it used to be easy (now u can't even look me in the eye)

Labrinth — Never Felt So Alone

Ёнджун входит в номер, бросает ключи от машины на тумбу, скидывает обувь. Стягивает с себя легкий плащ, и ему хочется по-детски бросить его на пол, но он пересиливает себя и вешает его на плечики в гардероб. Замирает напротив его зеркальной двери, глядя на свое уставшее осунувшееся лицо. — Как всегда шикарен, Чхве Ёнджун, — хмыкает он, оттягивая нижнее веко. На долю секунды его накрывает обезоруживающее чувство, что это все происходит не с ним: не его палец касается лица, не его глупое кривляние отражается в зеркале, не он бизнесмен в дорогом костюме, вернувшийся с деловой встречи в пустой роскошный номер. Глаз начинает наполняться слезами из-за того, что он не моргает, и Ёнджун отпускает веко. Когда-то давно, еще в подростковом возрасте, он видел на лице отца такое же пугающе пустое выражение. Ничего не выражающий взгляд, сжатые в бесцветную линию губы. Тогда он клялся, что не станет похожим на него — работа съедала его отца живьем, высасывала из него все соки, превращала в полую куклу. И вот где он сейчас. В огромном пустом номере роскошного отеля в самом центре Сингапура. А где его детские клятвы? Остались в детстве. Он раздевается, методично и уныло вешая одежду на плечики: сначала пиджак, затем галстук, рубашку и брюки. Снимает носки и даже их аккуратно складывает на стул. Потом тащится в ванную, самому себе напоминая робота, у которого садится батарейка. Сейчас выключится. Вот-вот. Еще пара энергозатратных движений — и Чхве Ёнджун свалится прямо на месте. Но он не валится. В ослепительно ярком свете ванной еще отчетливее видно его лицо, все его недостатки. Синие круги под глазами, заломы вокруг рта, морщинка между бровей. На щеках кожа шелушится — надо же, а издалека вроде и незаметно. — Мне всего двадцать восемь, — напоминает он своему отражению, как будто оно утверждает обратное. Он растягивает губы в неестественной усмешке, и сухая кожица на них трескается. На фоне его бледного облика выступившая кровь кажется практически ядовито красной. В итоге он бросает попытки улыбнуться самому себе, и лицо в зеркале тут же теряет все краски. Ёнджун встряхивает головой и шагает под душ. Ему хватило бы пяти минут, чтобы сполоснуться, но он стоит под упругими струями, кажется, полчаса, просто потому что нет сил сдвинуться с места. В конце концов, когда он чувствует, что глаза слипаются прямо здесь, ему приходится вырубить воду и выйти. Кожа тут же покрывается мурашками. Он надевает халат, не вытираясь, выходит из ванной и падает на кровать, пахнущую свежестью и кондиционером для белья. Но стоит его голове коснуться подушки, как тишину номера разрезает трель телефона. Ёнджун матерится себе под нос и несколько мгновений раздумывает над тем, чтобы не брать. Но вдруг это по работе? То есть нет, это почти наверняка… по работе. А значит, он не может проигнорировать. Вздохнув, Ёнджун тянется к телефону, лежащему на прикроватной тумбочке, и не глядя отвечает на звонок. — Чхве Ёнджун слушает, — отвечает он, изо всех сил стараясь придать голосу четкость. В ответ раздается смех. Ёнджун недоуменно хмурится и отстраняет смартфон от лица, чтобы посмотреть на имя звонившего. И закатывает глаза. — …дурак, думаешь, я имени твоего не знаю? — кричит Хюнинкай. — Совсем одичал с тех пор, как стал директором! — Ты вообще видел время? — голос Ёнджуна мгновенно теряет директорскую жесткость. Он так устал, что у него нет никаких сил злиться. — А сколько времени? — удивляется Хюнинкай. Ёнджун зарывается свободной рукой в волосы на макушке и с силой оттягивает, чтобы прогнать сонливость. Пытается вспомнить, сколько времени. — Около двух ночи, — наконец наугад выдает он, и Хюнинкай хохочет. — Ну и что! У нас вообще три! Эй… эй… Раздается какой-то неясный шорох, возмущенный голос Хюнинкая удаляется. Ёнджун прикрывает воспаленные глаза, и под закрытыми веками вспыхивают узоры. — Прости его, — прохладный спокойный тон Тэхена возвращает в реальность. — Я говорил ему позвонить завтра, но он слишком пьян. — Кантэ, — приветствует его Ёнджун. — Что-то срочное у вас? — Ничего срочного, — отвечает Тэхен и невозмутимо добавляет: — Просто я сделал предложение Чэвон и приглашаю тебя на мальчишник перед свадьбой. Сон как рукой снимает. Ёнджун резко садится на постели, из-за чего ему становится нехорошо, и глухой стон перекрывает вырвавшееся восклицание. — Что?! Тэхен не выдерживает и смеется. — Чему ты удивляешься? Ёнджун качает головой и не может сдержать улыбки. Удивляться и правда нечему… Они ведь со школы встречаются. Когда-нибудь это должно было произойти, просто… — Почему сейчас? — Когда еще? — хмыкает Тэхен. — Я всегда был готов, Чэвон не хотела до окончания университета. Она выпустилась, так что я сделал ей предложение. — Поздравляю, Кантэ, — искренне произносит Ёнджун и падает обратно на постель, глядя в потолок. Телефон уже нагрелся от его лица, но Тэхен не прерывает разговор, значит, ему еще есть что сказать. — Дату и время отправлю тебе сообщением, — добавляет Тэхен, а потом замолкает на некоторое время. Ёнджун терпеливо ждет. — На мальчишнике… будет Бомгю. Ёнджуна будто оглушает. Он раскрывает глаза шире, и его взгляд стекленеет. Если бы он мог описать свое состояние… Он никогда не был хорош в этом, но… Это имя похоже на клинок, и прямо сейчас он будто вспорол ему грудь, вновь добрался до сердца. Кончики пальцев у него холодеют, а лицу становится горячо. — Он… вернулся? — с трудом выдавливает Ёнджун. На том конце становится тише, — видимо, Тэхен уходит в другую комнату, — поэтому Ёнджун отчетливо слышит его тяжелый вздох. — Да, уже неделю как. — Зачем ты его позвал? — бормочет Ёнджун. Голова начинает кружиться, становится физически тяжело лежать, но он не находит в себе сил сесть. Будто он находится не на кровати, твердо стоящей на полу, а летит сквозь пространство. — Он мой сводный брат, ты забыл? Он вернулся, и я не могу не позвать его на свой мальчишник. Но я хочу, чтобы там был и ты. Не заставляй меня выбирать между вами, — просит Тэхен. — Конечно, — мямлит Ёнджун. Язык отказывается слушаться. Ему не хочется больше говорить, хочется повесить трубку. Мысли мгновенно становятся почти оглушительно громкими, словно кто-то выкрутил громкость проигрывателя на максимум. — Ты не должен выбирать… Тэхен снова вздыхает, и его голос смягчается: — Уже четыре года прошло, как-никак. Будет полегче, да, хен? — Ага, — на автомате соглашается Ёнджун. Тэхен отключается первым, и рука Ёнджуна безвольно падает вниз, телефон выскальзывает, с глухим стуком ударяясь об пол. Бомгю. Уже четыре года прошло, а от его имени все так же сводит все внутри. Бомгю…

NewJeans — Super Shy

— Бомгю. Ёнджун, уловив голос Тэхена, с трудом отвёл взгляд от стоящего у раздачи парня и перевел его на своего друга. — Чего? — рассеянно спросил он, и Тэхен с невозмутимым видом засунул в рот лист салата. Методично его пережевывая, он повторил: — Парень, на которого ты так усиленно пялишься, что он наверняка физически ощущает это. Зовут Бомгю. Ёнджун распахнул глаза и заинтересованно подался вперед. — Ты его знаешь? Где он учится? Взглядом вновь нашел спину Бомгю. В кафетерии было полно народу, и ему не нравилось, что вид на него то и дело загораживали. Бомгю был одет в свободный свитер с дырками, которые, положа руку на сердце, явно проделал сам, и в черные джинсы. У него были волосы до плеч с белыми прядками и очень симпатичное лицо. На его рюкзаке висели брелоки, пины и значки, и Ёнджун сходил с ума от желания посмотреть их поближе. Бомгю заливисто смеялся над чем-то, что говорил его друг, и его громкий смех перекрывал нестройную мешанину голосов и для ушей уже поплывшего Ёнджуна звучал как музыка. Тэхен обернулся, мимолетно взглянув на Бомгю, прежде чем вновь повернуться к жадно разглядывающему его Ёнджуну. — На факультете искусств. Он художник. Глаза Ёнджуна загорелись. — Художник? Ну, конечно! Кто еще додумается так художественно драть свой свитер? Тэхен невпечатленно смотрел на его светящееся от восхищения лицо, размеренно доедая свой салат. — Так… что с его ориентацией? — осторожно поинтересовался Ёнджун, с трудом отводя взгляд от Бомгю, заправляющего волосы за ухо. Черт возьми, этот парень самые обычные действия превращал в искусство. Настоящий художник. Все внутри него задрожало, как натянутая струна, в напряженном ожидании ответа. Тэхен сделал глоток кофе и ответил: — Бомгю гей. Ёнджун вскочил из-за стола от возбуждения, и стул с грохотом упал, привлекая внимание половины кафетерия. Ёнджун невольно бросил взгляд на Бомгю, который тоже в этот момент повернулся на шум и посмотрел на него. Он не сдержал ликующей улыбки, и Бомгю, понятия не имеющий, что он и является причиной ликования, неожиданно улыбнулся ему в ответ. Ёнджун оказался оглушен. — Сядь и не позорь меня, — потребовал Тэхен, и Ёнджуну пришлось повиноваться. — Откуда ты так хорошо его знаешь? — с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться от радости, спросил Ёнджун. На лице Тэхена не дрогнул ни один мускул, когда он сказал: — Он мой брат. Совершенно непристойным образом Ёнджун поперхнулся собственной слюной. Невозмутимо продолжая трапезу, Тэхен искоса наблюдал за тем, как тот пытался откашляться, и не делал ни одной попытки облегчить его агонию. — Брат?.. — с трудом выдавил из себя покрасневший Ёнджун, и Тэхен закатил глаза, подавая ему стакан с водой. — Сводный. Моя мать вышла замуж за его отца год назад, но Бомгю переехал в Сеул только в этом году, потому что хотел закончить семестр в Тэгу. — В этом… есть смысл, — пришлось признать Ёнджуну. Взгляд словно магнитом притянулся к Бомгю снова, и Ёнджун почувствовал себя куском масла, тающим на сковороде, когда понял, что Бомгю продолжает смотреть на него. — Бомгю, — одними губами повторил он, с наслаждением прокатывая каждый звук его имени на кончике языка. Он еще не подозревал, как много боли ему принесет это имя. Пока что оно дарило только радость. В конце концов, Тэхен встал, и тогда Ёнджун пришел в себя. — Эй… ты что делаешь? — встревоженно спросил он. Тэхен слегка вскинул брови, уже поднимая поднос со стола. — Я доел, — невозмутимо пояснил он очевидное. — И собираюсь выкинуть это, — он кивнул на мусор на подносе, — и пойти на пару. У тебя другие планы? — Ты что, — запаниковав, Ёнджун округлил глаза, — не собираешься знакомить нас? Тэхен фыркнул и показательно развернулся. Чуть помедлив, он бросил через плечо: — Неужели я похож на человека, который будет сводить своего брата со своим лучшим другом? Ёнджун не сразу сообразил, что он вообще сказал, а как сообразил, торопливо закинул рюкзак на плечо, подхватил контейнер с остатками еды и бросился за ним. — Как ты можешь? — заныл он. Спина Тэхена даже не дрогнула — он непоколебимо шел вперед. — Он мне очень понравился, Тэхен! Вдруг он моя судьба? Ты не можешь разрушить ее! Тэхен остановился так резко, что Ёнджун случайно врезался в него. Вздохнув, Тэхен обернулся, и Ёнджун растянул губы в заискивающей улыбочке. — Закрой рот, — приказал Тэхен. — Ты что драматизируешь? Когда для тебя было проблемой познакомиться с кем-то? Зачем тебе я? Ёнджун выпрямился и поудобнее перехватил рюкзак. — Мне еще никогда никто не нравился так сильно, — серьезно заявил он, и Тэхен закатил глаза. — Не смеши. И что это должно значить? Ёнджун попытался снова. — Ну, Тэхен, нам же будет объективно проще познакомиться через тебя… Он твой брат, а я твой друг. Позови нас куда-нибудь вместе и… — И что дальше? Ёнджун, сосредоточенный на своем плане завоевания Бомгю, не заметил, как взгляд Тэхена переместился за его спину, поэтому неожиданно глубокий голос застал его врасплох и заставил вздрогнуть. Похолодев, он медленно развернулся. Почти по-девичьи миловидное лицо Бомгю оказалось неожиданно близко: он улыбался, и его глаза хитро поблескивали. Низкий голос, который услышал Ёнджун, так не вязался с его изящной внешностью, что от этого что-то теплое и острое прошило позвоночник. Заметив, что Ёнджун совсем растерялся, Бомгю вскинул брови. — Ну, так что дальше? — повторил он. Ёнджун проигнорировал хмыканье Тэхена и постарался вернуть потерянное лицо. — А дальше я приглашу его на свидание, — предположил он. Улыбка Бомгю превратилась в лукавую ухмылку. — Дальше? — Чтобы узнать, что будет дальше, нужно сначала узнать, согласится ли он. Режим флирта включался в Ёнджуне легко — он был красив, харизматичен, умел и любил очаровывать людей. Он чуть подавался вперед, поддерживал зрительный контакт, понижал голос. Но все же кое-что было по-другому. Его ладони вспотели от волнения — так и тянуло вытереть их о джинсы, но он не мог так очевидно выдать себя. Как он мог волноваться? Разве не проделывал это сотни раз? Но что-то было в Бомгю. Его глубокие глаза и смешинки у них на дне. Приподнятые уголки нежных губ. Гладкая кожа на щеках и длинные волосы, черные-черные, из-за которых его кожа казалась еще белее. От Бомгю пахло морской водой и чем-то сладковатым — может быть, сандал? Что-то было в Бомгю, что заставляло его хотеть победить еще сильнее. Что заставляло бояться проигрыша. Сердце билось так гулко, что, казалось, если он приблизится еще немного, Бомгю разглядит его пульсацию под тканью футболки. — Так узнай, — бросил ему вызов Бомгю. Кажется, Тэхен за спиной тяжело вздохнул, но в ушах Ёнджуна шумела кровь, и он ничего не слышал, кроме терпкого голоса Бомгю. — Он согласится? — немного хрипло поинтересовался он. Уголки губ Бомгю поднялись еще выше, а длинные ресницы опустились и затрепетали. — Для этого нужно его спросить, — чуть тише произнес он. Ёнджун не колебался ни секунды. — Бомгю, пойдешь со мной на свидание? — Пойду, — легко согласился Бомгю, и сердце Ёнджуна запело. Уже позже, когда он практически на крыльях летел к нужной аудитории, идущий рядом с ним Тэхен словно невзначай обронил: — Он о тебе с начала года спрашивал. Ёнджун споткнулся от неожиданности. — Что… что?!

