вновь на неформальное общение Хонджун, — Тебе придётся сильно постараться, чтобы их выполнить. — Я совершил ошибку и готов её исправить, директор Ким. — Тогда… — Хонджун скалится, отпуская голову Сонхва, — Будь послушным мальчиком, — Прихватив с собой ленту, Хонджун возвращается на своё место, откидываясь на спинку кресла, смотря на Сонхва. — Подойди. Тот ждать себя не заставляет, мягким шагом ступая по ковру и чуть покачивая бёдрами. Он не ждёт никаких слов, седлая бёдра Хонджуна и чуть выгибаясь, выставляя грудь вперёд, при этом проезжаясь по чужому паху. Директор на провокацию не ведётся, подпирая рукой подбородок и смеривая Сонхва взглядом. А тот не отступает, расстёгивая пуговицы одну за одной, пока рубашка свободно не повисает на теле, однако от её снятия останавливает чужая рука, потянувшаяся к краям ткани. — Забавно… Не думал, что ты способен на такое. Хотя, — Хонджун пальцем поддевает одно из блестящих колечек на груди Сонхва, — Сегодня ты меня удивляешь. — Надеюсь, приятно? — спрашивает Пак, вздрагивая от касания к проколотым соскам — те стали чувствительнее, когда окончательно зажили. Взгляд Хонджуна тут же цепляется за чужой, а недовольное цыканье летит следом. — Первое условие: ты подчиняешься мне во всём и молчишь. Надеюсь, тебе хватит на это ума, если там не всё занято мыслями о том, как я трахну тебя. Сонхва молчит, как и велели. Хонджун ведёт рукой от одного соска к другому, едва тянет за кольцо, и Пак тянется за ним вперёд, сжимая губы. Кажется, он догадывается, каким будет второе условие. И возможно с ним будут проблемы. — Второе условие, — Хонджун отпускает украшение, перемещая руку на заднюю сторону шеи и резко наклоняя Сонхва к себе, — Будь тише. Мы же не хотим, чтобы все узнали о том, какой на самом деле их коллега. Сонхва тянется вперёд, намереваясь поцеловать Кима, и тот это позволяет, впиваясь в пухлые губы поцелуем. Мокрым, грязным поцелуем, подавляющим Сонхва и показывающим, кто из них ведущий, а кто — ведомый. Языки сплетаются в причудливом танце похоти, Сонхва тихо мычит, когда чувствует руки, сжимающие ягодицы. Хонджун груб и напорист, не разменивается на мелочи, и, кажется, Сонхва не сможет потом ещё долго ходить или сидеть. А он и не против. Сонхва хочет всего Хонджуна, всего без остатка, чтобы кусал и помечал везде, по всему телу, не пропустив ни единого участка, до крови и синяков, не сходящих долгое время и служащих напоминанием о том, кому Сонхва принадлежит. Хонджун как будто читает его мысли, кусает напоследок за губу, отрываясь от них с тяжёлым выдохом, прежде чем прильнуть к молочной шее, спускаясь к груди. Сонхва выгибается в его руках, шарящих по телу, ойкает, когда зубы смыкаются под ключицей, оставляя наливающуюся красным метку, а после и ещё одну — для симметрии. Алеющие цветы распускаются тут и там на теле Сонхва, когда Хонджун доходит до груди. — Так хочешь меня? — хмыкает Хонджун, прекрасно чувствуя, как Сонхва дрожит и елозит на его бёдрах в попытках потереться о него вставшим членом, что отчётливо видно сквозь ткань брюк. — Иначе бы не стал предлагать, — Сонхва резким движением головы откидывает чёлку с глаз. И тут же получает шлепок по ягодице, из-за чего проезжается бёдрами вперёд. Хонджун легко тянет одно из колечек в груди на себя, на что Сонхва реагирует тихим стоном. Джун остаётся доволен его реакцией, но его улыбка не несёт в себе вообще ничего хорошего для Сонхва, ведь выглядит настолько плотоядно, что по спине бегут мурашки. Пака