Когда погасло солнце

В Магическом Измерении солнце светит ярко. Наконец восторжествовал долгожданный и увековеченный покой. Ныне было спокойное время, мирное и безопасное. Но состояние Магическое Измерения являлось отдельной, полноценной темой. Ныне же важна могильная плита, посвященная доблестному лидеру и воину, что был награжден с превеликим почётом. Высокая и стройная рыжеволосая женщина стоит возле большого, внушительного надгробного камня. Её нежно-лиловое платье развивается по слабому ветру, солнечные лучи теплого летнего солнца мерцают на коже. Голубые глаза, мягкие и теплые, уставились на аккуратно выведенные буквы на надгробном камне, а золотая корона, что обычно покоилась на её голове, была заменена на сдержанную бриллиантовую тиару. — Мы пришли, мисс Фарагонда, — произнесла молодая женщина, ласково улыбаясь. Она положила скромные, но невероятно красивые цветы на могилу, едва касаясь пальцами сухой почвы. — Как вы здесь? «Здесь похоронена первая волшебница Магического Измерения, директриса школы для фей Алфея, бывший член Команды Света, лидер победоносной оппозиции Лиги Правосудия – Фарагонда, награжденная Высшим Всемирным знаком почёта за заслуги перед Родиной, беспримерную отвагу и многовековую службу свету» Надпись на надгробном камне была длинной, серьезной и величественной, и именно Блум была той, кто всё это организовал. Покойная мисс Фарагонда, её вечный наставник и единственный учитель, ушла из жизни достойно, и это меньшее, что она могла для неё сделать. Могила Фарагонды занимала целую территорию на главном кладбище Магикса, и была украшена многочисленными цветами. Никто, кроме Гризельды, не знал точную дату рождения Фарагонды, и Блум хотелось верить, что они встретились на том свете. — Она спокойна, Блум, — позади неё раздался безошибочно узнаваемый голос. Молодая женщина, развернувшись, видит перед собой свою любимую подругу, ставшую даже больше, чем сестра. Она улыбается ей ярко и широко, светясь и как всегда сияя. — И счастлива. Стелла выглядит прекрасно. Сохранившая свою стройную фигуру после беременности и родов, она лишь расцвела со временем. Её роскошные золотистые волосы блестят на солнечном свете, длинное синее платье облегчает ее тело, обнажая ключицы. На её малиновых губах играет улыбка, а большие янтарные глаза сияют не менее ярко чем само солнце. — Конечно, она счастлива! — доносится до них ещё один голос. Женский, звонкий. — Все её ученицы навещают её каждый месяц. Такого внимания за она свою жизнь ни разу не получала. Муза совершенно не изменилась. Только волосы у неё теперь всегда в аккуратной прическе, и одевается она только в платья, потому что помнит, как её возлюбленный говорил что обожает её в подобных нарядах. — Это по-твоему уместная шутка? — голосом, идеальным для нотаций, произнесла появившаяся Флора. На её руках тоже цветы, но в отличии от Блум, она их вырастила сама. На губах Флоры широкая, мягкая улыбка, а на пальце блестит новое изумрудное кольцо – подарок от мужа на годовщину знакомства. — Определённо, — закрепляя их узкий круг, хмыкнула подоспевшая Лейла. Она реже всех приходила к Фарагонде, зачастую, из-за больших политических проблем на Андросе, но тем не менее она появилась на этот раз, составив подругам компанию. На её шее блестит вычурное ожерелье, что создает резкий контраст с её роскошным нарядом. Это украшение явно не в стиле Лейлы, но она носила его, невзирая на чужие мнения, так как его своими руками сделала её младшая дочь специально для своей мамы. Все феи были в сборе. Вся команда вместе, не считая покойную Текну. Её могилу подруги посещали гораздо чаще, и её родители лишь пару лет назад дали им полное разрешение приходить когда угодно и проводить время рядом с ней сколько душе угодно. — Смотрите, мисс Фарагонда, — Блум снова повернулась к могильной плите, улыбаясь шире. — Мы здесь. Все мы. Пришли проведать вас и убедиться, что с вами всё хорошо. Надеюсь, вам понравятся эти цветы. — Как там обстоят дела на небесах? — Стелла продолжила, подходя ближе. Она касается пальцами холодного надгробного камня, согревая своим теплом. Она весело улыбается. — Изменилось что-то с момента моего отсутствия? Соберите все сплетни там, расскажете, как только мы присоединимся к вам в далёком будущем. — Наши дети хотели прийти тоже, — губы Лейлы тронула слабая улыбка. — Но они утомили вас в прошлый раз, и поэтому пока вы вынуждены довольствоваться нами. Надеюсь, вы рады нашему визиту и не устали от нас. — Мы знаем, что вы с нами. Присматриваете с небес и оберегаете нас. Мы чувствуем ваше присутствие, знаем, что вы рядом, и глубоко это ценим. Вы никогда не бросите нас, разве может быть иначе? — Муза тихо смеётся, ласково глядя на портрет Фарагонды. — Лежите, мисс Фарагонда, — Флора опустилась на колени, зарывая пальцы в землю, теплую и сухую. — С нами всё хорошо. И с миром тоже. Царит мир и спокойствие, о котором вы мечтали. Не беспокойтесь, мисс Фарагонда. Продолжайте отдыхать, вы заслужили это. Внезапно на них нахлынули воспоминания. Их губы изогнулись в слабой улыбке, наступила минута молчания.