5 Seconds Of Summer — Caramel

Самолет заходит на посадку в семь тридцать утра по корейскому времени. Ёнджуна уже ждет водитель. Багажа у него с собой нет, только ручная кладь, поэтому он стремительно пересекает здание и выходит на залитую солнцем улицу. Сразу же достает очки, пряча воспаленные от недосыпа глаза за темными стеклами. На дворе середина июля, и даже ранним утром уже ощущается душная жара, которая к обеду станет совсем невыносимой. Она забирается под одежду липкими пальцами, обхватывает шею, ползет по позвоночнику. От нее становится трудно дышать. Ёнджун удобнее перехватывает саквояж, но в следующую секунду видит направляющегося к нему мужчину, который кланяется, забирает сумку и проводит его к черному тонированному мерседесу, стоящему прямо у обочины. — Добро пожаловать обратно в Корею, господин, — приветствует его мужчина, и Ёнджун кивает. Он не чувствует радости по возвращении домой. Здесь, так же, как и в любой другой стране, в которую ему приходится летать, его никто не ждет. Разве что услужливый водитель. Он открывает Ёнджуну дверь на заднее сиденье, и Ёнджун прячется от жары в спасительной прохладе салона, где уже включен кондиционер. — Куда мне вас отвезти? — интересуется мужчина после того, как садится сам. — Домой, — отвечает Ёнджун. Мужчина кивает и трогается с места. Ёнджун отворачивается к окну. Ему нужно принять душ, позавтракать и разобрать привезенные документы. В офис сегодня ехать необязательно, поэтому он сможет поспать до начала вечеринки Тэхена. Он должен был прилететь вчера, чтобы сегодня спокойно собраться на встречу с друзьями, но планы поменялись в последний момент. Впрочем, неважно, хорошо, что у него вообще получилось выбраться. Зная его везучесть, что-то непредвиденное могло случиться в любую секунду, и его появление на мальчишнике накрылось бы медным тазом. Наверное, тогда общение с Тэхеном и Хюнинкаем стало бы еще прохладнее. Или даже завершилось бы на этом. Ёнджун ничего не чувствует от этой мысли. От его прошлой жизни остались только они двое — возможно, даже правильно было бы и их вырезать из нынешней. Словно тонкая нить, они связывают его с тем, от чего он так старательно избавлялся целых четыре года. Но и Тэхен, и Хюнинкай, будто чувствуя его готовность бросить их, только старательнее пытались наладить общение, и у Ёнджуна не хватило духа попрощаться с ними навсегда. Тем не менее, все, что касается Бомгю, стало табу в их разговорах. Они не произносят его имя, не обсуждают его дела, не делятся его фотографиями. Они даже не подписаны на него в соцсетях, чтобы его посты не показывались у Ёнджуна в рекомендациях. Но, несмотря на это, Ёнджун все равно знает, что они продолжают общение. То, что Тэхен позвал Бомгю на мальчишник, подтвердило это. Не то чтобы для него это было принципиально важно. Он все-таки слишком сильно любил Бомгю и никогда не желал ему зла, а настаивать на том, чтобы его брат и друг покинули его, было бы злом. Они думали, что все уже в прошлом. Ёнджун тоже так думал. То есть, он надеялся на это. Видимо, он ошибался. Потому что стоило ему услышать имя Бомгю, как мысли заметались, словно пчелы в потревоженном улье. Он так и не смог уснуть ночью — все думал, и думал, и думал. Произошло ли с Бомгю то же самое, когда Тэхен сказал, что Ёнджун будет на мальчишнике? Наверное, нет. Ведь в конце концов это именно он покинул Ёнджуна. Именно он захотел все оборвать. Наверное, он ничего не чувствовал уже тогда. Водитель заезжает на подземную парковку и открывает для него дверь. — Ты свободен на сегодня, — говорит ему Ёнджун. На мальчишнике пить он не планирует — плохая идея пить в одной компании со своим бывшим, поэтому и туда, и обратно поедет сам. Водитель благодарит его, кланяется и уходит, а Ёнджун поднимается в свою квартиру. Скинув саквояж на пол, он раздевается на ходу и первым делом идет в душ. Эта привычка — мыться практически сразу, как возвращается с улицы — появилась после расставания с Бомгю. Он не знает, с чем это связано, но снаружи он никогда не чувствует себя чистым, будто чужая личность, в которую ему приходится влезать, липнет к нему, как комья грязи. Ёнджун никогда не был холодным расчетливым бизнесменом, как его отец. Но ему приходится быть таким, чтобы выжить в этом взрослом черном море, кишащем акулами, норовящими разорвать его на части. Он ощущает себя крошечной беззащитной рыбкой, которая влезает в чучело такой же акулы и притворяется тем, кем не является, просто чтобы доплыть до окончания еще одного дня, чтобы его в течение этого дня не сожрали. Иногда он притворяется настолько хорошо, что забывает, кто он на самом деле. Не акула. Просто маленькая рыбка. Разве не поэтому Бомгю его бросил? Не хотел быть рядом с тем, кто должен был всю свою жизнь посвятить работе. Но ведь Ёнджун… Тогда готов был отказаться от всего, только чтобы быть с Бомгю. Он никогда не простит Бомгю за то, что это в итоге оказалось ему совсем не нужно. Хотя кто… кто сказал, что Бомгю нуждается в его прощении? Ёнджун стоит под прохладной водой, опустив голову и уткнувшись лбом в кафельную стенку. Кожа уже покрылась мурашками, но он не может заставить себя сдвинуться с места. Может быть, сказать Тэхену, что он не придет? Выдумать причину, у него много правдоподобных… Сказать, что неотложные дела на работе. Ёнджун встряхивает волосами и запрокидывает голову, позволяя упругим струям бить по бледному лицу. Нет, он не поступит так малодушно. Он выше этого. Ёнджун выходит из душа, оборачивает бедра полотенцем и идет на кухню, чтобы приготовить себе нехитрый завтрак. До вылета он заказал доставку продуктов, и сотрудница клининговой компании, которая убирала квартиру к его приезду, должна была получить их, поэтому холодильник ожидаемо оказывается забит под завязку. Ёнджун вытаскивает яйца, молоко, огурцы и помидоры и готовит омлет с салатом, параллельно варя кофе в турке. Обязательно нужно поспать перед встречей с ребятами, чтобы там его не начало вырубать, но он должен поесть. В деловых поездках он почти забывает о еде, и за несколько дней, проведенных в Сингапуре, скинул почти пять килограмм. Это не особо заботит самого Ёнджуна, но тревожит его врача. Тот говорит, что если Ёнджун продолжит так же терять вес, это скажется на его здоровье, а значит, он не сможет работать. Только поэтому он старается следить за собой. Чтобы работать. Устроившись за стойкой, он быстро ест, глядя в панорамное окно на залитые светом высотки. Хорошо, что сегодня не нужно на работу — можно не выходить в такую жару. К вечеру должно стать легче. Вода с волос все еще капает на плечи, приятно охлаждая кожу. В его квартире всегда прохладно, почти холодно. Он очень плохо переносит жару… последние четыре года. Бомгю ушел, когда было очень жарко. Ёнджун помнит это как сейчас. По его щекам катились слезы, а по спине стекали капли пота. По вискам, по ребрам. Это было отвратительно. Словно его страдания, чистые и глубокие, пачкались чем-то настолько приземленным, как пот. Он не мог понять, почему его так волнует эта сумасшедшая духота, почему он думает о том, что ему нечем дышать, что голову напекает солнце, что в одежде безумно жарко. Почему это вообще занимает его мысли, когда ему только что разбила сердце его первая и единственная любовь. С тех пор жара каждый раз, каждый чертов раз возвращает его в тот самый день. Доев, Ёнджун кидает посуду в раковину и идет в спальню. Включив кондиционер, он бросает полотенце на пол и прямо так ложится в постель. Тело высохло после душа, но волосы и плечи еще мокрые, сразу липнут к постельному белью — Ёнджун не обращает на это внимания. Дотягивается до телефона и ставит будильник на пять вечера, кое-как пролистывает рабочую почту, вспоминая, что хотел разобрать документы. Но покинуть белоснежную мягкую перину сейчас кажется чем-то невозможным. Ну и ладно. Он посмотрит документы завтра. Или послезавтра. Или еще когда-нибудь. У него впереди много-много дней. Каждый из них он обречен посвящать работе. Этот один можно посвятить сну и встрече с друзьями. Он откидывает телефон на тумбочку, закрывает глаза и мгновенно проваливается в тревожный глубокий сон. Но будит его не будильник, а звонок телефона. Ёнджун стонет, нащупывая его и не глядя принимая входящий вызов. — Алло, — хрипит он в трубку. Если это кто-то из его партнеров, они явно напугаются и перестанут быть его партнерами, но вряд ли в этом мире есть хоть что-то, что может волновать его меньше в этот момент. — Эй, я ошибся номером и случайно позвонил йети? — голос Хюнинкая звучит как всегда бодро. Ёнджун ненавидит его. — Когда-нибудь ты научишься шутить, — бормочет он. — Может быть, я даже доживу до этого момента. Хюнинкай возмущенно цокает. — В любом случае что с твоим голосом? — Я сплю! — не выдержав, рявкает Ёнджун. — Спишь? — с ужасом переспрашивает Хюнинкай. — Почему ты спишь, мальчишник начинается через час! Ты что, передумал идти? Сон снимает как рукой. Ёнджун резко садится на постели и убирает телефон от уха, чтобы посмотреть время. Уже почти восемь. Тэхен говорил в девять приехать к его дому. Он не услышал будильник. Ёнджун ругается сквозь зубы, вставая с кровати. — Не передумал. Проспал. Отключаюсь. Он не слушает последовавшие за этим возмущения Хюнинкая, торопливо сбрасывая звонок и откидывая телефон. — Черт возьми, — шепчет он, заглядывая в зеркало. Его волосы высохли как попало, лицо отекло, и он выглядит, мягко говоря, недостаточно презентабельно для того, чтобы появиться на мальчишнике. Появиться перед своим бывшим. Он снова принимает холодный душ, мочит волосы, потом тратит добрых двадцать минут на то, чтобы нормально их уложить. На выбор одежды времени почти не остается, потому что до дома Тэхена ехать не меньше получаса — при условии, что дороги будут пустые. В итоге он останавливается на светло-голубых джинсах и белой футболке. Хватает телефон, ключи от машины, темные очки и вылетает из дома. Вряд ли темные очки понадобятся ему вечером, но, возможно, будет не слишком странно, если он будет в них, когда придет Бомгю — чтобы тот не увидел выражение его глаз. Ёнджун вздыхает и заводит машину. Вечер обещает быть долгим. Долгим и очень, очень тяжелым. Он превышает скорость и несколько раз точно попадает на камеры, но его это не особо волнует. Гораздо больше его волнует то, что совсем скоро он встретится с Бомгю, и он… он не готов. Он совершенно к этому не готов. Его ладони потеют, а сердце отбивает неровный судорожный ритм, и это совсем не так романтично и приятно, как было, когда они начинали встречаться. Это нервирует, и раздражает, и причиняет боль. Ёнджун очень хотел бы избавиться от этого чувства. Но он не может. Он паркует машину возле дома Тэхена и дает себе минуту на передышку, прежде чем выйти. Будто из ниоткуда прямо перед ним вырастает Хюнинкай. — Бро, ты приехал! — восклицает он, заключая его в крепкие объятия. Ёнджун морщится. На улице стало прохладнее, но ему все еще слишком жарко. — Мне двадцать восемь лет, не называй меня бро. — Ой, прости, дедуля, — фыркает Хюнинкай. В этот момент дверь подъезда открывается, и на улицу выходят Тэхен с Чэвон. Увидев его, они оба улыбаются. Ёнджун вскидывает брови. — Не то чтобы я имею что-то против тебя, Чэвон-а, но разве невеста может идти на мальчишник? Поздравляю с помолвкой, кстати. Вам повезло иметь среди друзей сео компании по производству техники, вы можете рассчитывать на дорогой подарок. Тэхен закатывает глаза. — Ты думаешь, мы позвали тебя по какой-то другой причине? Чэвон смеется, пихая Тэхена в бок. — Привет, оппа! Спасибо за поздравление, и нет, я не еду с вами, так что вам повезло. — Повезло? — переспрашивает Ёнджун. — Мы только что лишились единственного адекватного человека в компании. Это не похоже на везение. — Оппа, теперь ты занимаешь мое место. Полагаюсь на тебя, привези мне Тэхена живым и, желательно, целым, — просит Чэвон. — Я вышла поздороваться с тобой — тебя теперь редко встретишь. Ёнджун с улыбкой притягивает ее к себе и крепко обнимает. — Рад увидеться с тобой, Чэвон-а, — говорит он. Тэхен тянет его за рукав футболки. — Отцепись от моей жены, — недовольно требует он. — Поехали. — Она еще не твоя жена! — парирует Ёнджун, отпуская Чэвон. Они прощаются с девушкой и садятся в машину — Тэхен на пассажирское сиденье, а Хюнинкай — на заднее. Ёнджун хмыкает. — Вот для чего ты попросил приехать к твоему дому. Чтобы использовать меня как водителя? — Я подумал, что ты не захочешь пить, — ни капли не смутившись, заявляет Тэхен. Ёнджун чувствует, что ему не понравится ответ, но все равно интересуется: — Почему? Тэхен переглядывается с высунувшимся между спинками Хюнинкаем. — Потому что там будет Бомгю. Ёнджун невольно крепче сжимает руль. Ему приходится сделать глубокий вдох, чтобы вернуть себе самообладание. — Он… все-таки приедет? — Да. Ты в порядке? Ёнджун стискивает зубы. Нет смысла злиться на Тэхена, но он все равно злится. Наверное, они не понимают. Мало кто понял бы. Это просто расставание — оно случилось четыре года назад, они были просто студентами. Теперь они взрослые люди, у каждого из них своя жизнь. Это не должно быть проблемой. Это не должно вспарывать сердце так, словно прошло всего пару недель. Никто не понимает, а Ёнджун не может объяснить. Что он всегда был однолюбом, что очень осторожно выбирал того, кому эту любовь подарить. Что в итоге сделал неправильный выбор. — Что ты сделаешь, если я отвечу нет? Запретишь ему приходить? — Нет, но… — Тогда не заводи эту тему! — не выдерживает Ёнджун. — Разве не ты говорил, что пришло время отпустить? Тэхен вздыхает и снова переглядывается с Хюнинкаем. — Хен, не злись, — неожиданно мягко говорит второй. — Мы с Тэхеном… мы просто хотим, чтобы вы оба были наконец счастливы. Что-то в этой формулировке напрягает Ёнджуна, и ему требуется время, чтобы понять, что именно. Наконец в голове что-то кликает. — Мы… оба? Что с Бомгю? — нахмурившись, спрашивает он. Тэхен переводит взгляд на лобовое стекло. Уже стемнело, и мимо проплывают вывески, неоновые постеры, веселые компании людей. Но в машине сразу будто становится холоднее. — Ничего. Он живет, работает, занимается чем-то. Просто он стал другим, — в конце концов говорит Тэхен. — Другим? — охрипшим голосом интересуется Ёнджун, и Хюнинкай хмыкает. — Ему пришлось уехать из Сеула. Оставить друзей, семью, оставить всю свою жизнь. Думаешь, ему было легко? Ёнджун чувствует, как что-то ноет под сердцем, но игнорирует это чувство. — Я не заставлял его уезжать! — рявкает он. — Этот город был бы слишком тесный для вас двоих, — спокойно отвечает Тэхен. — Ты чуть не свихнулся, когда он тебя бросил, но ты думаешь, что ему было проще? По крайней мере, мы все остались с тобой. С ним не осталось никого. У вас все было общее: компания, интересы, места, в которые вы ходите. Одному из вас нужно было уехать, и это сделал Бомгю. — Не понимаю, почему ты звучишь так, словно в этом виноват я? — восклицает Ёнджун. Сердце начинает колотиться слишком быстро, а голова становится ватной. — Ты забыл, что это он меня бросил? — Да, хен, — немного нетерпеливо вздохнул Хюнинкай, словно разговаривал с маленьким ребенком. — Именно поэтому мы и остались с тобой. Но это не значит, что Бомгю было легко. Он изменился, и он не был счастлив. Эти слова должны были обрадовать Ёнджуна. В конце концов, это было бы заслуженно. Он имел право чувствовать злобную радость — Бомгю так сильно ранил его, как хорошо, что и сам он не нашел после этого счастья. Но Ёнджун не мог радоваться, когда ему больно. Он и вправду никогда не желал ему зла. Если бы хотел, чтобы Бомгю страдал, разве можно было бы его чувства назвать настоящей любовью? А это была настоящая любовь. Надолго воцарилась тишина. Ёнджун ехал по вечерним улицам Сеула, и только спустя какое-то время до него дошло, что он не знал, куда едет. — Эй, Тэхен, а куда мы направляемся? — вдруг спросил он. Тэхен мягко улыбнулся, будто понимал, что это время нужно было Ёнджуну, чтобы прийти в себя. — В закусочную с токпокки, которая на Намдэмуне. — Ты собираешься праздновать мальчишник в закусочной? — изумляется Ёнджун. — Мы часто тусили там, когда были студентами, помнишь? Подкрепимся, а потом поедем в наш караоке-клуб. — А потом, — задорно подхватывает Хюнинкай, — в наш ночной клуб! Ёнджун не может не улыбнуться, качая головой. — Путешествие по воспоминаниям? Тэхен хлопает его по плечу и ободряюще сжимает пальцы. — Так и есть. По дороге Ёнджун выясняет, кто еще будет на мальчишнике (Джено, Ренджун, Чонин, Ли Чан, Сонхун — ребята, с которыми они познакомились в универе; Сону, Хенджин, Чонгук — парни с работы Тэхена; Хансоль и Джемин — соседи, с которыми Тэхен снимал квартиру до того, как съехался с Чэвон). Выясняет, кто еще будет трезвым и за рулем, потому что он сам не собирается развозить всех в несколько заходов (Джено с Ренджуном, которые, оказывается, в отношениях, будут на машине, и Джено ведет здоровый образ жизни и не пьет; Хансоль, у которого аллергия на алкоголь; Сону, который клятвенно обещал не пить, потому что его развозит после первой же стопки соджу). Выясняет, сколько они планируют гулять (всю ночь). — Я зарезервировал всю закусочную, — сообщает Тэхен, когда они уже подъезжают. Ёнджун восхищенно присвистывает, пока Хюнинкай показательно аплодирует ему. — Ты уже не тот нищий студент, да, господин Кан? — усмехается Ёнджун. Тэхен только скромно улыбается в ответ. Ёнджун оставляет машину на платной парковке недалеко от закусочной, и они идут ко входу, где их ждут несколько ребят. — Тэхен-а! — кричит Чонин, завидев их. Потом переводит взгляд на Ёнджуна, и его глаза расширяются. — Вау, какие люди! Столы внутри небольшой закусочной соединили, чтобы они все поместились. За ним уже сидят остальные парни. Тэхен представляет Ёнджуна своим коллегам, с которыми они раньше не встречались. — Чхве Ёнджун? — переспрашивает Хенджин, внимательно его разглядывая. — Ты случайно не связан с «Чхве Электроникс»? Хюнинкай хохочет. — Он владелец «Чхве Электроникс»! Кто-то присвистывает. Ёнджун ухмыляется, но в его ухмылке совсем нет веселья, как нет и гордости. — Так, — вмешивается Тэхен, пока ситуация не вышла из-под контроля. — Запрещаю разговоры о работе. И разговоры о Ёнджуне. Сегодня я главный герой вечера. — Тэхен-а, не переживай, быть менеджером по продажам в «Лотте» тоже круто! — подбадривает его Чонгук, и все хохочут. Они дружно садятся за большой стол, заставленный мисками с закусками. Ёнджун оказывается напротив двери, зажатый между Хюнинкаем и Сонхуном. — Кого еще ждем? — интересуется Сону. Тэхен оглядывает гостей. — Джено с Ренджуном, Хансоля и Бомгю, — говорит он. — Мясо и токпокки принесут, когда соберутся все, но можем начинать с закусок. Закусочная тут же наполняется гулом голосов и звоном посуды. Хансоль приходит почти сразу, чуть позже появляются Джено с Ренджуном — взъерошенные и смущенные. Причина, по которой они опоздали, написана на их раскрасневшихся лицах, но все ее тактично игнорируют. Всякий раз, как дверь открывается, сердце Ёнджуна замирает, и всякий раз, когда за ней оказывается кто-то другой, оно начинает ныть от какого-то болезненного облегчения. Он замечает, что Тэхен обеспокоенно поглядывает на наручные часы, и уже хочет предложить начинать без Бомгю, как вдруг дверь снова распахивается. — Прошу прощения за опоздание, — низкий приятный голос действует словно вода, выплеснутая на огонь. Все затихают и оборачиваются. Бомгю виновато улыбается, и его щеки окрашиваются легким стыдливым румянцем. — Мне очень неудобно. Прости, Тэхен-а. Он проходит внутрь, оглядывая гостей. В конце концов его взгляд натыкается на Ёнджуна, и он слегка расширяет глаза. Ёнджуну внезапно становится жарко. В горле пересыхает, и он тянется рукой к стоящему рядом напитку — ему повезло, что Хюнинкай внимательно наблюдает за ним, поэтому успевает убрать соджу и подать воду. Сердце будто вместо крови наполняется гнилой черной жидкостью, не выдерживает и лопается, и эта жидкость растекается по организму, отравляя его, причиняя нестерпимую боль каждой его клетке. Это действительно Бомгю. Чхве Бомгю — его первая и единственная любовь. Его прошлое, настоящее и будущее. Его благодетель и его палач. Тот, кому Ёнджун так самозабвенно подарил всего себя; и тот, кто так легко оставил его позади. Бомгю… больше не носит рваные свитера. На нем белая майка, черный пиджак и легкие бежевые штаны. Он выглядит взрослее, спокойнее, серьезнее. Он будто стал выше, его фигура стала стройнее, он стал просто обезоруживающе красивым. И раньше был красив, — в конце концов, Ёнджун не просто так влюбился в него с первого взгляда, — но сейчас он необыкновенен. Его волосы стали короче и светлее, каштанового цвета, его кожа немного загорела, черты лица заострились, но его глаза остались такими же. Такими же, какими были, когда он вошел в эту закусочную семь лет назад. Тогда… Тогда он пришел сюда на первое свидание с Ёнджуном. И тогда он тоже…

