Без вида твоих глаз

      Место, которое устало от жизни, хранило в себе существ точно таких же, уставших и скучных. В этих окрестностях почему-то не улыбались. Даже, немножко грустили. Мои глаза же напротив — находили умиротворение. Ощущением свободы был густой зябкий туман, а его сладкий запах наполнял мою грудь пустыми воспоминаниями о хорошем. Тропинка, вымощенная красивым оранжево-жёлтым камнем в хаотичном порядке заводил в сказочные места такого уютного, опасного места, и мёртвая трава, росшая по обе стороны вдоль этой тропинки, шептала о безнадёжности. Скрипучие железные тяжёлые ворота не хотели выпускать меня из оков чудесной тревоги. А ночью ведь тут по-настоящему удивительно. И я видела в этом прекрасное. А в этом прекрасном когда-то нашла ещё одно. Тебя… Трепещущим июнем я шла домой из магазина в знойную жару. Когда я проходила мимо твоего офиса, старенького бетонного здания, в мои глаза случайным образом, среди толпы, бросился твой весело скачущий по лестнице силуэт. Тогда я решила остановиться и понаблюдать издалека. Уже на тот момент у тебя была удивительно пышная и длинная причёска: волосы небрежно подпрыгивали вместе с тобой, оседая рассыпчатым шёлком на твой лоб и виски. На твоём худощавом плече старенькая чёрная выцветшая сумка, которая была переполнена старыми учебными материалами, казалось, она могла порваться в любой момент, но в этот момент тебе было так всё равно, что ты не замечал даже некоторые ступеньки у себя под ногами, продолжая идти. Дёргая за молнию, ты достал телефон, чтобы напечатать кому-то, сообщение, поделиться хорошими новостями. Ты улыбнулся ярко и мило, поправил очки на переносице. Ты был таким — молодым и беззаботным учителем. У тебя хорошо получалось выглядеть счастливым. Даже без меня. А я всегда оставалась в тени. Не имела друзей, подруг, жила в кирпичных домиках-панельках, гуляла одна в спальных районах по вечерам. Любила переулки, в которых было больше зелени, чем обычно. В такие секунды мне приходилось свыкаться с мыслью, что я неудачница. То, что в моей квартире висят твои распечатанные фотографии над рабочим столом не вносило в мою жизнь какого-либо приукрашивания. И я рвалась стать похожей на тебя, хотела твоей любви, твоей ласки, заботы и внимания, чёрт побери! Я плачу. Опять. Но после во мне снова не будет чувств, после этой вспышки. Я чувствую, моя душа состоит из обломков не увиденных другими страданий. Иногда мне кажется, что во мне так много противоречий, что я искушённо желаю потянуть твою душу за моей на самое дно океана. Нам нельзя пересекаться. Это может быть опасно. Нам всегда хорошо, когда мы рядом: я лежу у тебя на груди, всем корпусом облокачиваясь на неё, сдувая невидимые пылинки, любых мошек, которые могли бы к тебе прикоснуться. Ты одет в свободную белую тонкую рубашку из натурального волокна и в брюки цвета Camel. Твоя истинная красота светилась изнутри, что заставляло меня любить тебя и восхищаться твоей энергией ещё больше. И пока ты нежишься под лучами яркого весеннего солнышка на зелёном мягком газоне, выставляя руки назад, мягко жмурясь, я плету венок из жёлтеньких душистых одуванчиков, которые сама для тебя и нарвала. В тот момент, когда ты кажешься в недосягаемости, больше всего я хочу подбежать к тебе, заглянуть в твои бездонные глаза и убедиться в обратном. Я должна оставаться возле тебя. Хотя бы мысленно.       Но откуда мне было знать, что в моей реальности всё намного иначе? Ты совсем не огонь, а я не льдинка, которой я могла бы расплавиться внутри тебя. Но больше всего на свете мне хочется наконец-то подойти к тебе, и…заговорить с тобой. Джин, я не притворяюсь. Мне действительно страшно без тебя порой. Ты не видел моих слёз, не видел моего взволнованного девичьего взгляда на себе, не видел мои дрожащие руки, когда я вижу тебя и не видел того, как я боюсь потерять тебя. И даже сама мысль об этом пугает меня больше, чем собственная смерть. В последнее время я переживаю о тебе намного больше, чем тебе могло бы показаться. Ты стал больше времени проводить дома. Я тогда ещё не знала, что ты болен… Смертельно болен. И не мной. В этой жизни я очень часто прошу прощения у людей за своё поведение. Но сейчас… Я хочу попросить прощения у тебя за всю себя. За всё, что я для тебя не успела сделать. И быть может, будь я чуточку смелее, я смогла бы изменить всё то, что с тобой случилось. Нет. Я смогла бы изменить, точно знаю. Я уверена в этом. Ведь всё время, которое я была знакома с тобой, ты нуждался только во мне. И как оно бывает в жизни, мы слишком сильно отстаём от ритма жизни, её течения и подводных камней, чтобы угнаться за желаемым и, по крайней мере, сказать нужные слова. В них уже нуждалась я. Здесь нет идеальных людей, но мы были идеальны друг для друга. Но я снова испугалась, что меня оттолкнёшь даже ты. Закроешь от меня свои чувства, а затем и двери. Я ожидала, что мы будем великолепной парой, благодаря моему труду. Как жаль, что я ошибалась. И поняла это слишком поздно…

***

Я стояла перед твоей фотографией, прибитой гвоздями к деревянному кресту, в настоящем свадебном платье, которое сильно пронизывал ночной февральский ветер. Ведь мне так хотелось — выглядеть красиво для тебя в первый день нашего знакомства, и уже свадьбы. Только для твоих пальцев я очищала свою кожу от разной гадости и делала её мягкой и гладкой; только для твоих губ я накрасила свои собственной кровью, смешанной с отваром из розовой воды, перед этим употребив отборно кисло-сладкую вишню, как ты любишь; только для твоих волос я сделала очень красивый венок из этих тернистых стеблей ядовито-алых роз; только для твоих ушей мои ключицы были такими острыми, кисти — хрупкими, а кожа — бледной, чтобы ты слышал мой пульс через её тонкий слой; только для твоих глаз я была в тонком белом платье; только для тебя я была такой… красивой. Какой не была никогда. В моих руках всё ещё покоились острые розы, истязавшие их до лёгких ран, с немного сочившейся кровью, которая успела стечь до локтей тоненькими ручейками. Ты был похоронен слишком рано, и в конце концов, это должно было случится, я похоронила и себя… Не без повода наша встреча была такой, ты знаешь, Без вида твоих глаз…