***

Семь лет назад. Долина Смерти.

Первым ощутимому измению поддался воздух. Полный напряжения, тяжелый. Ветер, в последний раз потревожив траву, затихает и успокаивается. Округа стоит неподвижно. Все существа мира Дракона замолкли – ибо природа затаила дыхание, наблюдая безмолвно. Небосвод стал темным. Словно чья-то большая рука закрыла собой солнце, отнимая солнечный свет и даруя другой – прошла первая трещина и уже через минуту небо разразилось молнией. Рваная, витиеватая линия прорезает небесное пространство. Из черных туч вот вот хлынет ливень. Земля под их ногами дрожит. На этот раз не боязненно, а словно благоговейно. Словно сегодня решится всеобщая судьба, и твердая почва под ними больше не боится, дрожью подстрекая продолжать немую битву. Через мгновение под ногами прокатился глухой грохот. — Пожалуйста! — истошный крик прорезал округу. Рыжеволосая фея рухнула на землю, на маленькие камушки, раздирая колени и вцепляясь в почву пальцами. Из глаз её брызнули слёзы, когда священным кинжалом, которым некогда перерезали живот Стеллы, была принесена жертва Гвен. Леди Смерть не успела отреагировать. Первый Всадник Апокалипсиса вонзил в грудь смертной блестящее лезвие, разрывая сердце и лёгкие. Гвен никак не отреагировала. Она была без сознания до своего убийства, и умерла точно так же – она не шелохнулась, не дрогнула, даже дыхание не сбилось. Она ушла спокойно, безболезненно, несправедливо – её семья, ждущая её дома, так и не узнаёт, какой смертью она погибла. — Я должна отдать вам должное, — Леди Смерть расплылась в широкой, равнодушной ухмылке. Она наблюдает, как кровь собственной сестры окрашивает землю, стекая по камням. Разумеется, она узнала её – и не испытала ничего, когда её убили. Аравис было все равно, жива ли Гвен или нет, мучается ли она или ушла спокойно. — Блестящая работа, Всадники Апокалипсиса. Я признаю вашу находчивость и стремление к правосудию. Кинжал, по которому ещё стекает теплая кровь, был поднят в воздух. Первый Всадник Апокалипсиса вознёс священный кинжал к небу, беззвучно прошептал нечто неизвестное под нос и губами коснулся острого лезвия, прикасаясь лбом. Леди Смерть молча наблюдает за ним – не атакует, больше не. Тихое смирение, молчаливое осознание собственного краха. Недостаточно опыта, премного гнева – и она провалилась. Нет больше выбора, нет выхода, нет другого варианта. Она, сохраняя остаточное достоинство, наблюдает за действиями Первого Всадника Апокалипсиса с невозмутимым, хладнокровным выражением лица. Спина ровная, руки скрещены за ней. — Не станет вашего врага, возрадуйтесь! — последние слова Первого Всадника Апокалипсиса обращен миру Дракона. — Победа ваша. Отныне – молитесь, чтобы этой победы было достаточно. Блум вздрогнула, сделала шаг вперёд. Она покачала головой, слёзы текут по лицу. Блум протягивает руку ему навстречу, словно пытаясь предотвратить то, что последует дальше. — До встречи, моя противоположность, — теперь говорил Валтор. И впервые... Впервые за долгое время он улыбнулся. Мягко, нежно. Так, как никогда не делал. Он повернулся к троим братьям, к своим самым родным и близким существам. Он взглянул на них, по-настоящему взглянул. Его взгляд смягчился, когда он прошептал. — Это был хороший век, братья. Мгновение – округу озарил свет. Одним резким движением Всадник Апокалипсиса вонзил себе в грудь острие. Леди Смерть не вздрогнула, ни единая мышца на её лице не шевельнулась. Она даже не шелохнулась, безразличным взглядом наблюдая, как Первый Всадник Апокалипсиса превращается в пепел и исчезает. Блум не издала ни звука. Пару минут она, не осознавая происходящего в полной мере, смотрела, как остатки её любимого уносит ветер. А после – один шаг навстречу к нему. Она пытается собрать пепел своими руками, пока не падает на мягкую траву, потеряв сознание от утраты. Подруги встрепенулись, но не двинулись, потрясенные смертью