Harry Styles — Love Of My Life

Опаздывал. Ёнджуну казалось, что он сейчас выплюнет свой собственный желудок от волнения. Он сам отличался поразительной пунктуальностью — всегда приходил минута в минуту, и все его друзья знали, как он помешан на том, чтобы не опаздывать, поэтому тоже старались приходить вовремя. А если они и опаздывали, то он всегда знал, почему. Но с Бомгю они не были так хорошо знакомы, и сейчас Ёнджун изводил себя, пытаясь предположить, что заставило его задержаться. Каждое следующее предположение было страшнее предыдущего. Все началось безобидно — возможно, он просто перепутал время. Но с каждой прошедшей минутой становилось все запущеннее, и четверть часа спустя Ёнджун готов был обзванивать ближайшие больницы, практически уверенный в том, что Бомгю сбила машина по пути. Наверное, в глубине души он понимал, что это полный бред. Бомгю просто опаздывал. Причина могла быть любой. Но больше всего его пугало то, что причиной мог быть он сам. Что, если Бомгю не захотел приходить? Минуты ощущались как часы. Каждая прошедшая натягивала его нервы чуть сильнее, и они грозили вот-вот лопнуть. Всю неделю до этого они пересекались в универе, вместе сидели за обеденным столом и познакомились чуть ближе. Флиртовали напропалую, даже не используя слов, — просто взглядами, улыбками, мимолетными прикосновениями. Тэхен рядом с ними постоянно ходил зеленоватый от отвращения. Ёнджун был уверен, что нравится Бомгю в ответ, но все равно волновался, когда приглашал его на свидание. Он знал, что Бомгю согласится, но все равно переживал. Наверное, это значило, что его чувства становятся слишком серьезными. Но теперь Бомгю опаздывал, и Ёнджун не решался ему написать, чтобы не показаться слишком навязчивым. Его ладони потели, и ему приходилось то и дело вытирать их о джинсы. Чхве Ёнджун, дамы и господа. Самый популярный парень в кампусе. Лучший танцор, лучший студент, любимец преподавателей и похититель сердец. Уверенный в себе, наглый и остроумный. Сходил с ума от того, что его мимолетное увлечение опаздывало на свидание. Мимолетное… увлечение? Колокольчик на двери звякнул, и Ёнджун торопливо вскинул голову. Его глаза расширились, а сердце подскочило к самому горлу. Мимолетное увлечение? Когда Бомгю вошел в закусочную, в ней будто бы стало светлее. Он обвел взглядом помещение в поисках Ёнджуна, а увидев его, смущенно улыбнулся. Если бы Ёнджун в этот момент открыл рот, сердце бы точно выскочило из него, плюхнувшись мокрым бесполезным комком прямо под ноги этого парня. Он мог бы наступить на него — и Ёнджун сказал бы «спасибо». Он был очарован Бомгю, не видел и не слышал ничего больше, а ведь Бомгю еще только пришел. Ёнджун поднялся. Мимолетное увлечение? Его большие глаза были слегка подкрашены. Ровная кожа сияла. Волосы были в художественном беспорядке. На нем был свитер — не рваный, а очень мягкий на вид. Глубокий вырез открывал тоненькие ключицы, и из-за этого весь его образ казался невероятно уязвимым. — Прихорашивался? — улыбнулся Ёнджун, и его голос дрожал от с трудом сдерживаемых чувств. Щеки Бомгю покрылись трогательным румянцем, сдавая его с потрохами, но он скомпенсировал это надменно вскинутым подбородком. — Мне не нужно прихорашиваться, чтобы хорошо выглядеть. С этим у Ёнджуна не было никакого желания спорить. Его глаза блестели от влюбленности. Она туманила разум, обволакивала сердце, искрилась на кончиках пальцев. Желание прикоснуться к Бомгю обрело физическую силу, практически обжигало. Ёнджун не стал его сдерживать — протянул руку, подрагивающими пальцами поправляя прядь волос, неосторожно упавшую на щеку. Бомгю невольно склонил голову, прильнув к его ладони, и Ёнджуна будто обожгло кипятком изнутри. Кожа в месте прикосновения запульсировала, как будто его сердце и его душа устремилась туда, желая дотянуться до Бомгю. Мимолетное увлечение? Будь это мимолетным увлечением, Ёнджун не стал бы ждать и пяти минут. Будь это мимолетным увлечением, не вскочил бы с места, разрываясь от желания сократить расстояние между ними. Будь это мимолетным увлечением, он мог бы отвести взгляд хотя бы для того, чтобы сделать заказ. Но он не мог. Он правда не мог перестать смотреть на него. Внезапно Бомгю стал казаться ему самым прекрасным человеком на свете. Когда он улыбался. Когда скромно опускал глаза. Когда выбирал, что заказать, и когда ел токпокки, пачкая губы в кроваво-красном соусе. Когда убирал челку со лба, когда говорил что-то своим чарующим низким голосом и когда смотрел на Ёнджуна сияющим взглядом. Одному богу известно, сколько усилий Ёнджун прикладывал, чтобы поддерживать адекватный разговор. Он надеялся, что это просто чары первой встречи, и со временем эти чувства станут спокойнее, стабильнее, но сейчас он был в состоянии эйфории. Не только потому что осознавал, что с каждой секундой влюбляется в Бомгю все сильнее, но и потому что был уверен — Бомгю влюбляется в него в ответ. Прекраснее чувства влюбленности может быть только чувство взаимной влюбленности — прямо сейчас Ёнджун усвоил эту мудрость раз и навсегда. Оргазм, опьянение после дорогого алкоголя, кайф от травки, ноющие после интенсивной тренировки мышцы, движение в танце, которое поддается ему после долгой практики, чья-то симпатия — все тускнеет по сравнению с этим. В тот момент он еще не знал наверняка, но где-то в глубине души начало зреть подозрение, что отныне Бомгю станет для него мерилом всех вещей. Он страстно желал только одного — чтобы это было взаимно. Ёнджун был однолюбом, поэтому никогда не позволял своим чувствам к кому бы то ни было укрепиться. Всегда уходил раньше, чем это происходило. Но здесь — здесь он ничего не контролировал. Это было похоже на прыжок с вертолета. Тебе остается только открыть парашют и надеяться на мягкое приземление. — Не понимаю, — начал он внезапно, и Бомгю склонил голову набок, словно любопытный щенок, глядя на него блестящими глазами. Его щеки и губы раскраснелись от острой еды, милое лицо в форме сердечка от этого выглядело особенно очаровательно, — откуда такое чувство, будто ты создан для меня? И ему самому вдруг стало стыдно от того, как пошло и карикатурно прозвучала эта фраза. Бомгю громко рассмеялся. Несколько людей оглянулись на него. Оглядывались на их столик постоянно. Они оба были красавцами, а любовь, витающая над ними, сделала их в сотню раз привлекательнее. — Все может быть, правда, хен? — продолжая улыбаться, сказал он. — Время покажет. Они вышли из закусочной спустя несколько часов, которые пролетели стремительнее выпущенной из лука стрелы. Ёнджун, казалось, мог бы провести так целую вечность — просто разговаривая с Бомгю, слушая его, наслаждаясь его присутствием, его застенчивой и одновременно яркой аурой. На улице уже стемнело, но они не хотели прощаться, поэтому не сговариваясь направились в сторону ближайшего парка. По пути Ёнджун хотел взять Бомгю за руку, но почему-то не решался это сделать — его пальцы сжимались и разжимались в нерешительности в мучительной близости от его ладони. Видимо, Бомгю заметил это, или прочитал его мысли, или просто оказался смелее, потому что он ненавязчиво вложил свою теплую мягкую ладонь в его руку. По телу Ёнджуна прошла сильная дрожь, и он внезапно ощутил себя всесильным. Повернув голову, он встретил смущенный взгляд Бомгю. Улыбнувшись ему, Ёнджун перехватил его ладонь удобнее и переплел с ним пальцы. Всю дорогу до парка они молчали и совсем не чувствовали из-за этого неловкости — наоборот, казалось, что любые слова сейчас излишни. Все равно они не говорили бы так громко, как прикосновения, взгляды и улыбки. — Давай сядем здесь, — предложил Бомгю, указывая на скамейку, находящуюся на берегу небольшого ручейка. Через него был перекинут изящный деревянный мостик, по обеим сторонам на равном расстоянии были высажены вишневые деревья, дорогу украшали невысокие фонари. Местность была бы живописной, будь это день и теплое время года, но сейчас Ёнджуну, честно говоря, не было никакого дела до местности. Он кивнул, и они направились к скамейке. Бомгю вытянул стройные ноги и запрокинул голову, обнажая беззащитную шею. Ёнджун уставился на белую нежную кожу, словно хищник. — Прекрати так смотреть, — фыркнул Бомгю, скашивая на него взгляд. Ёнджун едва не поперхнулся слюной, застигнутый врасплох, и торопливо отвернулся к ручью. Не увидел влюбленную улыбку, тронувшую губы Бомгю. Спустя какое-то время Бомгю потянул его за руку, пытаясь привлечь внимание. — Что такое? — вскинул брови Ёнджун. — Ты замерз? Бомгю качнул головой. — Тебе понравилось свидание со мной? — осторожно спросил он. Глаза Ёнджуна расширились, а потом он не сдержал смешка. — Разве не я должен задавать этот вопрос? — Так задай, — предложил Бомгю. Ёнджун полностью развернулся к нему, оказавшись совсем близко. Взгляд против воли скользнул на приоткрытые розовые губы, такие нежные на вид, что казалось — надави пальцем, и кожица порвется, словно шкурка спелого персика. — Тебе понравилось это свидание, Бомгю? — понизив голос практически до шепота, выдохнул Ёнджун. Он поднял руку, касаясь его щеки, и Бомгю вновь склонил голову ей навстречу. Его длинные ресницы затрепетали, но он изо всех сил старался держать глаза открытыми. — Я не целуюсь на первом свидании, — совершенно невпопад рассеянно пробормотал он, и его теплое дыхание коснулось губ Ёнджуна, которые он тут же растянул в лукавой усмешке. — Как же так, — с сожалением проговорил он, подаваясь еще чуть ближе. Бомгю не выдержал и прикрыл веки, его дыхание едва заметно участилось. — Вдруг через час на Землю упадет метеорит или завтра начнется революция… Мы можем попрощаться сегодня и никогда больше не увидеться, и ты… — он невесомо коснулся губами его скулы, и Бомгю стыдливо зажмурился. Его пальцы судорожно сжались на вороте джинсовки Ёнджуна, и он, наверняка даже не заметив этого, притянул его к себе. — …так и не узнаешь, каково это… — следующий поцелуй, словно трепещущая бабочка, тронул порозовевшую щеку. — …когда я целую… — он поцеловал его в уголок губы, и Бомгю страдальчески заломил брови. — …тебя. Не будешь жалеть? Он с нежной улыбкой посмотрел на лицо Бомгю: на его закрытые глаза, складочку между бровей, на румянец и приоткрытый в ожидании рот, и, довольный проделанной работой, попытался отстраниться, потому что, конечно, не стал бы целовать Бомгю вопреки его принципам, даже несмотря на то, что все внутри плавилось от жгучего желания, но в этот момент… В этот момент Бомгю вдруг дернул его за ворот джинсовки на себя и впечатался губами в его губы. Ёнджуну не нужно было второе приглашение. Обхватив ладонями его лицо, он прижался к его губам крепче, упиваясь его вкусом, желая выпить его до дна. Они целовались долго, но оторваться друг от друга было совершенно невозможно. Словно наркотик — чем больше получаешь, тем больше хочешь. — Почему у меня такое чувство, что ты разобьешь мне сердце, — тяжело дыша, простонал Бомгю, обнимая его за шею, пытаясь передохнуть от продолжительного поцелуя. У Ёнджуна горели губы, и горели щеки, и горело сердце, словно он был костром, а Бомгю — топливом, которое в этот костер постоянно подливали. Бесконтрольно и очень, очень опасно. — Никогда не сделаю этого, — порывисто пообещал Ёнджун, влюбленный до головокружения. Он имел это в виду. Если бы мог, стал бы ровной дорогой, чтобы Бомгю пошел куда угодно, не зная трудностей и лишений. Он улыбался, прижимая Бомгю к себе крепче. — Никогда не причиню тебе боль. Очень иронично, что это обещание тогда должен был давать вовсе не Ёнджун.

