Сто шагов назад

В Чикаго похолодало - лето кончилось, уступив место осени и сезону дождей. Мотель, в котором Юта жил по соседству с Сыченом, находился на краю города, далеко от других людей и мест, которые они посещали раньше. Близко к мотелю был только автосервис. Тот самый, ставший отправной точкой пути Юты, но сейчас на его месте было пусто. Разваленное помещение огородили невысоким забором, перешагнуть который не проблема. Юте казалось, что там всё ещё пахнет машинным маслом. И пылью. Но там ничего не было, кроме железного ржавого стола, кресла, от которого пахло плесенью и деревянных гнилых полок. В Чикаго Юта проводил третий день, за него он успел обсудить с Сыченом самое важное. Во-первых, они никуда не станут торопиться. Пусть и знают друг друга, но за те три месяца, не смогли выучить абсолютно всё. Отношения с чистого листа и никак иначе. Во-вторых, мысли Сычена о том, чтобы переехать из Нью Йорка ушли на дальний план. Там хорошая работа и высокая должность, и ни Юта, ни Сычен свою работу терять не готовы. В-третьих, Сычен согласился отказаться от всех своих бывший связей. Он рассказал о Лукасе, молодом и буйном, но так и не ставшим возлюбленным. В тот вечер, после последнего разговора у салона, они решили свои отношения, пусть и не самым разумным способом. Лукас был молод, но не так глуп и с печалью, но пониманием отпустил. - За свои чувства не просят прощения, - сказал он на утро Сычену. - Впрочем, как и за их отсутствие. С прошлым было покончено. Юта подыскивал новую квартиру, поскольку в старой жить было бы просто наглостью. Гуаньхен ни звонил и не писал, оно и к лучшему, но Джонни делал это трижды в день. С работой никаких проблем не было, он прикрывал спину друга как мог, но тревога внутри, которой он делился с Ютой, никак не унималась. Это от части радовало, что кто-то так сильно переживает. Юта отвечал, что с ним всё в порядке и он скоро вернётся обратно. Джонни сказал, что может временно поселить его у себя. За три дня в Чикаго мотель приелся и на своих двоих, Сычен предложил пройтись. Идя по тихим, по сравнению с Нью Йорком, улицам, Юта вспоминал. Добродушный сосед напротив учил его кататься на велосипеде по этой тропе, пока его не посадили за угон автомобиля. Здесь же Юта проезжал с отцом, когда тот рассказывал о матери и о том, как по молодости сделал ей предложение, когда узнал о её беременности. Незапланированной беременности. Она собиралась сдать Юту в приют, но отец отговорил и забрал мальчика с собой. В нём, в пьянице и бунтовщике, оставалась капля любви, которую он показывал как умел и Юта это знал. - Как поживает твоя матушка? - идя по дороге, спрашивает заскучавший Юта. - После моего ухода только лучше. Наняла ещё прислугу, съездила в Польшу, отдохнула, очистила своё имя на каком-то мероприятие. - Она удивительная женщина. - Да, пожалуй. Но будь её воля, я бы так и остался во Флориде. Устроился бы секретарём, сидел тихо и не высовывался. - Твоя мать всё равно бы показала тебя на публике. Ты ведь был на банкете в честь юбилея Хуана. Разве не она тебя туда заслала? - Юта говорил с улыбкой, но на лице Сычена промелькнуло что-то необычное. Страх. - Да, моя мать. Хотела покрасоваться. Сказала, чтобы я всем отвечал, что работаю на компанию и если будут журналисты, то раскаялся в своих поступках, слезно умолял меня простить. И чтобы я не подходил ни к кому, кроме именинника. Слухи ползут быстрее, чем крысы бегают по канализациям. Сычен смотрел вперёд и очень редко косился назад, словно ждал, что кто-то должен за ними пойти. Юта не спрашивал, думал, что