Свет.

Стоило только жизни начать налаживаться – Полина проявила хоть каплю внимания, Тоха показал себя как хорошего друга, да даже отец стал больше работать и меньше появляться дома, как вдруг снова произошёл какой-то невнятный пиздец. Впрочем, это было даже циклично.  После увиденного в гараже, после адских мучений Кати, после того, как он сам включил мясорубку, сам убил ни в чём не повинную одноклассницу, а похоже, ещё и потерял Бяшу, сбежавшего от гаража непойми куда, хочется лишиться способности мыслить, лишь бы никогда об этом не вспоминать, лишь бы сейчас не сдерживаться оттого, чтобы расплакаться, как девчонка, лишь бы себя не корить и не бояться угодить за решётку. Кто ж ему поверит, что он всего этого не хотел? Расскажи ему кто-то о таком – Пятифанов бы неприлично сильно усомнился в правдивости слов. Корявые ветки нависающих деревьев цепляются за одежду. Ромка не знает, куда идёт – просто яростно продирается сквозь чащу. Антон давным-давно исчез из виду – сразу же двунулся к своему дому, а хулиган не решился последовать за ним. Стыдно смотреть в глаза – виноватый в произошедшем, он чуть ли не умолял одноклассника никому ни о чём не говорить, лишь бы самому спастись. А это, возможно, значило подвергнуть ещё кого-то опасности. Одним словом, трус. Такого лидера команда Вальтрона ни разу не заслуживала. И стыд за собственную никчёмность душит, душит сильнее самых крепких рук, душит, как петля самоубийцу. Где-то на границах разума воет механический гул. Что ж, видимо, у них его больше и не будет. Только сейчас, отрезвлённый непойми чем, мальчишка наконец понимает – он свернул с тропы. Приехали. Январь не щадит приемлимой погодой – мороз стоит крепкий, ветер воет с бешенной силой, пробирая до самых косточек, снег сыпет щедро, заметая все следы, не давая и шанса на то, чтобы вернуться. Возвращаются ли отсюда? Придётся разделить Катькину судьбу. Быть бесславно растерзаным маньяком в ночной тайге – удовольствие, конечно, не из приятных. Но, наверное, это даже справедливо. Не он ли сам привёл всё к этому? Пятифанов перед самим собой скрывает дрожь рук, отгоняет подступающую тошноту. Мысль о том, что его тоже разорвёт зловещая махина, а он будет лишь беспомощно, жалко рыдать и выть ужасает, но отбросить её не получается. Кажется, никогда не получится. Лес шуршит, и Рома от каждого звука морщится всё сильнее – ожидает удара, в кармане пусть и сжимает нож-бабочку, но понимает – это его не спасёт. Вообще никто и ничего не спасёт. Как и всегда. Есть ли смысл сидеть тут до рассвета, слепо надеясь, что днём выбраться будет хоть какой-то шанс? Нет. Сейчас, если повезёт, часов одиннадцать вечера. До того, пока в этой дыре появится хоть лучик солнца, придётся прождать ещё с десяток – а пока его двести раз успеет найти этот садист. Тут и дело с концом. Механический гул нарастает, приближается, волоча за собой длинный шлейф тревоги.  Ромка не знает, сколько проходит времени, не чувствует пальцев ног и ничего-ничего уже не слышит. Тайга кряхтит, подбирается ближе – хулиган не противится. То лишь усугубит его и так незавидную участь. Пятифанов устал. Пятифанов надеется, что умрёт он, ничего не испытав. Небо невидимо - всё заполонили собой сгущающиеся над головой ветки. Холодом веет отовсюду - не скрыться, и он кажется почти чем-то большим, чем простым физическим дискомфортом. Ладонь сжимает тёплый металл в кармане, и становится даже будто легче. Лениво перебираются минуты, и счёт времени школьник отпускает куда-то в далёкое безмятежное плавание. Ромка видит свет – тусклый, далёкий, но тот невыносимо спепит. Мальчишка вглядывается-думает было, что сходит с ума или умирает, трёт глаза, убеждаясь в реальности. "Фары машины!"– догадывается. Не всё потеряно! Минутная надежда заставляет забыть о ужасах, и хулиган со всех ног мчится, цепляясь за ветви и спотыкаясь. Останавливается за пару метров от дороги, тяжело дыша. Миллицейский бобик едет так неспешно, что Пятифанова за горло берёт злоба. Будь мусора хоть малость расторопнее, может, и гараж бы нашли, и Катьку спасти смогли бы... Если его заметят, ещё и в не до конца оттёртой от крови куртке, беды не миновать. Мальчишка крадётся, скрываясь за деревьями. Грохот двигателя отвлекает от всего плохого, и Ромка доверчиво вслушивается. Так проходит минуты три или четыре. Вдруг мотор неожиданно смолкает. Раздаётся щелчок- дверь