Post Malone ft. Future & Halsey — Die For Me

— Я думал, ты сегодня не пьешь. Музыка в клубе грохочет так, что не слышно собственных мыслей, но негромкий низкий голос Бомгю Ёнджун почему-то все равно легко разбирает. Он стискивает зубы. Желчь подкатывает к горлу. Ёнджун честно не знает, как он здесь оказался. Почему он вообще каждый раз оказывается рядом с ним. Когда Тэхен зовет его, он почему-то не может сказать нет, хотя раньше отказывался гораздо чаще, чем соглашался. То, что теперь с ними почти всегда Бомгю, конечно… Конечно никак не влияет на его решение. — Я заказал воду, — цедит он. Изо всех сил демонстрирует, что ему неприятно его присутствие, и его тошнит от самого себя, потому что разве не его присутствие является причиной того, что он вообще вечер пятницы проводит в этом сраном клубе? Он, черт возьми, ненавидит клубы. Ему необязательно в этом признаваться. Не только Бомгю или Тэхену. Даже самому себе. Особенно самому себе. — Виски с содовой, — говорит Бомгю бармену, становясь слева от Ёнджуна и опираясь на барную стойку. Дождавшись, когда парень нальет ему напиток, он поворачивает голову, и Ёнджун кожей чувствует его внимательный взгляд. — Планируешь стоять тут? — Твое какое дело? Он слышит, как Бомгю устало вздыхает. Какое-то время ему кажется, что он что-то еще скажет, но тот лишь разворачивается и растворяется в пульсирующей толпе, похожей на многоголового монстра, легко его проглотившего. Ёнджун расслабляет сведенные от напряжения плечи и опускает голову. В прошлый раз, когда они встретились на мальчишнике Тэхена, все прошло… сносно. Их посадили далеко друг от друга, и Ёнджун даже не видел его толком за столом. Народу было много, все болтали, смеялись и пили, и он изо всех сил старался делать то же самое, старательно игнорируя тот факт, что в нескольких метрах от него сидел человек, одновременно подаривший ему смысл жизни и эту жизнь разрушивший. Это было все равно что игнорировать огромное дерево, рухнувшее посреди единственной дороги и перекрывшее ее. То есть, практически невозможно. Но Ёнджун правда старался. Они пошли в караоке-бар, и ни он, ни Бомгю не пели там, хотя в студенческие годы не упускали возможности похвастаться своими вокальными данными. За весь вечер они не обменялись ни словом, ни взглядом. Но уже потом, когда пережившие закусочную и караоке-бар отправились в клуб, когда Ёнджун отказался, Бомгю вдруг подошел к нему. Он собирался озвучить ему отвратительные вещи, но все, о чем думал Ёнджун, — это то, что он говорил с ним. Впервые за четыре года. Впервые с того злосчастного разговора. «Мы не станем друзьями, — сказал он, словно Ёнджун когда-то умолял его об этом. — Мы не станем даже хорошими знакомыми. Но ради Тэхена давай останемся хотя бы просто бывшими однокурсниками». Каждое слово было похоже на кинжал, который Бомгю безжалостно всаживал ему в сердце. Напротив него стоял просто его бывший однокурсник Бомгю. По воле случая Ёнджун знал о нем очень много всего. То, что он всегда на завтрак ест одно вареное яйцо, или то, что он легко простужается, стоит ему только попасть под промозглый ветер. То, что в университете он по глупости сделал крошечную татуировку на тазовой косточке, и то, что никто, кроме Ёнджуна, не знал о ее существовании. То, что на шее, под самой линией роста волос, у него расположены три родинки в ряд, и если поцеловать их по очереди, то с его губ обязательно сорвется стон, а по позвоночнику рассыпятся мурашки. То, что он ненавидит разговаривать с утра, и то, что в книгах всегда сначала читает последнюю главу, чтобы знать заранее, чем все закончится. То, что он всегда мечтал научиться играть на гитаре, но его пальцы не слушались, потому что в раннем детстве упал на дорогу, и его старший брат не успел остановить скейт, проехался по его руке и сломал их. То, что он всегда носит с собой антисептик, потому что брезгует прикасаться к поручням в общественном транспорте и ручкам дверей. То, что он всегда сначала коротко целует в губы ровно четыре раза, прежде чем углубить поцелуй. Напротив него стоял человек, которого Ёнджун выучил наизусть, которого знал лучше всех, о котором знал абсолютно все, каждую мелочь, и который знал столько же о нем. Человек, которого когда-то он поклялся любить всю жизнь, понятия не имея, что эта клятва станет его проклятием и что даже несмотря на это ему придется сдержать ее. И этот человек называл себя просто его бывшим однокурсником. Он был просто его бывшим однокурсником, и Ёнджун ненавидел тот факт, что мог узнать его по одному дыханию, даже лишившись всех чувств, кроме слуха. Ненавидел, что мог различить его голос, даже если бы он говорил шепотом в толпе, где каждый кричит. Ненавидел, что понял бы, что это он, даже мельком коснувшись его руки. «Я предпочел бы остаться никем, — ответил ему тогда Ёнджун. — Но однокурсник… звучит даже хуже, чем никто, ты не находишь? Поэтому, да, давай останемся просто бывшими однокурсниками». Казалось бы, на этом все должно было закончиться. Но Бомгю вернулся в город, а значит, вернулся в их компанию, а значит, если они где-то собираются, Тэхен обязательно его зовет и вот так… Вот так все продолжается. Какое-то время он стоит у барной стойки, медленно цедя свою воду с лимоном. Потом смотрит на наручные часы — время почти час ночи. Завтра выходной, но ему нужно будет поехать в офис, чтобы уладить кое-какие дела, поэтому сейчас лучше сворачиваться. Со сном у него все плохо — последние недели он засыпает только тогда, когда организм оказывается окончательно вымотан. Он даже начал пить мелатонин, но из-за того, что часто забывает о нем, особой пользы он не приносит. Постояв так еще минут десять, Ёнджун наконец разворачивается и идет сквозь толпу к их столику. Он предлагал снять место в вип-зоне, но его широкого жеста никто не оценил — для них он не сео корпорации, а просто друг, и они не любят пользоваться его деньгами. Подойдя к столику, он оглядывает ребят. Хюнинкая, Джено и Ренджуна нет — видимо, они танцуют. Бомгю даже не поднимает головы, глядя в телефон. Ёнджун, не обращая внимания на тянущее чувство в груди, обращается к Тэхену, который, как всегда, выглядит трезвее всех. — Я домой, — сообщает он, повышая голос, чтобы Тэхен его расслышал. — Кого-нибудь подвезти? Он качает головой. — Справимся. Напиши, как доберешься. Ёнджун кивает и, махнув остальным ребятам, направляется к выходу. На Бомгю он больше не смотрит, а потому не видит, как тот поднимается вслед за ним. Выйдя на улицу и немного отойдя от дверей, Ёнджун останавливается и прикуривает. Дневная жара спала, и ночная прохлада приятно остужает разгоряченное после клуба тело. Ёнджун запрокидывает голову, выдыхая дым в небо. — Я не знал, что ты начал курить. Ёнджун цепенеет и медленно поворачивается, натыкаясь взглядом на стоящего рядом Бомгю. Тот смотрит на пачку сигарет, которую Ёнджун все еще держит в руках, и Ёнджуну интересно, вспомнит ли он… — А я вот бросил. …что раньше курил именно их. — Давно? — почему-то спрашивает Ёнджун. Ну надо же, как иронично. Он начал курить после расставания с Бомгю, чтобы хотя бы его тень, призрачная, как сигаретный дым, осталась в его жизни. А Бомгю, оказывается, курить перестал. — Как только… уехал. Если бы Ёнджун не вслушивался в его голос так жадно, он бы и не заметил этой заминки. Как только уехал. То есть сразу после того, как бросил его. Получается, избавился сразу от нескольких вредных привычек в своей жизни? Ёнджун усмехается своим мыслям. — Как ты жил все это время? — спрашивает Бомгю, и в его словах слышится сомнение, будто он не уверен, стоит ли вообще поднимать эту тему. Может, он не уверен в том, стоит ли ему вообще говорить с Ёнджуном. — Нормально, — коротко отвечает он. У него нет желания язвить и выпускать колючки. На улице темно и тихо, обстановка тут совсем не такая, как в клубе, поэтому на секунду можно представить, что между ними нет пропасти в несколько лет. — Я слышал, твоя корпорация лидирует на рынке электроники сейчас. Ёнджун не удерживается и внимательно смотрит на него. Лицо Бомгю ничего не выражает, взгляд направлен на дорогу. Он и вправду заметно похудел: подбородок стал острее, линия скул такая четкая, словно высеченная изо льда. Это было ошибкой. Взглянув на него, Ёнджун больше не может отвернуться. — Полагаю, я хороший сео. — Тебе нравится твоя работа? — Мне всегда нравилась моя работа. Кадык Бомгю судорожно дергается, будто он хочет что-то сказать, но заставляет себя проглотить эти слова. Уголок его губ приподнимается в бесцветной улыбке. — Это хорошо. Какое-то время они молчат. Ёнджуну нужно ехать, но он никак не может заставить себя сделать шаг в сторону машины. — Не хочешь спросить у меня, как жил я? — вдруг задает вопрос Бомгю. Он так и не смотрит на него, и это почему-то задевает Ёнджуна сильнее, чем должно. — Меня не интересует жизнь бывших однокурсников. Бомгю ошарашенно моргает, удивленный неожиданной холодностью его тона. Длинные ресницы трепещут, когда он бросает взгляд на Ёнджуна. А потом он вдруг смеется, его глаза начинают странно блестеть, будто наполняются слезами, которым он не позволяет пролиться. — Я и забыл, как ты умеешь ранить словами, Чхве Ёнджун! — отсмеявшись, проговаривает он. Ёнджун безучастно смотрит на него. — Вот и наступил час, когда эта твоя способность обратилась против меня. Ёнджун тушит сигарету, которая просто тлела у него в пальцах. — Подвезти тебя? — неожиданно даже для самого себя предлагает он. Выразительные глаза Бомгю чуть расширяются. Несколько секунд Ёнджун почти верит в то, что он согласится, но он с сожалением качает головой. — Нет, меня… Именно в этот момент с противоположной стороны дороги раздается голос. — Бомгю! Ёнджун поворачивает голову так стремительно, что у него что-то щелкает в шее. Потяжелевший взгляд мгновенно выхватывает из темноты силуэт высокого стройного мужчины, стоящего возле дорогой иномарки. Мужчина поднимает руку, чтобы привлечь внимание Бомгю, хотя это делать необязательно — с таким ростом и с такой внешностью он привлекает внимание не только Бомгю, но и каждого прохожего без каких-либо усилий. Ёнджун чувствует, как лед сковывает его сердце, а по горлу вверх, обжигая гортань, струится ядовитая желчь. — Меня заберут, — тише заканчивает Бомгю, едва слышно вздыхая. — Что ж, до встречи, Ёнджун. Он стремительно пересекает дорогу, и Ёнджун, оцепенев, наблюдает за тем, как этот высокий красавец поправляет сбившийся ворот его рубашки, как гладит его по волосам, словно неразумного ребенка. Как открывает для него дверь со стороны пассажирского сиденья. Рот Ёнджуна наполняется кислым вкусом, словно кто-то напоил его уксусом. Мужчина сам садится в машину, и они трогаются с места, и Бомгю, которого оставленный в одиночестве Ёнджун буравит пылающим взглядом, даже не смотрит в его сторону. Этот тошнотворный вкус оседает на языке, разъедает небо. Он почти забыл его, почти забыл, каким отвратительным он может быть. Почти забыл, что способен испытывать его. Вкус ревности. Именно она чаще всего была причиной их очень немногочисленных ссор в прошлом. Потому что Ёнджун…

