две палочки твикс

Ну, конечно, уверен, забери моё сердце Его хватит надолго, чтобы согреться. Нервы – Батареи

У Феликса в наушниках играет «Diet Mountain Dew» Ланы Дель Рей, а тонкие ноги в джинсовых шортах сложены в позе лотоса. Ох, он так хочет показать Хёнджину свою коллекцию виниловых пластинок с песнями Ланы, посмотреть на его волосы, в которых будут мигать цветные лапочки гирлянды, прочитать книгу о Дориане Грее, пылящуюся на подоконнике в ожидании своего слушателя. Тёплый сентябрьский ветер путает светлые волосы, в них застревают песчинки и цветочная пыльца. Мама утром старательно собирала для него ланч, приготовила любимые сэндвичи с сыром и ветчиной. А он опять не ест. Потому что Хёнджин во время обеда выходит со скейтом на баскетбольную площадку и катается, а такое зрелище пропустить Феликс никак не может. Он знает, что по вечерам Хёнджин ходит в скейт-парк, но их в городе не меньше десяти, и хоть Феликс уже обошёл каждый из них, спрашивая у обитающих там мальчишек, знают ли они Хван Хёнджина, найти тот самый парк не смог. Потому что никто и нигде не знает парня по имени Хёнджин. Феликс щурится от яркого солнца и злится на небесное тело, потому что мешает наблюдать. Открывает камеру на стареньком восьмом айфоне и наводит на подростка, выполняющего кикфлип. Смотрит заворажённо через разбитый экран и безмолвно восхищается (влюбляется ещё больше). За два месяца наблюдений Ли уже выучил все трюки, которые выполнял старший. Он смотрел, запоминал, а вернувшись домой открывал браузер и читал, читал, читал… Помимо этого, за два месяца Феликс запомнил все падения, ругательства, которые за ними следовали, царапины, ушибы и синяки. Хёнджин за два месяца ни разу не обратил внимания на единственного зрителя. Иногда Феликсу думается, что он и не существует вовсе, а бродит призраком. Ли смотрит на время и, понимая, что его катастрофически мало, перестаёт улыбаться. Обеденная перемена вот-вот закончится, прозвенит звонок и Хёнджин скроется за дверьми школы, а Феликс, поникший, вернётся в кабинет и проведёт остаток дня в ожидании завтрашнего обеда. Самое ненавистное для Феликса – подслушивать разговоры одноклассниц. Он не делает этого намеренно, просто девчонки слишком громкие, а когда слух цепляется за знакомое имя, то игнорировать уже не получается. И они болтают о том, какой Хван крутой, одинокий, красивый… У Феликса нос непроизвольно морщится, когда он слышит очередные фантазии о том, как они хотят посмотреть на Хёнджина без футболки. А Феликс захочет смотреть на Хёнджина, даже если тот будет полностью скрыт самым большим в мире одеялом. А ещё Феликс хочет, чтобы Хёнджин посмотрел на него хотя бы раз. Необязательно с какими-то чувствами (куда уж там), а чтобы просто заметил, чтобы знал, что такой мальчик как Ли Феликс существует. Нога соскальзывает с поверхности доски, и подросток валится на асфальтированную площадку, разбивая в кровь острую коленку, ладошками гладит нагретую солнцем поверхность. На линиях судьбы, счастья и любви проявляются едва заметные капли крови и противное жжение. Он шипит, проговаривая очередные ругательства, и Феликс непроизвольно повторяет за ним, сжимая плечи. Как будто на себе этот поцелуй с асфальтом ощущает. Хёнджин, как и всегда после падений, движется в сторону скамеек и садится на соседнюю от скамейки Феликса. Шарит рукой в рюкзаке, оставив скейт там же, где упал. Сейчас найдёт перекись, заклеит пластырями и зайдет в школу. — Да ну как так-то! — доносится до Феликса недовольное бурчание. Хёнджин оглядывает колено, капли крови стекают к