машины распахивается, и хулиган весь сжимается, желая слиться со стволом хиленькой сосны. Заметили. - Выходи по-хорошему- знакомый голос. Забывается, как дышать. Есть слишком веская причина оставаться в хлипком укрытии. Что с ним сделает мент, если узнает о сегодняшних событиях, не то, что представить, подумать страшно. Мальчишка боится - расколется сам, а даже если и выдержит словесный допрос, непременно испытает на себе что-то куда менее щадящее. Из огня да в полымя, нечего сказать. - Считаю до трёх- звучит приговором предупредительный выстрел - Следующий будет в цель. Ромке только огнестрельного в спину для полного счастья не хватало. Значит, придётся сдаваться. Не факт ведь, что его сходу спалят? Соврёт что-нибудь, выкрутится... - Один. Мальчишка застывает ледяной статуей. Понимает слишком хорошо, что иного выбора сейчас и быть не может, пускай и подмывает сбежать. - Два.- снег хрустит под чужими ногами. Он совсем близко. Сейчас. Школьник позорно поднимает руки, выдыхает, пытаясь сохранить самообладание. Выходит. Видит до боли знакомую рожу. - Пятифанов? Что ты-то в глуши забыл в такое время?!- Тихонов то ли зол, то ли расстроен. Ответная тишина ощущается слишком громкой. Милиционер пялится пристально, с подозрением, тревогой. Ромка поджимает губы- кажется, будто его уже раскусили. Вот прямо сейчас нацепят наручники и отправят прямиком на нары. Чужой взгляд перебегает на куртку, подмечает тёмные пятна. Старлей весь будто холодеет. Немой вопрос виснет в воздухе. Врать тяжко чуть ли не физически. - Это самое.. Подрался я - поверить в выдумку должно быть легко- Ну.. Вы сами знаете, бывает. Тихонов молчит невыносимо долго, а потом почему-то улыбается.. сочувственно? Пятифанов не спрашивает. - Не придётся ли мне вешать объявления о пропаже этого бедняги? - Разумеется, нет! Мужчина, кажется, сделав для себя какие-то выводы, распахнул дверь бобика, усевшись за руль. - Полезай, бандит малолетний. Комендантский час нарушаешь, к тому же, по лесу шатаешься. Это, минимум, на вызов матери. Мальчишка закатывает глаза, но в машину спешно залезает. Окутывает тепло. Впервые за тянущийся, кажется, веком вечер, становится странно-спокойно. Никогда бы ранее Ромка и не подумал, что будет так рад ехать в участок. Негромко играет радио – поёт Алегрова. Школьник толком не вслушивается – бесцельно рассматривает приборную панель. Краем глаза замечает, как сравнительно быстро проносятся деревья за стеклом. Молчание первым прерывает Тихонов: - Если тебя уж выдворили посреди ночи,  выбирай впредь более безопасное место. Или, на крайняк, не забредай так. Я не прощу себе, если кого-то ещё похитят. – говорит непривычно-негромко, встревоженно. Серьёзно? Мальчишка вмиг застыл. Старлей действительно думает, что его выгнали из дома? Нет, конечно, такое бывало, но полное отсутствие подозрений и упрёков в его сторону было неожиданно неприятным. Хотелось услышать что угодно, кроме беспокойства и едва различимого сочувствия. - Да даже если маньяк тебя не найдёт, рискованно это. Вдруг дикие звери нападут, или ещё чего.. Нельзя допустить чей-то ещё смерти, понимаешь? - Катька уже померла– не может промолчать.– И остальные наверняка тоже. - Но-но! Должна оставаться какая-то надежда. Мы не можем знать наверняка. – хмурится. Знает ведь, что это правдиво. Пятифанов не находит, что ответить. Его ошибка разбила все надежды: Смирновой, Тохи, Тихонова, и свои собственные. Тяжёлый вздох сотрясает воздух. – Как бы то ни было, присмотри за своими друзьями хорошенько, ладно? – из горла вылетает нервный смешок – Доверяю тебе эту миссию. Он уже её с треском провалил. Если бы он, идиотина, сразу пошёл за Бяшей, а не сунулся в злоебучий гараж, то всего, всего этого можно было бы избежать. Трясутся губы. В горле – тугой слезливый ком. Приходится отчаянно бороться с тем, чтобы прямо сейчас не сдаться с повинной. –Постараюсь. – единственное, на что хватает дрожащего голоса. Лапы елей незаметно перетекли в знакомые окна. Метель, кажется, начинала стихать, изгнанная ночной безмятежностью посёлка. Машина тормозит. –Приехали. – Тихонов почти весело окидывает взглядом мальчишку – Ты какой-то больно молчаливый сегодня. Всё нормально? –Да. – хмурится пуще прежнего. –Оно и видно.–горько усмехается, треплет по плечу. – Пойдём. Отогреешься хоть как следует. Жёлтый свет стареньких ламп встречает с распростёртыми обьятиями.