Tiësto, Tate McRae — 10:35

…оказался очень ревнивым человеком. Честно говоря, он и сам не подозревал, что умеет ревновать. Потому что никогда не испытывал этого чувства. Гордился тем, что предоставляет полную свободу своим партнерам, и никогда даже не задумывался, что делает это лишь потому, что ему по большей части на них плевать. Он никого не ревновал, потому что никого не боялся потерять. Ситуация с Бомгю совершенно другая. Теперь, наверное, не было в мире ничего, что пугало бы его больше, чем возможность потерять Бомгю. Когда Ёнджун впервые почувствовал ревность, он так удивился, что даже не сразу понял, что именно испытывает. Его ревность не была разрушительной, не вызывала ярость, она никогда не была направлена на Бомгю. Она просто подтачивала его самообладание, как термиты подтачивают ствол дерева. Этому совершенно не помогало то, что Ёнджун обнаружил, что Бомгю пользуется огромной популярностью. Помимо того, что он был невероятно красив, он еще обладал приятным характером, и люди тянулись к нему, хотели быть рядом с ним. Не то чтобы Ёнджун не доверял Бомгю. Он доверял ему всецело и был уверен, что Бомгю никогда не совершит ничего предосудительного. Но его все равно страшно нервировали парни, которые открыто флиртовали с его бойфрендом. В нем просыпался инстинкт, который он всегда презирал у других — инстинкт собственника. Забрать свое, спрятать и никому не позволять прикасаться. Ёнджун искренне считал, что такие собственники — просто позорники, не сумевшие воспитать в себе здоровую самооценку. Но у него не было никаких проблем с самооценкой. У него были проблемы с ревностью. Бомгю тоже был ревнивым, но его ревность была скорее шуточной. Да и поводов у него практически не было — рядом с ним Ёнджун никого не удостаивал ни жестом, ни словом, ни теплым взглядом. Все его внимание всецело принадлежало только Бомгю. В общем-то, не то чтобы Бомгю флиртовал с кем-то напропалую в его присутствии. Учитывая его в целом яркую и игривую личность, он еще наоборот вел себя крайне сдержанно. В один из дней, когда они с Бомгю пришли на небольшую вечеринку в квартиру какого-то второкурсника, к ним там приклеился парень, имя которого Ёнджун не потрудился запомнить. То, что он заинтересован в Бомгю, Ёнджун понял практически сразу, а потому его присутствие страшно действовало на нервы. Он так и норовил прикоснуться к Бомгю, пытался поймать его взгляд, задавал ему вопросы, показательно игнорируя Ёнджуна и то, что его рука обвивает талию Бомгю. С каждой прошедшей минутой Ёнджун становился все мрачнее. Бомгю, чувствуя это, взял его вторую руку и переплел с ним пальцы. Взглянув в его глаза, он тепло улыбнулся, и плечи Ёнджуна немного расслабились. Этот интимный момент, казалось, смутил парня, но не настолько, чтобы он почувствовал себя лишним и свалил наконец. В конце концов, в какой-то момент тот заметил своих друзей и оставил их, и Ёнджун поспешил утащить Бомгю в другую комнату. Заметив его раздражение, Бомгю рассмеялся. — Что такое, милый? Ревнуешь? — Не ревную, — пробурчал Ёнджун недовольно, отводя Бомгю вглубь комнаты. — Но ты все равно постой здесь, пока я схожу в туалет. Бомгю закатил глаза. — Как ребенок. Ёнджун цокнул, поцеловал его напоследок в щеку и ушел. И возвращаясь из туалета, услышал разговор этого придурка. Тот говорил что-то о том, что его бесит Ёнджун, ведь из-за него он не может подобраться ближе к Бомгю. Говорит о том, как его возбуждает миловидная внешность Бомгю, которая делает его похожим на девочку. — Как думаешь, — спросил он у друга, — может, вместо члена у него вагина? Как несправедливо, что только Ёнджуну можно этим пользоваться. Они с другом рассмеялись, а Ёнджун почувствовал, как кровь прилила к голове, а в ушах запульсировало. — Отвлечешь Ёнджуна? Хочу все-таки попытаться уединиться с Бомгю… Да даже если бы Ёнджуна здесь не было, Бомгю и взглядом бы его не удостоил. Но эта мысль не успокоила его. Перед глазами потемнело, а сердце начало биться быстрее от разгоревшейся в груди ярости. Он никогда не был тем, кто легко влезает в драки. Но он никогда не был и тем, кто изо всех сил драк избегает. Сопляк, который так громко говорил такие отвратительные вещи о его любимом человеке, оказался пьян и застигнут врасплох, поэтому толком не мог ни ответить на удары, ни защититься от них. Окружающие люди хорошо знали Ёнджуна и понятия не имели, кого он избивал, а его дружки были не из храбрецов и не стали вмешиваться. Он повалил его на пол и начал безжалостно бить. — Я бы вырвал твой грязный язык, — размахнувшись, Ёнджун впечатал кулак в его лицо, и тот застонал. — Только руки марать не хочется. — П-прек… прекрати… — прохрипел парень, с трудом сплевывая кровь. Ёнджун размахнулся снова. — Чтобы я тебя близко рядом с Бомгю не видел! — прорычал он, ударяя его снова. По лицу парня потекли слезы и сопли. — Хорошо… хорошо… — Ёнджун! Громкий ошарашенный голос Бомгю мгновенно привел его в чувство. Занесенный для удара кулак завис в воздухе. Ёнджун медленно обернулся, а потом так же медленно поднялся, не обращая больше внимания на пытающегося уползти парня. В круглых глазах Бомгю читался чистый шок. Он побледнел, и его взгляд скользнул с лица Ёнджуна на его разбитые костяшки. Спустя секунду он развернулся и, протолкнувшись мимо людей, с интересом наблюдающих за разыгравшейся сценой, торопливо ушел. Ёнджун рванул за ним, но Бомгю и не пытался убежать. Они молча вышли из квартиры и спустились на улицу. Бомгю шел впереди, а Ёнджун смотрел на его спину. Адреналин после драки прошел, оставив его совершенно опустошенным. Снаружи Бомгю остановился и повернулся к Ёнджуну. Внезапная тишина ночной улицы больно ударила по ушам. — Ты что себе позволяешь? — дрожащим от негодования голосом поинтересовался Бомгю. Ёнджун не нашелся с ответом. Он попытался сжать руки в кулаки, но поморщился, когда тянущая боль прошила костяшки. Заметив это, Бомгю вздохнул, подошел ближе и вытащил из кармана антисептик. — Это все, что я могу сделать сейчас, — произнес он, беря его руку в свою и брызгая средство на поврежденную кожу. Ёнджун стиснул зубы, и Бомгю склонился, легонько дуя на ранки. — Я все равно недоволен тобой, Ёнджун. Ты избил его просто из ревности, как ты вообще оправдаешь это? — Я не собираюсь это оправдывать, — процедил Ёнджун, отворачивая голову. Бомгю повторил то же самое с его второй ладонью, прежде чем отпустить его и отойти на шаг. — Твоя ревность не напрягает меня, Ёнджун. Пока что. Но я не уверен, что хочу ждать момента, когда это произойдет, — тихо сказал Бомгю. Ёнджун с тревогой взглянул на него. — Ты бросаешь меня? — глухим от страха голосом проговорил он, и Бомгю качнул головой. — Нет, но сделаю это, если подобное повторится. Драться с кем-то из-за ревности? Ёнджун, ты же понимаешь, насколько это жестко? Ёнджун мрачно смотрел на Бомгю и упрямо молчал. Глаза последнего влажно заблестели. — Я пойду домой. Не иди за мной, пожалуйста. Ёнджун послушно остался на месте, наблюдая за тем, как Бомгю уходил прочь. Он буравил взглядом его фигуру до тех пор, пока она не скрылась в темноте. Он был слишком обижен и разочарован, чтобы идти вслед за ним и как-то объясняться. Он бы не стал оправдываться перед Бомгю — ему не хотелось, чтобы тот знал, что о нем говорят за спиной. Но и то, как быстро Бомгю его обвинил, злило. Да, Ёнджун ревновал. Как он мог не ревновать, когда искренне считал Бомгю сокровищем, волей случая попавшим в его руки? Словно хрупкая редкая бабочка, севшая на кончики его пальцев. Ёнджун боялся лишний раз шевельнуться, чтобы не спугнуть ее, но при этом так переживал, что кто-то другой захочет эту бабочку забрать, переманит ее к себе, схватит за тонкие крылышки, что это не могло остаться незамеченным. В тот вечер Ёнджун пешком отправился домой. Прошло несколько часов, прежде чем он дошел до своей квартиры, а дойдя, смог только обессиленно упасть на кровать. Тем не менее, сон не шел. Обида прошла, и теперь все, о чем он думал, — это о том, найдет ли Бомгю в себе силы простить его. Когда он прокручивал в голове эту ситуацию снова и снова, понимал, как это, должно быть, выглядело со стороны. Весь вечер он буравил злым взглядом того придурка, а как только тот свалил, пошел за ним. И в итоге Бомгю увидел, как Ёнджун безжалостно его избивает. Все это выглядело так, как будто он и вправду сорвался просто из-за ревности. Ёнджун лежал, глядя в окно на то, как медленно светлело небо и занимался рассвет. Костяшки пальцев ныли, напоминая о произошедшем. Мысли в уставшей голове еле ползли, но все равно в их центре был Бомгю. Кажется, Ёнджун даже заплакал — молча, совсем беззвучно его слезы катились по щекам, потому что он очень боялся потерять Бомгю. Не хотел терять его из-за какого-то придурка, не умеющего держать язык за зубами. Но жалел ли он? Нет. Если нужно было бы, выбил бы из него дерьмо снова. Он заснул почти под утро, а проснулся ближе к вечеру совершенно разбитым. Принял душ, переоделся и, ни разу не проверив уведомления в телефоне, поехал к дому Бомгю. Бомгю вышел через пять минут после того, как Ёнджун написал ему, что ждет снаружи. Тоже выглядел помятым и несчастным. Смотрел на него исподлобья, словно щенок, которому надрали уши и который не знал, рычать в ответ или ластиться. — Прости, — сипло произнес Ёнджун. У него дрожали руки. Он не знал, о чем всю ночь думал Бомгю. Может, поменял свое решение и решил расстаться? Тогда это последний раз, когда он видит его в роли своего парня. — Если ты дашь мне шанс, я обещаю… Обещаю, я не поступлю больше так опрометчиво. Моя ревность… ты прав, моя ревность — это только моя проблема. — Ёнджун… — как-то обреченно выдохнул Бомгю, и Ёнджун испугался сильнее, залепетал еще быстрее. — Я буду держать себя в руках, я не собираюсь ограничивать твою свободу или делать что-то плохое… Я доверяю тебе, я знаю, что ты не опустишься до измен, все дело не в тебе, я просто… — Ёнджун, — настойчивее перебил его Бомгю, и Ёнджун взглянул на него наполненными слезами глазами. — Ничье признание, ничья лесть, ничьи старания завладеть моим вниманием не заставят меня отвести от тебя взгляд. Я люблю тебя так сильно, что для меня никого больше не существует. Какие бы попытки тот парень ни предпринял, чтобы отвлечь меня, я бы все равно искал взглядом тебя одного. Ёнджун почувствовал прохладу на щеках, и только когда Бомгю потянулся, чтобы стереть слезы, понял, что заплакал. После этого Бомгю крепко его обнял, и Ёнджун уложил руки на его талию, зарываясь лицом в его плечо, жадно вдыхая его запах, наслаждаясь теплом его тонкого тела. — Я так боялся, что ты не придешь, — судорожно признался он. Ёнджун прижал его к себе сильнее. — Я боялся, что ты не станешь меня слушать, — произнес он в ответ. — Я так люблю тебя, Ёнджун, — прошептал он. — Иногда становится страшно от того, насколько сильно. Кажется, даже если сотня лет пройдет, моя любовь не станет слабее. — Я понимаю, — продолжая глотать слезы, выдавил Ёнджун. — Потому что чувствую то же самое. И до сих пор неизвестно, что оказалось более жестоким — то, что в тот вечер один из них соврал, или то, что другой сказал чистую правду.

Taylor Swift — right where you left me