самого Всадника Апокалипсиса. — Я создал, участвовал и пережил все войны миров, — слова Второго Всадника Апокалипсиса. Он поднимает упавший кинжал, на котором нет крови. Он блестит и сверкает, теплый под пальцами Всадника Апокалипсиса. — И последнюю я выбираю сам. Бог войны не ждёт конца! Он выходит ему навстречу. В отличии от первого брата, Огрон не прощается со своими братьями и возлюбленной вслух. Он лишь смотрит на Морона и Ризанда, молчаливо, безмолвно с ними переговариваясь. А после переводит взгляд на Флору. Та прочитала всё сама. Она всхлипывает, рыдает беззвучно. Она знает, прекрасно знает – они немо общаются, переговариваясь глазами. И лишь прочитав в её глазах всё, что ему было нужно, это немое, но твёрдое и уверенное "я люблю тебя", Огрон протыкает свою грудь лезвием. Второй Всадник Апокалипсиса превращается в пепел, взмыв в небо и растворившись в воздухе. Флора обессиленно рухнула на землю. Она тихо зарыдала, коснувшись лбом холодной почвы. Вонзившись пальцами в грязь, она зарыдала как маленькое дитя. Её тело крупно содрогается и трясется, из груди срывается истошный плач. Она не кричит и не зовет, она оплакивает его тихо. — Мои братья правили хаосом, но я выбрал милость, даже если она стоила мне жизни, — заговорил Третий Всадник Апокалипсиса. Голос его спокойный, холодный, ровный. Муза содрогнулась, услышав его. — Это был грандиозное господство. Всадники Апокалипсиса – лучшие бога, были и будут! Муза отрицательно покачала головой и сорвалась с места. Она не позволит ему уничтожить себя. Она не может потерять его. Он был самым ценным, что у неё есть, он был самым дорогим и важным в её жизни. Как она могла спокойно наблюдать за его концом? Муза протянула к нему руки, но не успела. Третий Всадник Апокалипсиса уже вонзил кинжал в себя, последовав примеру братьев. — Я люблю тебя, моя мелодия, — испаряясь, прошептал Морон. Его глаза полны любви и нежности, голос теплый и ласковый. Слёзы брызнули из глаз Музы, когда она попыталась ухватиться за пепел. — Я люблю тебя тоже, — успела она прошептать прежде чем Морона не стало. Кинжал с глухим звуком упал на землю, вместе с ней и Муза. Муза рухнула на колени, оглушительно завопив. Леди Смерть наблюдает за ней безразличным взглядом, скрестив руки за спиной. Муза закричала от боли, что разрывает ее грудь, и разрыдалась, качая головой и крупно дрожа. Истерика забрала контроль над ней, и душераздирающий вопль заполнил всю Долину Смерти. — Даже у Смерти есть конец. Я столько веков забирал жизни, пока не лишился своей. Это ощущается странно, но правильно... Быть по ту сторону, — Четвертый Всадник Апокалипсиса подал голос, пальцами поглаживая священный кинжал. — Мы есть Всадники Апокалипсиса. Мы есть хаос. Мы есть господство. — Ризанд... — тонкий голос Стеллы прозвучал прежде, чем он успел отправить себя в небытие. Ризанд остановился. Он поднял взгляд и встретился с любимыми карими глазами. Он хотел подойти к ней и забрать всю ее боль себе, стереть слёзы с её щек и прижать к себе, отгородив от горести. Но он не мог. Не в этот раз. — Да, любовь моя? — спросил он в последний раз. Это был в последний раз когда она слышит его голос. Ризанду нужно было поторопиться, чтобы уничтожить Аравис и закончить жертвоприношение. Но он не мог поспешить тогда, когда его милая жена смотрела на него так беспомощно и болезненно. — Мы ещё увидимся? — голос Стеллы, полный надежды, обращен к нему. Её сердце разбито, её глаза покрасневшие от слёз. — И когда погаснет солнце... — Ризанд прошептал, в последний раз глядя на нее своими теплым, мягким взглядом. — Мы снова будем вместе. Стелла взглянула на небо. Зло искореняется, тьма побеждена. Солнце вновь засветит, все вернется на круги своя. Враги повержены, напасть в виде Леди Смерть будет устранена, воцарилось добро, и солнце больше никогда не погаснет. А это значит... — Но ведь солнце больше никогда не