почти скидывают с колен, заставляя пройти несколько шагов назад, прежде чем он смог выровняться. — Нежности закончились, Сонхва, — скалится Хонджун, резко сметая бумаги со стола. — За ошибку придётся дорого заплатить, — он манит своего помощника подойти, проводит рукой по его груди вниз, заставляя оставшиеся пуговицы выскользнуть из петель, оставляя красные полосы на животе Пака. — Постарайся, и тогда возможно я подумаю о том, чтобы доставить тебе удовольствие. Хотя ты будешь рад даже такому, — хмыкает Хонджун, смотря как Сонхва, вслед за тянущей его рукой, опускается грудью на стол. — Голодный до члена, жаждущий, чтобы его наполнили, я прав? — Да, господин Ким. Хонджун поднимается, обходя Сонхва, прежде чем ударить ладонью по ягодицам, обтянутым брюками. С Пака стягивают брюки с бельём, открывая доступ к голой коже, по которой вновь проходятся ладони Хонджуна, вызывая новые постанывания у Сонхва и дрожь его тела. — Надеюсь, ты позаботился о том, чтобы тебя не порвали, — бросает Хонджун. — Я не собираюсь сдерживаться. Сонхва тянет руку назад, протягивая Хонджуну одноразовый пакетик смазки и квадратик презерватива, заранее вынутые из кармана брюк. Ким хмыкает в ответ на такую предусмотрительность, распечатывая смазку и выливая часть субстанции на пальцы, вводя сразу два. — Кто-то с собой игрался, да? — тянет он, наклоняясь к Сонхва, пока двигает внутри пальцами, едва касаясь ногтями нежных стеночек. — Я… — Сонхва приподнимается на локтях, пытаясь повернуть голову так, чтобы видеть Хонджуна. — Я надеялся на то, что Вы примите моё предложение, господин Ким, и подготовился для Вас. — Тебе настолько хотелось быть заполненным мной? Настолько, что здравый смысл покинул твою голову, уступив место желанию быть просто игрушкой в моих руках? — Хонджун добавляет третий палец, чувствуя, что мыщцы под его напором расходятся легче, чем он думал. — Представлял меня, когда растягивал себя? — Да-а, — Сонхва закрывает рот ладонью, когда Хонджун проходится по простате. Они всё ещё в офисе, и за дверью сотрудники, которые могут их услышать. Сонхва возбуждён, его член блестит из-за предэякулята, скопившегося на головке. И мысль о том, что их могут застукать, лишь добавляет острых ощущений. — Я готов, господин Ким. Пожалуйста, я готов. Готов… — Сонхва роняет голову на стол из-за постоянного потирания простаты. Хонджун усмехается — то ли ещё будет. Ничтожно маленькое время на растяжку сейчас могло обернуться проблемами потом, но, видимо, никого из них это не волновало — Хонджуну было почти больно от возбуждения, всё ещё скованного одеждой, а Сонхва постепенно отключался, становясь нуждающимся. Ким с шипением освобождает член от оков одежды, выдыхая сквозь зубы. Сонхва прогибается в пояснице, насколько это возможно, стонет от трения сосков о ткань рубашки, и пытается заглушить себя ладонью, когда возбуждённая плоть проникает в него. Он закрывает глаза, хватаясь свободной рукой за край стола — много, так много Хонджуна, так хорошо. Он идеально заполняет его, заставляя чувствовать, как член входит в Сонхва сантиметр за сантиметром, растягивая дырочку. — Такой хороший, — проговаривает Хонджун. — Чёрт, внутри тебя так узко. Хонджун не даёт Сонхва много времени, чтобы привыкнуть, и первые же толчки вызывают новые стоны, заглушаемые уже обеими ладонями. У Сонхва слезятся глаза от того, насколько ему сейчас хорошо от этих неторопливых покачиваний, но усилившаяся хватка на талии отрезвляет — Хонджун не будет с ним нежен. И