ему кажется, но такое случалось на протяжение всего времени. Когда вибрировал телефон, он боялся брать его в руку. Каждый раз Юта хотел спросить, но всё боялся, что Сычен снова сменит тему и уйдёт от ответа как раньше, и пусть они договорились отныне больше не врать, Сычен всё ещё оставался собой - мужчиной со своими страхами и проблемами, которые не обсуждал даже с отражением в зеркале. Открывать было тяжело. Юта видел как он силится быть честным и открытым, и с каким трудом это даётся. Сделав круг, они вновь вернулись к автосервису. Окна побиты, железные ворота не работали, застыв в одном положение. Сервис закрылся всего полтора года назад, но выглядел на все десять. Двое бывших сотрудников покинули Чикаго - один уехал к семье в Аляску, второго увезли на родину, в Италию, в гробу. У него были проблемы с сердцем. - Славное место, - изрек Сычен. - С ним много чего связано. - Ты почти никогда сюда не приходил. Даже когда я звал. Ты боялся испачкаться. - улыбаясь вспоминает Юта. - Не боялся. - отвечает Сычен. - Я просто искал причину, чтобы не идти, потому что пока ты был на работе, я был в кабаке. “Хэйвен гарден”, помнишь? Я был там почти всё время. - А я забирал тебя оттуда, пока ты поливал меня с ног до головы грязью, что я нищий остолоп. - И я никогда не извинялся за это перед тобой. - Ты был пьян, а на утро ничего уже не помнил. Алкоголь бьёт в голову. - вспоминает Юта, стараясь держать лицо. - Алкоголь меня не берёт, ты прекрасно это знаешь. - виновато отвечает Сычен. - Я всё помнил. Я делал это осознанно и никогда не извинялся, потому что мне было интересно насколько тебя хватит. - Ты действительно считал меня отбросом общества? - Отчасти. Юта засмеялся. Тихо, но Сычен слышал этот смех и он был не злым, а скорее удивлённым. - Вот оно как. Это многое объясняет. - Мне очень жаль, Ют. - Всё в порядке. - качал он головой. - Это в прошлом. Теперь мы с тобой оба по уши в дерьме и ни к чему соревноваться. Я рад, что ты честен со мной. Сычен спрятал глаза. Он был из тех, кто не привык к поощрению, к поддержке и к благодарности. “Спасибо” от его матери звучало как, “сегодня ты можешь выйти на улицу” и отсутствие физической силы. Юта помнил, как был поражён, когда Сычен впервые разделся перед ним. Спина, плечи, ноги - были усыпаны мелкими шрамами в виде белых полос. Тонких и толстых. Он о них мало говорил, избегал эту тему как мог, но Юта слышал как дрожит его голос и как рвано он дышит, когда Юта проводил по шрамам пальцами. Они были на его теле, но возникало чувство, что проникли куда глубже. В самое сердце. Отец Юты был ужасен и в то же время по своему хорош. Он редко ругался, никогда не поднимал руку. Юта чувствовал, что в глубине души, на самом её дне, его любят и хотел поделиться этой любовью с теми, кому она не досталась - Знаешь, - тихо говорит Сычен. - Я не должен делать этого, но я очень рад, что ты приехал. Что ты собрался и нашёл меня. - Ты говоришь об этом уже третий день. - Я знаю. Я просто не могу в это поверить. - он опустил голову. - Я вернусь с тобой в Нью Йорк послезавтра, но - Но? - Я должен подыскать себе другую работу. Свою должность я заслужил…иначе и это проблема. Если мы не хотим, чтобы всё повторилось опять, то мне стоит уйти. - Хорошо. Мы поищем тебе другое место. Сычен улыбнулся, а Юта понял, что сказал “мы”. Под этим словом всегда подразумевалось что-то иное, предназначенное не для них двоих, но всё в прошлом. Нужно начать всё заново. Медленно и не спеша. Юта взял его под руку и повёл обратно в сторону мотеля. Сычен больше не отводил глаза и не смущался, но