погаснет? — Стелла прошептала судорожно, испуганно, отчаянно ища ответы. Ризанд понимающе улыбнулся ей и кивнул, словно подтверждая тот ответ, что висел между ними невысказанным, неозвучанным... Не успела Стелла отреагировать, как священный кинжал пронзил Четвертого Всадника Апокалипсиса, превратив его в пепел. Стелла издала оглушительный рёв и схватилась за голову – в тот день она умерла вместе с ним. Облик Леди Смерть всегда был страшным и пугающим – черно-алые волосы, что переплетаются в хаотичных узорах, сверкающие темные глаза, мертвецки бледная, фарфоровая кожа. Но сейчас, когда жертвы Всадников Апокалипсиса и наследницы Хроноса Гвен были приняты, перед ними предстала не Леди Смерть, а именно Аравис. — Прощай, матушка, — были последние слова Леди Смерть перед тем, как превратиться в пепел. Животный вопль матери, потерявшей дитя, был оглушительным и душераздирающим. Земля сочувственно дрожит, гремит гром, небо сразила вспышка молнии. Все существа Магического Измерения разом завыли, а в Темной Вселенной бушуют катаклизмы. Это был конец эпохи. Всадников Апокалипсиса больше нет было.

***

Гиблые, падшие земли вокруг сменились просторными пейзажами, такими, какими их и запомнила Афина. Не мертвые, не пострадавшие от бесконечных нападений, а живые, поющие, точно такие же, как и в её юности. Нимфа оглянулась и не могла не рассмеяться, видя, как всё вокруг залилось насыщенным зелёным. Цветы окружают её со всех сторон, сочные зелёные луга простираются до бесконечности. Она знала, что это – иллюзия, но на данный момент она не заботилась об этом, наслаждаясь бывшей и, к сожалению, уже умершей красотой своего родного мира. Она слышит голоса нимф. Привычные, такие знакомые возгласы и смех, по которым она так скучала, так истосковалась... Афина не видит ни одну живую душу, но смех окольцевал её, эхом звеня в её ушах. Она блаженно улыбается прекрасному, чудесному смеху себе подобных – милейших, ангельских нимф. Они тоже – иллюзия, Афина осознаёт это совершенно ясно. Однако она игнорирует этот факт, голоса её семьи ласкают слух. Это была её молодость. Это были старые времена, по которым она безумно, невероятно сильно тосковала. Сейчас не было тех нимф, окружавших её, бывших её семьёй. Их смех угас и стих, но сейчас, вновь обретя это, Афина не могла не рассмеяться. Это был счастливый, громкий смех. Она обрела счастье на одну долю мгновения. И вдруг она вновь почувствовала себя живой и юной. Той прекрасной и счастливой Афиной, коей она была долгие века назад. Обернувшись, Афина видит знакомые плетеные корзинки с самыми разными цветами, выступающими как украшения – это были своеобразные люльки её детей. Её губы тронула мягкая, теплая улыбка, когда она приземлилась на колени и с трепетом прикоснулась к корзинам. В груди вспыхнуло то самое блаженное чувство, возникающее каждый раз, когда она думала о своих детях, которых она вскормила своим молоком... — Матерь. Афина мгновенно обернулась и поднялась на ноги, услышав голос. Она увидела своих прекрасных четверых сыновей, что стояли неподвижно и глядели на неё с благоговением. Афина подошла ближе, теплая улыбка не сходит с её губ. — Мы пришли попрощаться с тобой, матерь, — прошептал её милый Валтор. Они все выглядят по-другому. Так, словно обрели покой. Так, словно наконец нашли мир и спокойствие. Так, словно теперь они всегда будут вместе. — Почему ты оставил меня, мой милый? — голос Афины задрожал. Она взглянула на сына глазами, полные слёз. — Дети не уходят раньше родителей. — Мы хотели поблагодарить тебя, — Морон мягко ей улыбнулся, взяв её ладонь в свою. Афина на это испустила тяжелый, рваный выдох, цепляясь за теплую ладонь сына, как за спасательный круг, словно от этого зависит всё её существование. — За то, что вскормила пятерых младенцев, за то, что оберегала их от несуществующей опасности и за то, что приняла заботу о них как за свое естество. Ты