— Останови здесь. Водитель снижает скорость и оборачивается, удивленно глядя на него. — Господин?.. — Остановись здесь, на повороте, — повторяет Ёнджун. — Машину оставь мне, сам можешь быть свободен на сегодня. Мужчина ничего не отвечает, хотя в его глазах, скользящих по потрепанным зданиям откровенно захудалого района, читается сомнение. Он думал, они поехали этой дорогой, чтобы сократить путь. Что молодому господину может здесь понадобиться? Но он, конечно, не ослушивается. Припарковав машину, он открывает перед Ёнджуном дверь, затем кланяется на прощание и уходит. Ёнджун вдыхает полной грудью вечерний воздух и запрокидывает голову, разглядывая здание, перед которым стоит. Оно в восемь этажей и выглядит, откровенно говоря, неважно. Оно было отдано под снос, но его почему-то так и не снесли, и на крыше кто-то разбил цветник, поэтому поздней весной, летом и ранней осенью там было очень красиво, прохладно и всегда приятно пахло. Но, видимо, это делал пожилой человек, потому что в последние годы цветником никто не занимался — Ёнджун логично предположил, что в силу возраста. Он думал над тем, чтобы восстановить цветник, но у самого никак не хватало времени, а приводить сюда чужих он не хотел. Потому что это место показал ему Бомгю. В студенческие годы они часто сбегали сюда: подолгу целовались, или обсуждали все вещи на свете, или учились, или смотрели фильмы на айпаде Ёнджуна. Это было лучше любых других мест для свиданий, потому что это было что-то, что принадлежало только им. Удивительно, но они никогда не натыкались на садовода, который поддерживал цветник в порядке. Часто обсуждали, кто это может быть, и Бомгю предлагал оставлять ему записки с благодарностью. Их писал Ёнджун — почерк у него был лучше. До сих пор он надеется, что тот их получал. В конце концов, столько прекрасных воспоминаний у него было связано с этим местом. Пусть Бомгю вырезал себя из его жизни, пусть Ёнджун спрятал все фотографии, все видео, выкинул вещи, которые он оставлял у него дома, его призрачная тень все равно всегда была рядом. На этой крыше, приезжать на которую Ёнджун так и не перестал, хоть и делал это намного реже. В сигаретах, которые он начал курить. В музыке, которую порой слушал. Это было неизбежно. С этим невозможно было бороться, поэтому Ёнджун и не пытался. Перед тем, как подниматься на крышу, он прикуривает. Курит медленно, растягивая каждую затяжку. Он чувствует себя каким-то разбитым. Склеить осколки обратно не получается — совсем нет времени. Ёнджун думает о том, как много он положил на алтарь работы. Всю свою молодость. Свои силы, свое здоровье. Все свое старание. Ему правда нравилось работать раньше, он ждал момента, когда сможет занять пост директора, но после ухода Бомгю все словно… Потеряло свой смысл. Ёнджун действительно и предположить не мог, что он из тех людей, для кого самое большое значение в жизни имеет любовь. Но он оказался именно таким человеком. А его любовь давно превратилась в призрака. Словно сумасшедший, он хватается за этого призрака, стараясь удержать его, но он ускользает, он причиняет только боль и не приносит удовлетворения, потому что в нем нет больше жизни. Он поднимается на крышу по лестнице — лифт в здании, само собой, не работает. Толкает старую деревянную дверь, выходит на крышу и замирает. Сердце сразу будто наливается свинцом. Услышав скрип открывшейся двери, Бомгю выпрямляется и оборачивается. Его глаза распахиваются в изумлении, ресницы начинают трепетать. На его щеке след от земли, на руках — длинные садовые перчатки, а сам он одет в какой-то нелепый комбинезон. По всей крыше расставлены горшки с уже цветущими цветами, клумбочки, изящные шпалеры обвивают вьюнки. Бомгю даже притащил сюда старый ящик, соорудив из него подобие стола, и садовую качелю. — О, — растерянно выдыхает Бомгю, неловко отводя глаза. — Я даже не думал, что ты до сих пор приходишь сюда… Ёнджун на ватных ногах подходит к качеле и падает на нее — она легонько качается. Он неотрывно смотрит на Бомгю, который держит в руках тяпку и явно не знает, куда себя деть, и вдруг усмехается. — Знаешь, теперь я понимаю, что это логично, — глухо подмечает он. Бомгю вскидывает брови. В этой одежде, совсем без макияжа и с неуложенными волосами, растрепанными из-за ветра, он выглядит таким юным. Видимо, ему правда нравится заниматься этим, потому что он кажется расслабленным и спокойным. Не таким, каким был, когда они виделись до этого. — Что логично? — Что цветы перестали цвести, когда ты уехал. Бомгю растерянно моргает, тяпка выпадает из ослабевших пальцев. Он вздыхает и опускает голову. Молчит какое-то время, прежде чем стянуть с тонких рук перчатки и подойти ближе, чтобы сесть рядом. Ёнджун двигается, уступая ему больше места. От Бомгю пахнет влажной землей, морской водой и чем-то древесно-сладковатым. Теперь-то он знает, что это и вправду сандал. От запаха Бомгю, такого ощутимого и близкого, прохладные мурашки рассыпаются по телу. Это пробуждает в нем почти животные инстинкты: шуршащие простыни, впитывающие их запахи в себя, влажные волосы, блестящая от пота кожа и этот аромат его тела, от которого Ёнджун задыхался и которым при этом не мог надышаться, которое знал наизусть, словно оно было его собственным. Он сцеловывал этот аромат, впитывал его в себя, он облизывал, кусал и гладил нежную кожу Бомгю, но все равно оставался голодным. Если бы Ёнджун позволил себе потерять контроль, один этот запах возбудил бы его до боли. — Ты часто приходил сюда? Ёнджун качает головой. — Очень редко. Бомгю кивает и не находит, что еще сказать. Ёнджун вдруг смеется, привлекая его недоуменный и слегка опасливый взгляд. — Боже, это же было так очевидно… Ты реально заставлял меня писать записки какому-то несуществующему ачжосси… Как тебе удавалось скрывать все это столько лет? Бомгю скромно улыбается, но его щеки не покрываются румянцем, как было бы раньше. Он стал менее разговорчивым, более замкнутым. Словно тот маленький ребенок, который жил в нем и которого он без стеснения демонстрировал, исчез или оказался глубоко заперт. — Я начал заниматься этим до того, как познакомился с тобой, — тихо отвечает он. — А потом мне просто нравилось то, как ты восхищался этими цветами. Было так смешно наблюдать за тем, как ты хвалишь какого-то дедушку, пока это все было моих рук делом. Ёнджун запрокидывает голову, глядя на темно-зеленый тент над качелей. Ему так плохо и одновременно так хорошо. Хорошо, потому что он рядом с Бомгю. А плохо, потому что Бомгю для него теперь — просто бывший однокурсник. — Надо же. После стольких лет все еще остались вещи, которые я о тебе не знаю. — Их не много, — зачем-то говорит Бомгю. Ёнджун скашивает глаза на него и замечает, что тот смотрит на него в ответ. Встретив его взгляд, Бомгю вздрагивает и отворачивается. — Какое это теперь имеет значение? Видимо, его слова прозвучали не обреченно, как думает Ёнджун, а равнодушно, и это задевает Бомгю. Его плечи понуро опускаются. — Ты прав, наверное… уже никакого. В конце концов, он не выдерживает и тяжело вздыхает. — Боже, я не могу! — восклицает он, и Ёнджун непонимающе хмурится. — Это так странно, что я пытаюсь подобрать какие-то слова, быть осторожным в общении с тобой, словно… Ёнджун понимает, что он хочет сказать, несмотря на то, что Бомгю так и не решается договорить. Словно и не было между нами всей этой близости. Не только Ёнджун знает Бомгю наизусть, это абсолютно взаимно. Когда-то он был уверен, что Бомгю любит его не меньше. Он ошибся, конечно, но сути это не меняет — он доверял Бомгю полностью и безоглядно, и есть очень мало вещей, которые Бомгю о нем не знает. Ёнджун хмыкает. — Брось, Бомс. Ты отлично находишь общий язык со всеми бывшими однокурсниками, разве нет? Бомгю раздраженно прикусывает губу. Он сам превратил эти слова в нож и не заметил, как передал его Ёнджуну, который теперь каждый раз безжалостно всаживает его прямо между лопаток. — Прекрати это повторять. — А что такое? — насмешливо протягивает Ёнджун. — Ты наконец-то вспомнил, что мы никогда не учились на одном курсе? — О, закрой рот, — закатывает глаза Бомгю. — Как будто для тебя это имеет значение! Разве не ты сказал, что все, что касается меня, больше не твое дело? Ёнджун хотел бы поспорить — он сказал совсем не это. Это всегда будет его делом, потому что он ничего не может поделать с тем, что Бомгю волнует его, занимает все его мысли, бередит сердце. Как это может быть не его делом? Это влияет на него напрямую. Когда Бомгю рядом, все его тело откликается на его присутствие. Сердце бьется быстрее, дыхание сбивается. Так что это его дело. Ёнджун сказал — это теперь не имеет значения. Это совсем другое. То, что он все еще что-то чувствует к Бомгю и не может отпустить прошлое — это его дело, но это уже не имеет никакого значения. Но он не спорит. У него нет на это сил. — Ты все так же любишь песни Майкла Джексона? — лениво интересуется он. Глаза Бомгю едва заметно расширяются, а потом он улыбается уголками губ. Оценивает жест, но никак его не комментирует. Вместо этого говорит: — Конечно! Они бессмертны. Ёнджун сам не замечает, как начинает улыбаться. Это осталось неизменным. В университете он терпеть не мог его песни — они казались слишком шумными, голос — слишком навязчивым, но Бомгю слушал их постоянно, поэтому после расставания как-то само собой получилось, что его песни постепенно заполнили его плейлист. Как и другие артисты, которых любил Бомгю и с которыми сам Ёнджун до этого момента был знаком только косвенно. Этот ненавязчивый вопрос словно растопил лед между ними. Бомгю оживляется, принимаясь болтать совсем как раньше. Иногда, конечно, он запинается, задумывается, чтобы избежать неоднозначных слов и неудобных тем. Каждая такая запинка будто оставляет засечку на запястьях Ёнджуна, напоминает ему о том, что пусть все и выглядит совсем как раньше, пусть они сидят на этой крыше, и цветы снова цветут, они уже другие люди. И они больше не вместе. Уже четыре года как не вместе. Они сами не замечают, как начинает темнеть. Ёнджуну нужно домой — завтра с утра на работу. Но, как и всегда рядом с Бомгю, он не произносит ни слова до тех пор, пока у Бомгю не начинает звонить телефон. Он бросает на него странный взгляд, как будто немного виноватый, прежде чем принять звонок. Под ложечкой у Ёнджуна начинает свербеть от неприятного предчувствия. — Привет, — говорит Бомгю и поднимается, чтобы отойти подальше, но это бесполезно — крыша небольшая, в этой части города тихо, поэтому Ёнджун отлично слышит каждое слово. — Да. Хочешь приехать? Да, давай через десять минут. Все верно, возле того магазина. Потом он прощается и возвращается к Ёнджуну, стараясь не смотреть ему в глаза. Ёнджуна это внезапно злит. Черт возьми, Бомгю ему больше никто, так почему ведет себя так, будто Ёнджун уличил его в измене? — Кто это? — интересуется Ёнджун. Он старается делать вид, что ему все равно и он спрашивает ради приличия, но он не уверен, что у него получается. Потому что ему, конечно же, не все равно. — Субин. — Тот, который забирал тебя с клуба? — Он просто друг, — порывисто оправдывается Бомгю. — Я не спрашивал, кто он тебе, — подмечает Ёнджун, и он заметно теряется. — Я… — Знаешь, — перебивает его Ёнджун, — я никого не приводил на эту крышу. Даже садовников, чтобы восстановить цветник. Бомгю хмурится. Явно понимает намек и наверняка чувствует себя задетым. — Эта крыша — не наша собственность. — Да, но это наша тайна. — Нет уже ничего нашего! — не выдерживает Бомгю, уголки его миндалевидных глаз краснеют от гнева. Или от слез. Сейчас уже Ёнджун не может сказать точно. Его сердце начинает биться быстрее, а шум в ушах заглушает голос разума. — Ты можешь бросить меня, можешь уехать, можешь делать вид, что мы просто, черт возьми, однокурсники, но это не изменит того, что между нами уже было, — цедит Ёнджун, прищуриваясь. С каждым его произнесенным словом лицо Бомгю становится все белее. По какой-то неведомой причине для него все, что касалось их расставания, было табу, хотя это было его желанием. Расстаться хотел только Бомгю. — Я не хочу говорить об этом, — глухим от обиды и ярости голосом отвечает Бомгю. Разворачивается и идет к двери, забывая о том, что на нем надет этот дурацкий рабочий комбинезон. Он оборачивается всего на мгновение, встречая потемневший взгляд Ёнджуна, и с сожалением поджимает губы. Интересно, о чем он сожалеет? Раньше эти глаза смотрели на него только с любовью. С бесконечной нежностью, с обожанием. Это были глаза человека, готового выстелиться перед ним ровной дорогой, готового стать для него тенью, закрывающей от солнца, готового стать его оружием, если он решит восстать против всего мира. Сожалеет ли Бомгю о том, что потерял такого человека? Или он сожалеет о том, что эти глаза больше никогда не сияют так ярко, как сияли до того, как Бомгю появился в его жизни и разрушил его? Сожалеет ли о выражении этой глубокой боли и острой ненависти, направленной на него? — Субин не знает об этом месте, — наконец произносит Бомгю, прежде чем уйти. Дверь закрывается, скрывая его тонкую фигуру. И вновь происходит то, чего Ёнджун когда-то боялся больше всего на свете. Он снова остается на этой крыше один.