чёрным вансам, пачкая белые носки от найк. Конечно, как он посмотрит на меня, у меня же носки абсолютно из разных наборов, купленные в секонд-хенде. Один носок ярко-оранжевый с жёлтыми лимонами, второй небесно-голубой с белыми барашками. Феликс блокирует телефон, прячет гаджет на дне джинсового кармана и, обняв маленький рюкзачок, робко, неуверенными шагами, движется к старшему. — П-пластыри, — только и произносит, заикаясь на всего-то одном слове. Хван поднимает голову и, недоумевая, смотрит!! на Ли снизу вверх. Сейчас умру. Молочные щёки с россыпью веснушек окрашиваются в нежно-розовый, маленькие руки подрагивают, рискуя выронить рюкзак. — У меня есть пластыри. Если хочешь. Если нужны. Тебе. И перекись есть. А ещё мазь какая-то… — тараторит, выпаливая всю поднаготную рюкзачка. Хёнджин недоверчиво оглядывается по сторонам, случайно пальцами цепляется за рану, от боли прикрывает глаза и поджимает губы. На выдохе произносит: — Доставай. Феликс никогда ему не расскажет, что превратил свой рюкзак в аптечку именно для такого случая. Он искренне верил, что однажды это будет полезным. Не ошибся. — Что именно? Мазь? Перекись? Или пластыри? — Всё, Феликс. Кто-нибудь, напомните Ли Феликсу, как дышать. Ему до жути сильно хочется оставить на память о себе заколку в тёмных, на затылке собранных в хвост волосах. А ещё завизжать, потому что Хёнджин не только посмотрел, но ещё и по имени назвал. Феликс выпутывается из раздумий, когда до него доносится болезненный стон. — Ох, да-да, секунду, — в спешке он опускается на колени и раскрывает рюкзак-аптечку. Хёнджин удивлённо наблюдает за тем, как мальчишка перед ним достаёт медикаменты, и считает странным их наличие, потому что не похож Феликс на человека, способного что-то себе повредить. На тёплой коже нет ни единого синяка, даже самого маленького. Феликс дрожащими пальцами держа небольшой кусочек ваты стирает текущую по ноге кровь. Открывает баночку с перекисью и осторожно льёт на коленку. Сверху доносится раздражённое шипение, и пальцы Ли начинают дрожать до ужаса сильно. — Прости, прости, прости, — виновато извиняется младший, принимаясь дуть на ранку. Перекись с характерным шипением вытаскивает наружу грязь. Хван, парализованный изумлением, молча наблюдает. Феликс похож на маленького лесного эльфа. Хёнджин смотрит на светлую макушку, в которой запутались заколки и блёстки, и хочет скорее уйти. Скрыться в школьных стенах и не видеть того, что видит. — Больно? — Ли, продолжая осторожно стирать ватой кровь и перекись, поднимает взгляд. — Привык. Слабо улыбнувшись, Феликс раскрывает металлическую шкатулку с изображением динозавриков и Хёнджин, не зная, что можно удивиться ещё больше, удивляется ещё больше. Даже у него, вечно падающего, нет столько запасов лейкопластырей, а у Феликса их целая шкатулка, да ещё и настолько разных: с рисунками, однотонные, моток самого обычного белого. Ли внимательно заглядывает в шкатулку, перебирает пальцами, чешет веснушки и на очень долгое время задумывается. — Ну чего там? — заинтересовано спрашивает Хван, пытаясь глубже заглянуть в шкатулку. Может быть, Феликс там что-то интересное нашёл, иначе чего он так долго возится. — Какой хочешь? — Ли тянет шкатулку к скейтеру, боясь взглянуть в глаза. Пальцы всё ещё предательски трясутся. Немного подумав, Хёнджин делает выбор: — Мне всё равно. Феликс кивает и достаёт пластыри из любимого набора: светло-зелёные с маленькими черно-жёлтыми пчёлками. Хёнджин облегчённо выдыхает, когда махинации с перекисью прекращаются и повреждённой кожи касается холодная заживляющая