это подтверждается резким толчком, сопровождающимся шлепком кожи о кожу. — Тебе очень повезло, малыш, что ты себя подготовил, — Хонджун наклоняется ближе к чужому телу, прикусывая ушко. — Я бы мог тебя порвать. Тебе было бы больно, но ты бы стонал подо мной. Тебе же нравится это? Нравится? — П-пожалуйста… — Сонхва не понимает, о чём просит. То ли чтобы Хонджун, наконец, ускорился и вытрахал душу, то ли чтобы исполнил свою угрозу. Соски трутся о поверхность стола, задевая украшениями, и это приносит странные ощущения на смеси удовольствия и лёгкой, покалывающей боли. Пак чувствует хватку в волосах и прогибается в след за рукой. Хонджун ускоряется, несколько раз меняя угол проникновения, прежде чем Сонхва громко стонет, не успев зажать рот руками. Хонджун бросает быстрый взгляд на его дрожащие руки, упирающиеся в стол, и сам, отпустив волосы, закрывает Сонхва рот. Пак звучит тише, но оттого менее контролирует себя — когда не нужно следить, его мысли заполняются лишь удовольствием, что доставляет ему Хонджун. Ким резко выходит, и напряжённое тело Сонхва обмякает, падая на стол, а припухшая дырочка судорожно сокращается вокруг пустоты. Хонджун шипит сквозь зубы, ведь его собственный финал неумолимо приближался, но он ещё не наигрался, ещё слишком рано. Сонхва обнимают поперёк груди, приподнимая и резко переворачивая на спину, из-за чего он ощутимо прикладывается лопатками и поясницей, но это меркнет на фоне губ и горячего языка на одном из проколов. Хонджун входит вновь, закидывая чужие ноги себе на плечи и возвращая быстрый темп, но теперь, имея доступ к эрогенным точкам, будет отыгрываться. — В следующий раз, — отрываясь от своего увлекательного занятия, Хонджун поднимает голову, сталкиваясь со слезящимися глазами Сонхва, — Приходи в корсете ко мне. Ты будешь великолепно смотреться прижатым к окну в корсете и жемчужном чокере, пока я буду вытрахивать из тебя душу. — Ты уже избавил меня от неё, — кое-как отвечает Сонхва, — Хонджу-ун… — вновь стонет он, когда Ким попадает по простате. Хонджун усмехается, опуская руку на член подчинённого, и Сонхва выгибает. Он почти забывает о том, что надо сдерживать себя, когда по возбуждению водят ладонью в такт толчкам, подталкивая к краю пропасти. Хонджун смотрит дико, когда Сонхва мечется по столу и кончает, выстрелив спермой себе на живот. Ким замирает внутри, чувствуя как мышцы после оргазма сокращаются вокруг него, и хрипло стонет сам. Сонхва лежит перед ним на столе, его кожа блестит от пота, на животе следы пережитого удовольствия, а сам он смотрит на Хонджуна, смаргивая скопившиеся слёзы в уголках глаз. Хонджун показательно собирает пальцами белые дорожки с чужой кожи, поднося к губам и слизывая. Сонхва зажмуривается, издаёт странный звук, не то писк, не то полустон, но тянется вперёд, когда его губ касаются. Собственный вкус кажется чем-то странным, но отнюдь не отталкивающим, и их поцелуй очень быстро перерастает в нечто дикое. Танец страсти и желаний, танец чувств, бушующих внутри них. Когда Сонхва ведёт бёдрами, Хонджун начинает медленно покачиваться, а всё ещё чувствительный Пак тут же вздрагивает всем телом, тихонько постанывая. В этот раз Хонджун пойдёт до конца — это видно по его глазам, бешено блестящим и цепляющимся за эмоции на лице Сонхва. — Сможешь ещё раз? — спрашивает Хонджун тихо, наклоняясь совсем близко к Сонхва. — С тобой у меня выбора нет, — Пак первый тянется вперёд, целуя начальника, и тот отвечает, обнимая Сонхва за спину и