Tori Kelly — Paper Hearts

Дверь распахнулась, и на крышу, солнечно улыбаясь, ввалился Бомгю. На этой крыше Ёнджун никогда не был в одиночестве, и теперь ему кажется, что наказания хуже быть и не может, чем быть одному в месте, в котором он столько всего делил с тем, кого любит. Ёнджун распахнул объятия, и Бомгю тут же упал в них, удовлетворенно вздыхая. Он идеально помещался в его руках, и это была одна из тех вещей, которые убеждали Ёнджуна в том, что они созданы друг для друга. — Как прошел экзамен? — поинтересовался Ёнджун. — Лучше, чем я ожидал, — пробормотал Бомгю, пряча лицо в его шее и расслабляя плечи. — Он сказал, что у меня были хорошие результаты в течение семестра, поэтому был ко мне не так строг. — Ты всегда волнуешься зря, — пожурил его Ёнджун, и Бомгю ткнул его в бок. — В этот раз вовсе не зря! Он очень строгий, я тебе клянусь. Пятерых из нас отправил на пересдачу, а десятерым поставил низкие баллы, и они лишились стипендии, — круглыми глазами глядя на него, поделился Бомгю. Ёнджун не сдержался и прижался к его приоткрытым губам с поцелуем. Бомгю охнул от неожиданности, а потом Ёнджун почувствовал, как он начал улыбаться. Спустя несколько минут, наполненных наслаждением, Ёнджун оторвался и провел большим пальцем по нежной щеке, покрывшейся очаровательным розовым румянцем. — Просто ты умный, — пробормотал он ему в губы. — Очень умный Чхве Бомгю, которого любят все преподаватели. Бомгю закатил глаза, отталкивая его от себя и направляясь к качеле. — Это, конечно, правда, но прекрати так громко меня хвалить, иначе я зазнаюсь. Ёнджун хохотнул, следуя за ним, словно привязанный. Бомгю сел первый, потянулся к ближайшему цветку в горшке, обрывая подсохшие бутоны и кидая их туда же в грунт. После этого он скользнул взглядом по деревянному ящику, выполняющему у них роль стола, и его глаза заблестели. — Что это? Ёнджун передал ему в руки коробочку с логотипом дорогой пекарни, прежде чем лечь рядом и уложить голову на его колени. Он прищурился, с нежностью глядя на его лицо снизу вверх. — Миндальный круассан, — ответил он. — Ты ведь не завтракал с утра. Потому что слишком переживал перед экзаменом — Ёнджун точно знал. Бомгю опустил голову, встречая его взгляд, и коснулся кончиком пальца его носа. Скользнул по переносице, по скуле, положил ладонь на щеку. — Можно было выбрать пекарню и подешевле. Но спасибо, — сказал он. В его глазах было столько любви — в нее можно было укутаться, как в кокон, чтобы никогда-никогда не замерзнуть. Ёнджуну казалось, что никто еще не смотрел на него с такой любовью. Он не был уверен, что этой любви заслуживал. И он не верил, что получает эту любовь именно от Бомгю. — В этой самые вкусные! Он бы был рядом, даже если бы Бомгю его просто терпел. Но ему повезло гораздо, гораздо больше, ведь Бомгю хотел, чтобы он был рядом. Ёнджун знал, что Бомгю влюбился в него намного раньше, чем он вообще обратил внимание на Бомгю. Когда он обмолвился об этом, Ёнджун впал в прострацию. «Почему же ты не подошел ко мне раньше?» — с недоумением, граничащим с отчаянием, спросил он. Бомгю только пожал плечами в ответ. «Если бы я сделал это, я бы был для тебя просто одним из многих поклонников». Ёнджун не стал доказывать ему, что этого бы не произошло, просто не могло произойти — это было бесполезно. Он не умел подбирать слова, способные выразить его чувства в полной мере, а Бомгю до обидного часто не воспринимал их всерьез. Ёнджуну оставалось только набраться терпения, чтобы показать ему, — показывать ему долгие годы, — насколько сильно он его любит. Он в тишине наблюдал за тем, как Бомгю аккуратно ест круассан, и что-то в выражении его лица немного напрягало. Остатки веселья и нежности как будто испарились, и без того тонкие черты заострились еще сильнее. — У тебя что-то произошло? — наконец не выдержал он. Бомгю замер. Медленно дожевал и проглотил откусанный кусочек, прежде чем положить остатки круассана обратно в коробочку и отпустить неожиданно уязвимый взгляд. — С чего ты взял? Ёнджун вскинул брови. — Ты только что не сказал прямо «нет». Бомгю выругался одними губами и откинулся на спинку качели. Ёнджун поднялся и сел, внимательно глядя на него. — Что произошло? — настойчивее поинтересовался он. — Ничего, я просто… — Бомгю вновь потянулся к одному из цветков рядом, обрывая подвядшие бутоны. Ёнджун переводил взгляд с его изящных пальцев на сосредоточенное лицо. — Встретил твоего отца. Ёнджун удивился, но не понял, почему это его так напрягло. — Он что-то сказал тебе? — встревоженно поинтересовался он. Бомгю встретил его взгляд и замолчал на какое-то время. Он часто так делал, когда сомневался в чем-то, и ему требовалась немая поддержка Ёнджуна — в такие моменты он искал в его глазах ответ на незаданный вопрос и всегда его находил, а потому всегда говорил правду о том, что думал. Наконец он мягко качнул головой, и этого оказалось достаточно, чтобы Ёнджун расслабился и не обратил внимания на тоску, залегшую на дне его глаз. — Случайно… пересеклись, — закончил он, возвращая внимание круассану. Ёнджун хмыкнул. — Вообще-то, я до сих пор удивлен, что отец так спокойно принял наши отношения, — вдруг сказал он, устремляя взгляд вперед, на круглую клумбу, пестревшую самыми разными цветами. Он не смотрел на Бомгю, а потому не заметил, как тот замер, поджимая губы. — Спокойно? — хрипловато переспросил он. Ёнджун кивнул и улыбнулся. — Если честно, я ожидал, что он заставит выбирать между тобой и корпорацией. Но он просто… ну, согласился. Сказал, что это моя жизнь, и я могу делать что хочу. Видимо, я слишком плохо думал об отце. Бомгю бесцветно хмыкнул. С его лица пропали все краски, а пальцы, держащие круассан, мелко задрожали, но Ёнджун, занятый мыслями об отце, этого не увидел. — Да… наверное, слишком плохо, — глухо согласился он. Но когда Ёнджун перевел на него взгляд, Бомгю уже расслабленно улыбался. На его щеке остался лепесток миндаля, а глаза мягко светились. Пальцы больше не дрожали, щеки были покрыты нежным румянцем. Сердце Ёнджуна ничего не почувствовало, не встревожилось. Ёнджун был внимательным парнем, восприимчивым к самым мелким деталям и переменам. Но Бомгю — Бомгю был очень хорош в одной вещи. В сокрытии своих тайн.