мазь. — Почему ты не обедаешь? — не очень заинтересовано разрушает тишину Хван, снимая с хвоста резинку и расчёсывая волосы пальцами. Потому что ты тоже не обедаешь. Ли, наклонив голову вбок и старательно нанося мазь, спрашивает: — А ты? Феликс ведь даже мечтать не мог о разговорах с Хёнджином, а ему позволили гораздо больше – прикоснуться к тонкой израненной коже. — Я катаюсь. А ты просто сидишь каждый день. Зачем? Так, получается, всё это время Феликс не был привидением, его видели, обращали внимание, просто не показывали этого. — Мне нравится смотреть, как ты катаешься. — Слушай, если ты из тех, кто пускает по мне слюни и хочет затащить в постель, то заканчивай с раной и уходи. Пальцы, окольцованные бисерными колечками, перестают работать. Феликс хмурит брови, облизывает сухие губы и, не подняв головы, раздосадовано произносит, очень тихо, едва слышимо: — Я правда похож на человека, которого преследуют подобные мысли? — обиженно продолжает чуть грубее давить на рану, слыша хёнджиново шипение сверху, — Я же почти весь город оббегал, чтобы узнать, в каком скейт-парке ты катаешься… Пришла очередь Хёнджина разочароваться. В себе самом же. Потому что на таких, как другие, Феликс не похож ничем. — Извини, — говорит от всего сердце Хёнджин, но звучит как-то наигранно, как будто нарисовано серым карандашом, который легко стирается. Феликс, решив ничего не отвечать, (но, разумеется, приняв извинения) заканчивает с мазью и открывает чистый пластырь. Аккуратно приклеивает крестом две штуки, слегка улыбается проделанной работе (или от солнца) и поднимается с колен. Он складывает медикаменты в рюкзак, перекидывает через плечо лямку и немного топчется на месте. — Ну, я пойду тогда, — грустно прощается и уходит в сторону школы. Хёнджин с места подрывается. Тело реагирует намного быстрее мозга. Он смотрит уходящему вслед и выкрикивает: — Феликс, — когда младший замирает и поворачивает голову, Хван продолжает, — Я катаюсь в скейт-парке на третьей улице. Можешь придти завтра вечером, если хочешь. Улыбнувшись, Феликс машет рукой на прощание и говорит себе под нос «я приду». После ухода младшего Хёнджин чувствует шлейф сладких духов, заползающий в ноздри; ощущает белые блёстки на своих пальцах и что-то согревающее в груди. Смотрит на яркие пластыри на колене, улыбается и, подняв скейтборд, идёт на урок. В обеденный перерыв следующего дня Феликс, как обычно, по своему собственному расписанию, подбегает к окну. Он опирается ладошками об обшарпанный подоконник и смотрит в сторону баскетбольной площадки. Уже проявившаяся улыбка сползает с лица. Маленькие плечи понуро сникают вниз, а лямка рюкзака скатывается к локтю. Площадка пустует. Хёнджин в это время уже всегда катался, рассекая воздух, а сейчас на его присутствие там ни малейшего намёка. Феликс ещё пару минут в ожидании оглядывает площадку и, никого не дождавшись, плетётся к буфету. Вернувшись после учёбы домой, Феликс бросает рюкзак в прихожей и бежит в комнату. Белая дверь с рисунками закрывается с громким хлопком. Он впадает в ступор и пугливо смотрит на небольшой шкаф. Хочется выглядеть красиво для Хёнджина, но у него нет чёрных больших толстовок и носков от адидас или найк. В стиле Хёнджина. Ли падает на кровать лицом в подушку и обречённо кричит. — Хей, Ликс, какого чёрта ты орёшь? — раздаётся недовольный голос брата, влетающего в комнату. — Трагедия, Чан! — Феликс резко вскакивает и подлетает к брату, цепляется пальчиками за кухонный фартук на груди старшего и жалобно хнычет, — Сегодня иду гулять и не знаю, что мне надеть. Бан