продолжал оборачиваться. Его хватка на предплечье стала крепче. Дойдя до мотеля, они зашли в комнату Юты. Чтобы не торопить события, которым только предстояло развернуться, они снимали комнаты напротив и по утрам ходили к друг другу. Сидели за столом, рассказывали о тех трёх годах и во что они вылились. Сычен рассказывал о Флориде и о том, что это замечательное место, что он бы с радостью туда поехал на пару дней. Он говорил обо всём в подробностях, через силу, перешагивая через себя, но Юта ощущал, что Сычен что-то утаивает. Не просто пропускает, а осознанно умалчивает. Это серьёзно настораживало, как то, если бы он снова вёл двойную жизнь за спиной, но Сычен клятвенно обещал со всем покончить. Было что-то другое. В своей небольшой комнате Юта знал каждый угол. Узкая прихожая, односпальная кровать, тумбочка, рядом с которой лежала ложка для обуви, стол, два стула и телевизор. Сычен скинул ботинки и сел рядом с Ютой на постель, доставая из кармана маленькую вещицу, которую было сложно рассмотреть. Но вот узнать её не составило труда. - Ты его сохранил. В руке Сычена было кольцо с камнем. То самое, что Юта ему дарил и то самое, что видел в своём сне, пока лежал в больнице. Он вспомнил его слова. Но мы ещё обязательно встретимся. Сычен перед ним был не тем, но чувства вызывал всё те же. Вещий сон? В чём-то ведь он был прав. Оба Сычена называли его лжецом, не боясь показаться грубыми и оба хотели одного. - Я не смог сохранить все твои подарки, а это как-то уцелело. Я убрал его в дальний угол. Думал, чтобы глаза не мозолило, но, кажется, я опять искал оправдание. Юта глядел то на кольцо, то на Сычена, который улыбался всё чаще и всё искреннее. Это было то, чего так не хватало и в этой эйфории никто из них не вспоминал о прошлом. Есть только они двое - сидящие в мотеле на скомканных простынях и признающиеся друг другу, делающие маленькие шажки навстречу. Юта поднял руку и потрепал его по голове. Волосы разлетелись в разные стороны, пусть и были короткими, но спадали на лицо. Сычен мягко смеялся. За окном начался ливень. Капли дождя били по стеклу и по порогу. Ветер задувал. По двери что-то стучало и Сычен дёрнулся. - Это ветер, - сказал Юта и потянул его на себя. - Ты такой напряжённый. - Не обращай внимание. Обнимать человека после не самых приятных эпизодов жизни - странно. Юте хотелось увлечь его за собой, посидеть с ним рядом, вплотную, взять за руку и может быть поцеловать, но было не время. Ещё нет. Юта придерживался другой тактике, которая не могла его ошпарить, если Сычен оставался всё таким же ветренным, что и раньше. Достаточно было смотреть в глаза - в темно-карие - и улыбаться собственным лёгким мыслям. Достаточно было видеть как Сычен ходит по комнате, весь взъерошенный. Родной. По телевизору гуляли помехи. Экран дёргался, ребил, то и дело гудел. Дождь по стеклу бил только сильнее. Юта ждал, пока Сычен выйдет из ванной комнаты, перещёлкивал каналы в надежде, что один из них заработает. Свет мигал. Каналы всё так же гудели от помех. Кроме одного. Новостной. Его крутили одновременно с передачами на WGN-TV. Юта часто смотрел там “Десять заповедей”. Новостной канал работал лучше остальных, но экран всё так же мерцал. Девушка в брючном костюме держала микрофон у губ, но слова перебивали помехи, а после на тускнеющим экране появились фотографии в чёрно-белом цвете. На них была изображена светлая машина, возможно, белого цвета. Внутри салона находились именные прозрачные стаканы. А затем, в левом углу от девушку в брючном костюме появилась чёрно-белая фотография Гуаньхена.