получишь милость и награду, я обещаю тебе, матерь. — Мне не нужна ни милость, ни награда, — слеза покатилась по щеке Афины. Она сделала шаг вперёд, цепляясь за своего сына и пронзительно заглядывая ему в глаза. — Мне нужны мои дети. Только они, слышишь? Это всё, что я когда-либо просила. — Мы не были созданы для любви, — Валтор прошептал, привлекая внимание матери. — Мы не знали, что такое любовь. Ты была той, что научила нас этому чувству. Ты была той, что продемонстрировала эту сколь великую, столь губительную красоту. Твоя ласка, твоя нежность, твоя отвага и стремление нас защитить – всё это твое составляющее, то, что делало тебя матерью богов. — Твоя любовь безгранична, — Ризанд подхватил, ласково ей улыбаясь. Афина судорожно выдохнула и, не сдержавшись, расплакалась. Ризанд стер ее щек влагу, не вынося вида слёз матери. — Ты доказала, что у любви нет ограничений, нет преград и условий. Твое большое, доброе и сострадательное сердце может объять весь мир. Именно поэтому ты достигнешь более высшего духовного уровня. Ты станешь равной нам, матерь. — Истинная, безупречная властительница всегда была перед нами, но никто этого не видел, — Огрон сделал шаг вперёд и взял обе ладони матери в свои. — Мы возвращаемся к своим истокам, но ты только возрождаешься. С велением и разрешением Высшего Творца ты станешь владелицей абсолютной силы и господства, нимфа Афина. Мать, что привнесла в свет столь благословенное существо, как ты, будет вознаграждена высшей милостью истинного Творца. Нимфа Афина не успела ответить, как её взгляд упал на образовавшийся силуэт позади них. Всадники Апокалипсиса отступили, и перед Афиной предстала хрупкая, но знакомая фигура. Это была юная девочка, совсем ещё малышка. Белокурые, словно олицетворение невинности и чистоты, волосы, вместо переплетенных дьявольски-черных и огненно-рыжих. Большие и глубокие синие глаза, как самое спокойное море, а не темные, смотрящие прямо в душу. Кожа не бледная, как у мертвеца, а с мягким, очаровательным румянцем. На малиновых губах не безумная ухмылка, а милая, сладкая улыбка. Взгляд как никогда живой, теплый и ласковый. На теле не темная боевая одежда, а струящееся нежное платьице. — Аравис? — нимфа Афина пораженно ахнула. Это была именно Аравис, а не Леди Смерть. Та Аравис, которую Афина знала как свою внучку. Аравис до превращения в мстительную, беспощадную мучительницу, которую поглатило зло, которой завладела её темная сторона. Это невинная, милая малышка – её внучка Аравис – та самая, по которой нимфа так истосковалась. — Здравствуй, бабушка, — даже голос у неё был другой, мелодичный, такой же, как и прежде. Ни безумного взгляда, ни ядовитой ухмылки, ни сверкающих жаждой крови глаз. Лишь хрупкая, жизнерадостная и добродушная девочка, коей она была до появления Хроноса в её жизни. — Почему ты плачешь? — Потому что я очень скучала по тебе, — Афина, давясь слезами, протягивает к ней руку, желая убедиться, что она настоящая, что она не иллюзия и не мираж. Аравис ей мягко улыбается и сжимает её ладонь, что заставляет Афину облегченно всхлипнуть. — Ты вернулась ко мне, малышка... Ты нашла дорогу ко мне, мой лучик солнца. — Я в порядке, бабушка! — Аравис искренне сказала и широко улыбнулась. Её взгляд смягчился, когда она поцеловала тыльную сторону ладони Афины. — И мы будем ждать тебя. Мы ещё встретимся, бабушка. В один прекрасный день мы снова будем вместе, как в старых добрых временах, — её глаза потеплели, а улыбка ослепляет. — Ты только потерпи ради меня. Всё будет хорошо! — Аравис, — мягко позвал её Валтор. Аравис переводит на неё взгляд и одаривает брата широкой, яркой улыбкой. — Идём, милая. Нам пора. — Нет! — Афина в испуге схватила Аравис и прижала к своей груди. Девочка не сопротивляется, прижимаясь к ней. — Не уходите, нет! Мне нужны мои дети и моя внучка, слышите? Вы не посмеете уйти и оставить меня одну, нет! Всадники