Чан, закатывая глаза, тяжело вздыхает и пытается отцепить от себя навалившегося брата. — Ты чокнутый? У тебя шкаф от одежды вот-вот взорвётся, а тебе надеть нечего? — возмущается Чан. Он подходит к шкафу, попутно отряхивая голые стопы от прилипающих колючих блёсток, и раскрывает дверцы. На пол вываливаются яркие футболки с персонажами из мультиков, вязанные кофты и около шести пар абсолютно разных, не подходящих друг другу, носков. Бан Чан указывает на хаос двумя руками, взглядом говоря «ВОТ, ФЕЛИКС!» — Это всё не то, — Феликс садится на пол и перебирает одежду, выкидывая в разные стороны вещи одну за другой, — Ему не понравится. Чан удивлённо округляет глаза и прислоняется плечом к шкафу, ниже его ростом. — У тебя свидание? — он ехидно улыбается, скрещивая руки на груди. — Нет! — Феликс резко вскидывает голову, смотрит на брата и машет руками в отрицательном жесте, — Встреча. Наверное. — А что не так с твоей одеждой? И что это за человек, перед которым ты должен предстать в лучшем свете? — Чан рыщет руками в глубине шкафа, вытаскивая наружу вещи, которые Феликс даже ни разу не надевал. Старший оценивающе оглядывает попавшую в руки полосатую рубашку и бросает её на пол, к ногам младшего. — Мальчик из школы. Я влюблён в него. Он пригласил меня в скейт-парк, посмотреть как он катается, — тараторит Феликс, забывая дышать. Делает недолгую паузу, о чём-то грустно задумавшись, и продолжает, — Просто, понимаешь, я совсем не похож на него. Он одет во всё однотонное, широкое, и носки у него какие-то крутые, дорогие вроде. А мои даже не из одного комплекта, потому что я растерял их… Чан внимательно слушает, присаживается рядом с братом и кладёт ладонь на светлую макушку, слегка взъерошивает и снисходительно говорит: — Ну и что? Решил, что он сразу влюбится в тебя, если ты будешь выглядеть как он? Феликс молча кивает, печально разглядывая свои колени. — Ты дурак, Ликс. Зачем ему нужен второй он? Если он не влюбится в тебя, когда ты в разных носках, то к чёрту его, ладно? Я сейчас иду заканчивать ужин, а ты одеваешься так, как тебе понравится, а потом приходишь на кухню есть афегительную пасту и показываешь мне свой наряд. Чан напоследок щёлкает брата по носу и уходит из комнаты, прикрывая за собой дверь. — Ладно! — оживляется младший и поднимается с пола. Спустя полчаса Чан на всю квартиру орёт, сообщая о готовом ужине, и уже собранный Феликс немного неуверенно появляется на пороге кухни. Невероятный запах пасты и грибов обволакивает, заставляя живот подать знак, заурчать как маленький в океане кит. — Чудесно! — молвит старший, вытирая мокрые руки о кухонное полотенце. Он оглядывает брата с ног до головы, ненадолго останавливается на синих блёстках, рассыпанных на щеках вперемешку с веснушками, и довольно улыбается, замечая разные носки, — Ты здорово выглядишь. Хочешь, мы с Чанбином надерём зад твоему скейтеру, если он не заценит твой прикид? — Не надо, — облегчённо смеётся Феликс, присаживаясь за стол. В конце концов, Бан Чан никогда не врёт. И если он сказал «чудесно», значит так и есть. В скейт-парке играет трек Эминема из колонки и от стен отскакивает звук шаркающих по асфальту маленьких колёс. Феликс выглядывает из-за угла и среди нескольких парней ищет своего (ну нет, но да). Он улыбкой озаряется, когда замечает сидящего на корточках Хёнджина, крутящего колесо скейта, проверяя его на исправность. Феликс смотрит на него и ему кажется, что вместе они могли бы покорить Эверест и найти затерянную Атлантиду. Он медленно заходит под крышу и под скейтерскими взглядами, прилипающими к