прижимая ближе, заставляя обнять себя ногами. Хонджун довольно быстро возвращается к прежнему темпу, руками шаря по телу, то и дело задевая соски. Наклоняясь ниже, он кусает около ключицы, после целует это же место, мягко касаясь губами, чтобы спустя секунду укусить рядом. Чередуя мягкость губ и остроту укусов, Хонджун перемещается по всей груди Сонхва, заставляя Пака метаться в удовольствии и чувствовать, что его вот-вот разорвёт на части. Хонджун сжимает талию Сонхва, да так крепко, что точно останутся синяки. Сонхва не против — пусть будут напоминанием вместе с теми алеющими цветами укусов на его груди и шее. Вместе с гонящимся за собственным финалом Хонджуном, вколачивающего Сонхва в стол и почти сложившего его пополам, вернулась и быстро двигающаяся на члене Пака рука, доводящего до скорого второго оргазма. Звёзды перед глазами и шум в ушах, где-то на периферии сознания Сонхва слышит, как рычит Хонджун. Сонхва чувствует, как Ким пульсирует внутри него, и в голове проскакивает шальная мысль, что Сонхва жалеет о надетом его начальником презервативе. Его начальником… Да, точно. Хонджун всё ещё его начальник. Да, Сонхва получил крышесносные ощущения от крайне симпатичного ему любовника, но ведь на этом всё, так? Хонджун, конечно, говорил про следующий раз и корсет, но Сонхва кажется, что следующего раза не будет. Пак лежит с закрытыми глазами, шумно дыша и приходя в себя, пока Хонджун избавляется от резинки и натягивает обратно одежду на себя, а после достаёт из ящика стола влажные салфетки. Сонхва их принимает, а Хонджун терпеливо ждёт, не поворачивается, пока Сонхва приводит себя в порядок, хотя чего он там уже не видел. Никто из них не проронил за это время ни слова, а когда пачка салфеток кладётся на стол Хонджуна, директор Ким поворачивается к своему помощнику. — Господин Пак, будьте добры в дальнейшем не совершать подобных ошибок, — произносит Хонджун. — Понял, директор Ким, — кланяется Сонхва, а сам губу закусывает. Хотя на что ещё он рассчитывал… — Можете идти, возвращайтесь к работе. Сонхва снова кланяется, покидая кабинет директора и закрывая за собой дверь. Кажется, он только что просто опозорил себя в глазах Хонджуна. Интересно, если доплатить кадровикам, они уволят его одним днём без встреч с Хонджуном? Уже вечером, когда Сонхва собирался домой и выходил из здания, его привлёк сигнал одной из машин, стоявшей на парковке. Внедорожник Хонджуна мигал фарами, а после из него вышел и сам директор Ким, подходя к замершему Сонхва. — В свете фар у тебя совершенно оленьи глазки, — улыбается Хонджун. — Пойдём, оленёнок, будем знакомиться друг с другом. — Но ведь мы знаем друг друга… — не понимает Сонхва. — Как начальник и подчинённый. А теперь едем знакомиться как парень и парень, — хмыкает Хонджун. — Твоя акция привлечения внимания, конечно, довольно странная была, но действенная. К тому же благодаря тебе я выиграл спор. — Какой спор? — Сонхва совсем комично мотает головой. — Да так, я с Саном спорил о том, что ты дальше выкинешь. Он ставил на открытый флирт, а я на более решительные действия, — пожимает плечами Хонджун, пристёгивая забравшегося в его машину Сонхва и оставляя на носу лёгкий поцелуй. — А целовать тебя хочется уже сейчас. Но я приличный мужчина, ну почти, и не буду приставать к тебе на первом свидании. — Зато я не очень приличен. — Сонхва дерзко улыбается, притягивая Хонджуна к себе за ворот пиджака и впиваясь в губы поцелуем. У этой парочки всё, похоже, будет не как у людей…