Апокалипсиса не шелохнулись. Ризанд приблизился к матери и мягкими движениями отстранил Аравис от неё. Аравис встаёт рядом с Всадниками Апокалипсиса, Оргон берет ее за ладонь, а Морон тепло улыбается ей и целует в макушку милую племянницу. — Посмотри, матерь, — Валтор указывает на себя, на братьев, на Аравис. Позади них стоят образовавшиеся души покойных нимф, семьи Афины, среди которых и её мать, Каллестида. — Тебя все ждут. Но ты должна исполнить последний долг... Мы благословляем тебя, нимфа Афина. Голос Четвертого Всадника Апокалипсиса, Смерти, прогремел, содрогнув всё пространство, в котором они находились: — Да здравствует новая богиня Темной Вселенной, Великая Мать Афина.

***

Пепел и прах, оставшийся против Всадников Апокалипсиса, лежал на земле, обнимая погибшие поля, леса и бескрайние долины. Магическое Измерение молчало долго, пожалуй, слишком долго – лишь пустота, образованная из-за отсутствия пения птиц, воя ветров и голосов детей Дракона. Традиционно считается, что сам Создатель этого мира пал от рук Леди Смерть и Пятой Всадницы Апокалипсиса. Что Великий Огненный Дракон, хранитель света, добра и радости, был повержен и стерт с лица земли. Вместе с его погибелью умерла и последняя надежда его мира, а отрада его, Блум, утеряла свои силы. Но в тот день пепел, оставшийся после Всадников Апокалипсиса, взмыл в воздух, словно что-то предсказывая и образовывая. Сначала – не ощутимо. Едва заметно. Земля вновь задрожала, твердая почва почернела. Небо раскололось надвое, и пробился слабый, но утешающий и считавшийся давно погасшим огонь. Воистину будоражащее пламя. Это было не просто пламя. Это было дыхание Дракона, такое же, которым Блэкфайр сжёг Магикс. Пламя возрастает, становится обширнее и ярче. Вскоре, из вспыхнушего пламя образовывается тонкая, хрупкая, словно сотканная из света фигура. Огненно-рыжие волосы развиваются по взбунтовавшемуся ветру, сверкающие и величественные крылья гордо расправлены и обворожительно мерцают, образовываются лицо и туловище. Силуэт её похож на статую, созданную из расправленного золота. Фея пламени Дракона – Блум – восстала из пепла Всадников Апокалипсиса. Восстала из ничего и всего одновременно. Её муж отправился в небытие, умер – на традиционном человеческом языке. И из того, что от него осталась – пепла и праха – она заново возродилась и возродила своего источника сил, Великого Огненного Дракона. Как никогда живая, достигшая абсолютного могущества, апогея собственной силы и величия. Мир впервые за долгое время ощутил тепло и свет, которые она привнесла с собой. Блум создала в руках огненные сферы, взмахнула руками и вскричала, словно сила самого Дракона прорвалась внутри неё – пламя вспыхнуло с новой силой вокруг неё, и в этом пламени раздался сокрушительный рёв абсолютного господства. Рёв Великого Огненного Дракона. Магическое Измерение, считавшее своего Создателя павшим, глубоко заблуждалось и ошибались. Огненный Дракон не был повержен, и благодаря силе боли Блум, он был вернут к всепоглощающей жизни. Вельмора, ныне бывшая теперь только Флорой, вскинула голову вверх и увидела самого Великого Огненного Дракона позади Блум. Именно поэтому она предала свою сторону в свое время. Все ошибались насчет неё – Флора присоединилась к вражеской стороне чтобы не повергнуть Дракона, а чтобы спасти его. И лишь благодаря ей и её силе природы, что дало ей подсказку и направление, ей удалось сохранить Дракону жизнь и помочь Блум возродить его. Флора никогда не была предательницей – тайные мотивы, почему она перешла на вражескую сторону и предала свою, наконец стали ясны. Магическое Измерение вернуло своего Создателя – Великого Огненного Дракона. Всадники Апокалипсиса и Леди Смерть отправились в небытие, и новой Богиней Темной Вселенной стала Великая Мать. Воцарилось долгожданное добро и спокойствие, свет победил. Погасшее солнце теперь светило ярко.