нему, движется к скамейке. Кто-то присвистывает, оглядывая Ли, и Феликсу становится до жути некомфортно. Он ускоряет шаг. Хёнджин, до этого его не замечающий, но услышавший свист товарища по доске, тут же поднимает голову и смотрит на Феликса. Младший садится на самую отдалённую скамейку и прячет взгляд в ладонях, безжизненно покоящихся на тонких коленях. И так проходит 1,5 часа. Хёнджин катается с друзьями, разговаривает и смеётся с ними, подпевая трекам из колонки. И не обращает на Феликса никакого внимания. Даже мимолётным взглядом его не награждает. «Прекрасно, я не взял зонт» — проносится в голове Феликса, когда над крышей раздаются первые громкие раскаты грома, а из входа виднеются тёмные тучи, забирающие в плен до этого светлое небо. — Привет, — подъезжая на скейтборде, говорит Хёнджин. И Феликс уже даже не рад. — Привет, — обиженно здоровается в ответ, наблюдая за тем, как начинающийся дождь за стенами бьётся об асфальт. — Здорово, что ты пришёл, — Хёнджин старается говорить громче колонки, но музыка вперемешку с дождём прерывают все его попытки, и Феликс хмурится, не расслышав слов, поэтому Хёнджин, чуть наклонившись к уху младшего, повторяет, — Говорю, я рад, что ты здесь. Феликс краснеет и невинно улыбается. Впервые за нахождение здесь. Хван обратил внимание, и убежать домой уже не хочется. — Хёнджин, мы домой. Джисон на тачке, поехали, подвезём тебя, — кричит парень с другого конца скейт-парка. Скейтеры направляются к выходу и останавливаются в ожидании ответа. Феликс смотрит на Хёнджина снизу вверх и молится, чтобы тот не уезжал сейчас. Иначе к чему вообще всё это было. — Я тут останусь, увидимся завтра! — кричит им в ответ Хёнджин и плюхается на скамейку рядом с Феликсом. Становится тихо, когда парни с музыкой покидают парк. — Почему у тебя нет друзей? — Феликс, нарушая образовавшуюся тишину, поздно осознаёт, что вопрос звучит весьма не тактично, потому поджимает губы и виновато смотрит на свои кеды, обижаясь на самого себя из-за глупого вопроса. — У меня есть друзья. — Хорошо, — соглашается младший, чувствуя сочащийся из Хёнджина холод. Хёнджин, заметив, как блондин резко поник, тяжело вздыхает, толкается плечом в плечо Ли и с улыбкой говорит: — Ладно, вру. У меня нет друзей, потому что я не умею доверять людям. Да и если честно говорить, то не чувствую огромной нужды в друзьях. Есть парни вот тут, — Хёнджин рукой огибает пространство скейт-парка, — Мы катаемся, иногда болтаем. Этого хватает. Феликс, у которого друзья почти весь мир, поражается и большими глазами глядит на улыбающегося парня, хлопая тёмными ресницам, очень редко моргая. Но ничего не отвечает, потому что попросту не находит, что сказать. Вряд ли Хёнджин нуждается в сочувствии или чём-то подобном. Поэтому он просто кивает и переводит взгляд на свои кеды. — Если ты не хочешь затащить меня в пастель, то почему продолжаешь пропускать обед и приходишь смотреть как я катаюсь? Феликс замирает, старясь дышать как можно тише, и в голове его загорается лампочка, кричащая о том, что вот тот момент, когда нужно признаться. И Ли, привыкший действовать, как говорит нутро, произносит с улыбкой: — Влюблён очень сильно. Не сложно, да? Ты не умер, и вообще никто не умер. Мир не захлопнулся, не остановилась планета. Зато стало легче. И даже если он сейчас уйдёт, ты хотя бы попробовал. Хёнджин краснеет не меньше Феликса и отворачивается в сторону, чтобы младший этого не увидел. Ему хочется ответить, но боится до ужаса, поэтому оставляет Феликса без ответа. И на долгое время повисает тишина. Невыносимая, дурацкая, терзающая. Феликс