Севасимфы

Чужое мерное дыхание ерошило чëрные как смоль волосы Софрона, умастившего голову на груди давно заснувшего брата. А вот самому Салгирову сегодня не спалось. Багровые пятна на шее слегка зудели, пока юноша пытался вспомнить, когда это всë началось. Это длится уже так долго, что ощущение, будто так происходило всегда. Но это началось как настоящий кошмар 1930-е года. Севастополь С самой победы Севастополя в войне с Крымской Народной Республикой, Чернореченский не отпускал брата от себя ни на шаг. Парню даже пришлось переехать к старшему из-за лютой паранойи Севы по поводу безопасности Симферополя. Да и сам Софрон не особо горел желанием возвращаться туда, где были убиты его люди, возжелавшие безграничной власти. В памяти был ещë свеж блеск красных глаз брата, что прикончил тех солдат, не дававших ему подойти к Салгирову. Знал ли Софа, что Чернореченский его не обидит? Конечно знал. Но всë равно боялся. В жилах стыла кровь каждый раз, когда он вспоминал обезумевшего от идей революции Всеволода, впавшего в это состояние ещë в 1905, когда он "с пеной у рта" клялся отомстить имперской власти за броненосец «Потëмкин». Сейчас Сева был другим, он был спокойнее, а новая форма ему была даже к лицу, но всë не то. Во взгляде был этот нещадный холод, а речь была груба. Лишь с братом он был мягче и, кажется, даже пытался заботиться. То, как он извинялся, когда узнал, что Софу мучают кошмары, не могло не заставить простить его чудовищный поступок. Самое противное в этом всëм было, что весь мир Софрона крутился вокруг Южной столицы Российской империи. Без него всë это было лишь пустым местом и парень даже подумывал, что сходит с ума. А потом ещë эта Балаклава, на которой его женили, эта Ксения, которая появилась как последствие. Всë это било по внутреннему миру Софрона, который жаждал внимания Чернореченского как воды в знойный день. Сейчас он его получил, но какой ценой? 1917й год что-то в нëм сломал, теперь он окончательно замкнулся в себе и погрузился в молчаливое существование. Именно существование, ведь жизнью это было трудно назвать. Юноша был спутником Севы, сродни молчаливой тени, что всегда рядом. Да, Чернореченский постоянно уточнял у него про самочувствие, настроение и прочее, но Салгиров лишь отнекивался, мол всë хорошо. Парень уже и не помнил, что тогда был за памятный день, что этот коммунист решил, что можно и выпить, но помнит, что выпили они тогда много. Дорвавшись до алкоголя спустя долгое время Софа старался заглушить ноющую пустоту внутри и, очевидно, перебрал. Удивительно лишь то, что Сева молча наблюдал за тем, как Салгиров напивается, но не пытался ему помешать. Его память, увы, не сохранила абсолютно всех деталей, но Софа помнил, как на вопрос "всë хорошо?" резким движением сел на колени брата, не медля поцеловав его. Он боялся, что Всеволод оттолнëт его прежде, чем младший почувствует вкус желанных губ. Однако тëплые ладони легли на юношескую талию, осторожно придерживая, а их обладатель будто только этого и ждал. Стоило Софрону оторваться от короткого поцелуя, как его рубашка уже летела на пол, а на шее алели первые следы. С губ младшего сорвался тихий стон, ставший неожиданностью для обоих. Сева оторвался от своего крайне увлекательного занятия и молча уставился на багровеющее лицо Салгирова, что дрожащими руками расстëгивал пуговицы рубашки старшего брата. —Не смотри на меня так. –жалобно протянул Софрон, на что Чернореченский тихо хмыкнул и кратко поцеловал брата в уголок губ. И всë же воспоминания о том вечере были прерывистыми. Столица Крыма не помнил, как они оба оказались полностью нагими, не помнил и растяжку. Картинка прояснялась на моменте, где он, тихо всхлипывая, старался медленно опуститься, только сейчас понимая, какой же он идиот, ведь тело едва ли слушалось. Лишь широкие ладони на бëдрах служили какой-никакой, но помощью. Разгорячëнная плоть принимала в себя миллиметр за миллиметром. Короткие ноготки царапали чужие плечи, но, кажется, Севе совсем не было до этого дела. Опустившись до самого конца, Салгиров прижался к брату, уткнувшись лицом в изгиб шеи. Тяжело дыша, он пытался привыкнуть к этим ощущениям, что было тяжело. Моральная поддержка со стороны Всеволода, что осторожно гладил его по спине и шептал что-то ласковое и успокаивающее, была как никогда кстати. Когда боль наконец утихла, юноша чуть отодвинулся и заглянул в голубые как небо глаза. Их цвет был уже не таким ярким, как в детстве, до всей этой мракобесии с революциями, но они были, чëрт возьми голубыми. В них не было безумного блеска жажды крови. Взгляд был мягкий и ласковый. До этого смирно сидевший Чернореченский, видимо, не выдержал пронзительного взгляда и примкнул к губам напротив. Ни один из них не старался углубить поцелуй — это казалось чем-то лишним сейчас. Салгиров отстранился первым и чуть приподнялся, после чего опустился обратно, сжав губы в тонкую линию. Старший рвано выдохнул, явно не ожидав каких-либо действий, а затем вернул ладони на чужую талию. Софа вновь повторил движение, но на этот раз быстрее. Чернореченский ткнулся лицом в грудь брата. —Ты такой узкий... –тихо прошептал моряк, после чего последовало ещë несколько движений вверх-вниз с каждым разом всë быстрее. По ходу дела Софрон окончательно привык к ощущению наполненности внутри себя и раз за разом поднимался всë выше и опускался всë быстрее, уже не стесняясь постанывать. Жар от алкоголя и возбуждения затмил разум. Стоны, вздохи и шлепки кожи о кожу слились в единый звук похоти. Он не замечал, что уже на грани, пока волна удовольствия его не накрыла с головой. С губ сорвался громкий полу-крик полу-стон, а в ушах зазвенело, пока перед глазами сияли яркие пятна. Из последних сил Софрон прижался к брату, положив голову тому на плечо, а затем его разум погрузился во тьму. Утро, а точнее, как выяснилось позже, день, он встретил у себя в кровати. На стуле лежала бережно выглаженная и свëрнутая одежда. Голова нещадно гудела, а тело отзывалось тянущей болью. В памяти фрагментами всплывал прошедший вечер, заставляя щëки гореть пунцовым огнëм. Резко вскочив, о чëм тут же пожалел, Софа второпях оделся и вышел из комнаты, тут же спускаясь на первый этаж. Фуражки на привычном месте не оказалось. Неужели ушëл? Юноша вздрогнул от лëгкого прикосновения к плечу и обернулся. —Ты чего крадëшься как домушник! –возмутился Салгиров, маскируя лëгкий испуг, прекрасно понимая, что старший его всë равно заметил. Сева тихо рассмеялся и Софа заметил у него в руке ту самую фуражку. —И тебе доброе утро, спящая красавица. –с улыбкой произнëс Чернореченский —Ты куда-то собираешься? –задал вопрос в лоб младший. Всë же Сева был одет полностью по форме, а такое означало лишь что были какие-то дела на работе —Нет, просто с утреца надо было кое-какие дела утрясти. –он кинул фуражку на ближайшую поверхность и притянул брата к себе за талию, что бы обнять.—Ты как себя чувствуешь то? —Нормально.–буркнул Софрон, уткнувшись лицом в чужое плечо, на что получил смешок и поцелуй в макушку