***

— Вот так все и было, моя дорогая. Взрослая женщина, облаченная в темно-синее платье в пол, мягко и ласково улыбается, расчесывая огненно-рыжие волосы своей дочери. Золотой гребень в её руке блестит в солнечных лучах беззаботного ныне Магического Измерения. Их дом находится вдали от цивилизации и любого намёка на местность, деревню или скопление людей. Небольшое деревянное сооружение, довольно скромное и неприметное, скрыто у подножья многочисленных, массивных и величественных гор. Слышен шум стремительно протекающей по извилинам каменистных образований реки, их окружают сочные зелёные луга и цветочные поля. Здесь практически не бывает людей, лишь забредшие странники или ведомые жаждой приключений путники. Впрочем, и они не долго остаются в здешней округе – слишком много опасностей таят эти горы, что строги и суровы к незнакомцам, и лояльны и мягки лишь к двум существам, обитающим здесь уже довольно долгое время. — А расскажи ещё одну сказку, — попросила девочка, её светлые глаза уставились на медленно догорающую свечу перед ними. Она теребит ногами, что свисают в воздухе, и терпеливо ждет, пока старшая женщина позади неё разберётся с образовавшимися из-за активных тренировок колтунами в огненных волосах. — Не сказку, — поправляет её женщина. — А легенду. Сказки это вымысел. А то, что я тебе рассказываю, происходило на самом деле. Девочка на это удивлённо ахнула, её глаза расширились, а челюсть практически сравнялась с полом. Она слегка морщится от того, как болит нежная кожа её головы, но это чувство быстро заглушается вспыхнувшим интересом. — Ты действительно победила их всех, мама? — девочка спрашивает с восторгом, с любопытством. Её глаза озаряются искренней радостью и некой гордостью за женщину, что с особым вниманием и лаской прикасалась к её волосам. — Это едва ли можно назвать победой, мое сокровище, — мягко ответила женщина, проводя гребнем уже более легче. — Но это борьба несомненно стоила всех усилий и страданий. Однажды ты тоже столкнешься со своей собственной борьбой, и, как мама, выйдешь из нее абсолютной победительницей. Девочка на это слегка нахмурилась. Её губы, малиновые и пухлые, надулись, а взгляд приобрело удивлённое выражение.. — Но Магическое Измерение обрело покой, — говорит она разумно. — С какой борьбой я столкнусь в таком случае, мама? — Это покажет лишь будущее. Но твой путь только начинается, детка, — улыбнулась женщина, оставляя теплый поцелуй на рыжих волосах девочки. — И он будет великим. Тернистым, но несравненным. Ты ведь моя дочь, не так ли? Это значит что грандиозные победы уже ждут тебя. Девочка понимающе кивнула и не стала возражать. Слова матери – закон. Если она говорит, что будет борьба, тернистая и великая, то значит так тому и быть. Она никогда не возражает матери, слово не скажет поперек. Мама – единственное, что у неё есть. У неё больше нет никого и ничего, кроме этой женщины, что с таким вниманием и тщательностью заботится о каждых её частях, порой даже самых незначительных. — А на моем пути будут злодеи? — болтая ногами, спрашивает девочка в какой-то момент. — Такие, как Блум? Женщина на мгновенье замирает. Движения её рук замедляются, гребень откладывается в сторону. Её лицо приобретает нечитаемое, невозмутимое выражение лица, но темные, почти чёрные глаза вспыхнули с самыми разными чувствами. — Посмотри на меня, дочь моя. Малышка разворачивается на стуле, её волосы слегка подпрыгнули, а большие, удивительно пронзительные глаза уставились на мать вопросительно и слегка озадаченно. Мягкий свет свечей освещают их лица, слабый ветер проникает через приоткрытые окна. Девочка кажется невероятно маленькой и хрупкой на фоне внушительной, но стройной фигуры матери. Женщина подцепляет пальцами подбородок