хватается за рюкзак, открывает его и вытаскивает упаковку шоколада Твикс. Он аккуратно раскрывает фантик, вынимает две палочки и протягивает одну Хёнджину. — Спасибо, — хрипло произносит Хван, принимая шоколад. Феликс начинает есть свою половинку и смотрит на дождь. Он больше ничего не ждёт. Он обязательно порыдает в подушку, когда вернётся домой, а после посмотрит с братом глупую комедию в попытках поднять настроение. И больше никогда не пропустит школьный обед. — Хей, Феликс, — зовёт Хёнджин, и голос его эхом проносится по пустому скейт-парку. Небо светлеет. Тучи уносятся прочь, уплывают заливать следующий город, даря закатному солнцу возможность показать себя этим вечером. Где-то за высокой десятиэтажкой скрывается радуга. Капли всё ещё стучат по асфальту мелкой моросью. — М? — пережёвывая шоколад, мычит младший. Сладкая карамель липнет к зубам. Радугу Феликс не видит, но словно чувствует что где-то там она есть, потому что тянется и глядит в её сторону, как кот на маленькую мышку, которую вот-вот поймает. — Ты вкусно пахнешь, — быстро признаётся, пока вообще не передумал говорить и надкусывает шоколадную палочку. Жуёт часть печенья и смотрит на профиль Феликса. Если бы Ли можно было описать одним словом, то Хёнджин выбрал бы «безмятежность». — Это духи с ароматом брауни, — Феликс смущённо улыбается и сияет, сверкает веснушками и, забыв о невидимой радуге, переводит взгляд на Хёнджина. Он мгновенно достаёт из рюкзака небольшой нежно-коричневый флакончик, — Хочешь побрызгаю? — Давай, — ни секунды не размышляя, соглашается Хван, подставляя обнажённую шею маленьким рукам. У Хёнджина проблемы с доверием, и до этого момента доверял он, разве что, уличному коту и своему скейтборду. Но рядом с Феликсом он не испытывает привычного дискомфорта, которое сковывает его при общении с людьми. Рядом с Феликсом он готов есть его сладкие шоколадки, слушать Лану Дель Рей, хотя подобную музыку терпеть не может и слушает исключительно хип-хоп, он может позволить маленькому эльфу залечивать раны и, может быть, пару раз надеть разные цветные носки из секонд–хенда. Потому что Феликс не заставит болеть от разбитого сердца, не обидит плохими словами и не будет кричать (умет ли он?) Он будет заклеивать трещины смешными пластырями и дуть на раны, угощать конфетами и показывать букашек в траве. Тепло улыбаться, крепко обнимать и нежно за руку держать, сплетая пальцы. Феликс любому мир покажет, если эти «любые» позволят. Хёнджин не до конца уверен, он всё ещё боится и старается обдумывать каждое слово в голове, прежде чем позволить ему вылезти наружу. Но он готов попробовать посмотреть на мир Феликса. Потому что хочет. Потому что безудержно тянет. Феликс влюблён в Хёнджина уже два месяца. Он оставался незамеченным, ненужным, но продолжал влюбляться, наблюдать и поддерживать каждое падение и каждый подъём. Хёнджин влюблён в Феликса два дня. Сегодня и вчера. (спойлер, будет влюблён ещё очень-очень долго). — Научишь кататься на скейте? — просит младший, сверкая большими глазами. Фантик от съеденного шоколада отправляется на дно кармана. «Нет!» – хочется возразить Хвану – «Твои колени и руки не созданы для ссадин и кровоточащих ран». — Если хочешь, — сдаётся своему сознанию Хёнджин, поднимая белый огромный флаг. Ведь если он будет рядом держать за руку, заботиться и ловить, то на Феликса не придётся клеить пластыри. — Феликс, — снова зовёт старший, ближе прижимаясь к Ликсу, — Можно поцеловать тебя? Феликс сияет блёстками на щеках и, победно улыбаясь, первый льнёт к губам напротив.