своего ребенка, заставляя смотреть на себя, и говорит особо проникновенным голосом: — Повтори мне ту легенду, что я рассказываю тебе каждый день перед сном. Девочка слегка хмурится, не понимая, к чему клонит мама, но не возражает. Немного подумав и пожевав нижнюю губу, она кивает и начинает: — Магическое Изменение было атаковано нашими врагами, феями, и подверглось многочисленным бедствиям. Ты спасла его ценой жизни своих близких. Толпу врагов возглавляет жестокая, бесчувственная и коварная злодейка по имени Блум и ее не менее злые приспешницы. Они породили зло и распространяют её по всему миру. Они пытались отобрать и меня, сделать меня неверной тебе, но ты смогла уберечь меня от их безжалостного воздействия. Блум убила мою сестру и твое дитя. И я должна отомстить за наши страдания. Я отомщу Блум за то, что с нами стало, ведь Блум – мой самый злейший враг, а ты – моя единственная опора в этом жестоком мире. Женщина озаряется, услышав слова дочери. Она довольно ухмыляется, видя откровенную жажду мести на маленьком лице маленькой дочери, и не может сдержать радостного вздоха. Это крошечное создание перед ней, это очаровательное милое существо... было полно желанием мстить, рвать и идти по головам. Она воспитывает её правильно. Она вселяет в её душу собственный мрак, которым была порождена. Она растит копию – новую угрозу Магического Измерения. — Так и есть, моя маленькая воительница, — женщина одобрительно кивает. — Всё правильно. Девочка, услышав похвалу и одобрение мамы, ярко улыбается. Заслужить её расположение, получить её признание... это всё, что ей было нужно. Она была её единственным близким человеком, опорой, маяком в этой кромешной тьме, наставницей и защитницей. Знать, что она гордится ею и её мышлением кружило голову. — Запомни, дочь моя, — женщина наклоняется, берёт её лицо в свои руки и пронзительно заглядывает в глубинные глаза. — Мы возродимся вновь. Мы вернёмся утраченное и присвоим Магическое Измерение. Справедливость восторжествует, наше с тобой величие не будет знать границ. Мы создадим собственное господство, мы с тобой... Ты поняла это, дочь моя? Малышка смотрит на неё завороженно и кивает несколько раз. Ее губы изгибаются в широкой, уверенной улыбке, спина выпрямляется, а взгляд становится более твердым и решительным. Глядя на эту маленькую воительницу перед собой, женщина не может скрыть гордость, вспыхнувшую в её глазах. — Однажды ты прольешь кровь Блум и отомстишь ей. Но не сейчас. Ещё не время. Женщина, немного подумав, добавила, решив напомнить: — И не забывай, что ты моя дочь, Аравен. Ты дочь Джастинды. Рыжеволосая девочка, именуемая Аравен, прижимается к ее груди, находя утешение и ласку в объятиях Джастинды, о прошлом которой она ничего не подозревала. Держа в своих объятиях то единственное, что у неё осталось, что у неё есть было... опьяняюще. Потеряв Аравис, она обрела второй шанс быть матерью. Стать наставницей, иметь воспитанницу. И, в отличии от Аравис, Аравен нуждалась в ней. Она любила её больше всех и всего на свете. Она безгранично ей доверяла. Она видела в ней всё. И Джастинда больше не совершит предыдущих ошибок как с Аравис. На этот раз у неё есть вторая возможность, и у неё должно всё получиться. Джастинда блаженно выдохнула – кто знал, что она настолько привяжется к дочери своего больше не существующего брата и хранительницы пламени Дракона, что давно считается безжалостно убитой ею же? Лилианден, дочь Валтора и Блум, что на самом деле осталась в живых, теперь носила имя Аравен и была полна настоящего хаоса, напоминая внешностью кровную мать, а духом – отца. — Солнце погаснет вновь, — Джастинда поклялась, коварная ухмылка озарила её лицо, освещенное небольшим пламенем свечи. — Но это уже совсем другая история...