WOOSUNG — Phase Me

— Что он здесь делает? — цедит Ёнджун сквозь стиснутые зубы. Хюнинкай рядом с ним вздыхает с такой преувеличенной усталостью, что Ёнджуну хочется отвесить ему подзатыльник. К их столу направляется Бомгю, но мрачный взгляд Ёнджуна направлен не на него. Ёнджун смотрит на мужчину, идущего рядом с ним. Мужчина улыбается, слушая то, что Бомгю ему негромко говорит, и на его щеках появляются очаровательные глубокие ямочки. С улыбкой он выглядит младше своего возраста, хотя Ёнджун не дал бы ему меньше тридцати. В нем нет ничего, что вызывало бы неприязнь — напротив, он кажется хорошим человеком, его внешность гораздо выше обычного «приятный», потому что он по-настоящему великолепен. Тем не менее, Ёнджун чувствует ненависть к нему каждой клеточкой. Ему кажется, будто голова начинает нагреваться от гнева и вот-вот лопнет. Он стискивает пальцы на столе с такой силой, что дерево трещит, и Хюнинкай вылупляет глаза от изумления. — Боже, хен, да расслабься же ты! — шипит он, пытаясь незаметно отодвинуть его руки от стола. — Что. Он. Здесь. Делает. — Да откуда мне знать! — шепотом возмущается Хюнинкай. — Тэхен разрешил привести одного гостя, и, наверное, Бомгю-хен выбрал своего парня… Ёнджун дергается так, словно его ударили током, и Хюнинкай испуганно отшатывается от него. — Это его парень? — глухим от боли и неверия голосом уточняет Ёнджун, и Хюнинкай бормочет: — Я не знаю… — Тогда зачем ты так сказал? — требует ответа Ёнджун. — Потому что… — Всем привет. Спокойный низкий голос Бомгю врывается в их перепалку так неожиданно, что оба вздрагивают. Ёнджун только хочет ответить, как Бомгю продолжает: — Познакомьтесь, это Субин. Мой друг. Субин, это Джено, Ренджун, Ли Чан, Сонхун, Чонин, Хюнинкай и Ёнджун, — он встречается взглядом с последним и невозмутимо заканчивает: — Мы учились в одном университете. Ёнджун неверяще хмыкает. Он действительно сказал, что они просто однокурсники. Все остальные за столом приветливо улыбаются им, пожимают руку Субину. Ёнджун показательно игнорирует протянутую ладонь, делая вид, что отвечает на сообщение в телефоне. Бомгю осуждающе смотрит на него, но ничего не говорит. Они занимают два последних свободных места между Ёнджуном и Джено. Ёнджун чувствует, как напрягается каждый нерв в его теле. Этот вечер безнадежно испорчен, а ведь он еще только начался. Он слышит, как они начинают тихо о чем-то разговаривать, слышит смех Бомгю. Не смотрит на них. Его кожа с той стороны, где они сидят, будто плавится заживо. Болит. Он хочет потереть ее, чтобы убрать это невыносимое ощущение, но боится выдать, что ему не плевать. Вместо этого он тянется к бокалу шампанского. Беседа за столом продолжается без его участия. Никто не обращает на него внимания, на его бледное лицо, потемневший взгляд, сурово стиснутые зубы. За столом сидит человек, в груди которого открытая рана, она такая старая, что уже начала гнить, но все равно никак не может затянуться. Каждый из остальных сидящих знает об этой ране, и каждый ее успешно игнорирует. Сыпет туда соль, расковыривает только начинающие сходиться края. — Как вы познакомились? — спрашивает Ренджун, всаживая в эту рану острый нож и с силой его проворачивая. — Субин — мой босс, — смеется Бомгю. — Я увидел, как он плачет однажды после работы, и решил, что это из-за того, что я закидал его отчетами, — говорит Субин, и Бомгю цокает, смущаясь. Из раны Ёнджуна струится темная гнилая кровь, никто не замечает, как она пачкает дорогой костюм, дорогой ковер, дорогую обивку стульев. Он тянется ко второму бокалу шампанского. Беседа за столом продолжается, и Ёнджуну хочется оглохнуть, но он все равно четко слышит каждое слово. Запивает эти слова третьим бокалом шампанского. Зачем Тэхен позволил приводить с собой кого-то еще? Почему Бомгю выбрал именно Субина? Они близки? Настолько близки, что он решил познакомить его со своими друзьями? Несмотря на внешнюю открытость, Бомгю был не из тех, кто легко пускает чужих в свою жизнь. Так Субин ему уже не чужой? Зачем Хюнинкай поддерживает разговор с ними? Почему же так больно? Четыре года уже прошло. Так какого черта ему так больно? Что ему нужно сделать, чтобы эта рана затянулась? Что еще ему, в конце концов, нужно отдать, кроме своего сердца, своего сна, своих чувств? Он уже лишился всего. Он хватает четвертый бокал. Голова начинает раскалываться от вопросов. Левая сторона его тела горит огнем. Ёнджуна тошнит от зловония, исходящего из его открытой раны. Как Бомгю не брезгует ковыряться в ней голыми руками? Неужели ему настолько нравится причинять Ёнджуну боль? Или, может, он даже не задумывается над этим. Не думает о том, что Ёнджуну все еще больно, потому что ему самому давно все равно. Хюнинкай перехватывает его руку, когда он тянется за пятым бокалом шампанского. Ёнджун хочет огрызнуться, но Хюнинкай шипит: — Прекрати, — его глаза раздраженно сверкают. — Мы здесь ради Тэхена. Ты хочешь испортить ему свадьбу? Эти слова заставляют Ёнджуна притормозить. Нет, он не хочет портить Тэхену свадьбу. Он так долго игнорировал свою боль вместо того, чтобы лечить ее, что может потерпеть еще немного. Он складывает руки на груди и откидывается на спинку стула. Выпитый на голодный желудок алкоголь дает о себе знать — торжественно украшенный зал начинает немного расплываться перед глазами. — С тобой все хорошо? — раздается приглушенный голос слева. Ёнджун переводит взгляд на Бомгю и встречается с ним глазами. У Бомгю очень красивые глаза. Все эмоции в них всегда видны очень явно, словно дно в прозрачной чистой реке. Но сейчас Ёнджун не может понять, какие эмоции отражаются в них. То ли из-за того, что пьян, то ли из-за того, что Бомгю для него уже давно чужой человек, и как бы он ни хотел отрицать этот факт, он уже не знает его так, как раньше, не умеет читать так, как раньше. — Я напился. — Я вижу, — хмыкает Бомгю. — Поэтому и спрашиваю. Ёнджун… так любит его. Он так сильно его любит, что если бы Бомгю сейчас сказал, что хочет быть с ним, он бы не задумываясь забыл обо всей боли, обо всех обидах, о ране в своей груди. Он так сильно его любит, ему кажется, что так не может быть, что это неправильно, что это какая-то особенно изощренная пытка — любить того, кто тебя когда-то любил, но больше не любит. — Почему тебе не все равно? — без злости и без язвительности спрашивает Ёнджун. Просто потому что действительно хочет знать. Бомгю открывает рот и отвечает, но его голос заглушается музыкой, открывающей церемонию. Ёнджун не просит повторить, потому что ему кажется, что Бомгю сказал что-то, что причинит ему еще больше боли. Если бы он попросил, то узнал бы, что Бомгю сказал: «Мне никогда не будет все равно». Может, и хорошо, что он этого не узнал. Тогда ему и вправду стало бы невыразимо больно. Церемония проходит быстро: Тэхен выглядит очень счастливым, а Чэвон смотрит на него так, словно он единственный мужчина во всем мире, и Ёнджун правда за них радуется — так, как может в нынешнем состоянии. Но все его основное внимание приковано к человеку, сидящему слева от него. Ёнджун ощущает все: каждое его движение, каждый поворот головы, каждый жест и каждый вдох — все резонирует с ним. Он может по одному этому вдоху прочитать настроение Бомгю — устал он или счастлив, нравится ему что-то или не нравится, хочет он уйти или хочет он объятий. Как иронично, что при этом он больше ничего толком не знает о жизни Бомгю: ни то, с кем он сегодня вернется домой, ни то, где вообще его дом, ни то, о ком он думает перед сном или кому звонит, когда ему плохо. Эти мысли сводят Ёнджуна с ума. Когда церемония заканчивается, официанты начинают разносить еду. Ёнджун ничего не ел перед этим целый день, но из-за того, что он выпил несколько бокалов шампанского, аппетит совершенно пропадает. Хюнинкай, не уловив в нем энтузиазма, пододвигает к нему салат, на который он смотрит совершенно без интереса. С куда большим интересом он наблюдает за тем, как Субин накладывает в тарелку Бомгю какое-то блюдо, и почти сразу замечает в нем грибы. Бомгю тихо вздыхает, и Ёнджун ждет, что он что-то скажет, но он молчит. — Приятного аппетита, — мягким голосом говорит Субин, и Бомгю приподнимает уголки губ в натянутой улыбке. — Спасибо. Ёнджун почти на автомате протягивает руку к его тарелке и меняет его со своей местами. Бомгю каменеет. Субин расширяет глаза, но на него Ёнджун и не смотрит. Он смотрит на Бомгю. Сбоку видно, как с его лица схлынули все краски; как длинные ресницы перестали трепетать, а взгляд застыл на тарелке с зеленым салатом, которую Ёнджун подвинул в его сторону. — Ты не любишь грибы, так не надо себя заставлять, — замечает Ёнджун. Бомгю ничего не отвечает. Он даже не шевелится. Но вдруг по его щеке соскальзывает слезинка. Внимательно наблюдающий за ним Ёнджун ошарашенно моргает, но не успевает вымолвить ни слова — Бомгю резким движением вытирает лицо и встает. — Я неважно себя чувствую, — дрожащим голосом поясняет он, когда все за столом переводят на него удивленные взгляды. Получается убедительно — он побледнел, глаза влажные, губы подрагивают. — Передайте Тэхену, что мне пришлось уйти, если он вдруг спросит. До встречи. Он выходит из-за стола и стремительно направляется к выходу. Ёнджун поднимается одновременно с Субином, и последний прожигает его мрачным взглядом. — Мы справимся без тебя, — отрезает он. Не ожидавший такого Ёнджун теряется на несколько секунд, и этого времени хватает, чтобы Субин тоже пошел к выходу. Но потом Ёнджун чувствует злость. Совершенно разбитый вид Бомгю стоит перед глазами, и он все равно не может отпустить его, не узнав, что стряслось. Он отодвигает стул и замечает, как Хюнинкай намеревается подняться вслед за ним. — Сиди на месте, — шипит он. — Не смей идти за мной, иначе, я клянусь… — Хен, — Хюнинкай хмурится, но послушно садится обратно на стул — что-то подсказывает ему, что в этот раз лучше не лезть. — Пожалуйста, не наделай глупостей. Ёнджун бросается к выходу. Когда он выскакивает в холл, двери лифта закрываются, и он, коротко выругавшись, бежит к лестнице. Субин за рулем, а значит, как и Ёнджун, скорее всего, оставил машину на подземной парковке. Сама церемония проходит на первом этаже, поэтому спускаться не долго, но Ёнджун все еще пьян, и ему кажется, что он двигается слишком медленно. Но когда он влетает на парковку, то видит уходящих Бомгю и Субина. Субин держит ладонь на узкой талии Бомгю, и Ёнджуна от этого тошнит. — Бомгю!.. — кричит он, и Бомгю ощутимо вздрагивает, но не оборачивается. Вместо этого оборачивается Субин. Коротко сказав что-то Бомгю и дождавшись его кивка, он оставляет его и идет навстречу Ёнджуну. — Я же сказал тебе, что мы справимся без тебя, — цедит он. Больше не выглядит дружелюбно — черты его лица опасно заострились, на щеках нет ямочек, глаза наполнились ледяным презрением. Ёнджуну не нравится, что он выше — он привык к тому, что рост является именно его преимуществом. — Кто ты вообще такой, чтобы решать за него? — яростно выплевывает Ёнджун. — Ты ведь даже не знаешь, что нас связывает!.. — О, поверь, я знаю, — холодно ухмыляется Субин. — Именно поэтому я и говорю, что ты здесь не нужен. Ты ему не нужен. Эти слова будто перерезают последнюю нитку, на которой держится самообладание Ёнджуна. Он с силой толкает Субина в грудь. — Прочь с моей дороги, ублюдок, — рычит он. — Бомгю! Бомгю, поговори со мной, черт возьми! Он видит, как плечи Бомгю мелко подрагивают, и ему становится страшно, что он опять плачет. Но когда Бомгю разворачивается и поднимает на него покрасневшие в уголках глаза, Ёнджун понимает, что дело не в слезах. Он дрожит от гнева. — Все хорошо, — бросает он Субину. Увидев, как он колеблется, Бомгю настойчивее повторяет: — Все хорошо. Подожди меня в машине. Субин явно не хочет уходить, но все-таки слушается и направляется к автомобилю, оставляя их наедине. — Что тебе нужно? — спокойным тоном спрашивает он, но Ёнджун знает, что это спокойствие показное — Бомгю использует его, чтобы удержать злость под контролем. — Что тебя так расстроило? — вопросом на вопрос отвечает Ёнджун. — То, что я до сих пор помню, что ты не любишь грибы? Или то, что Субин все еще не знает об этом? Бомгю вздрагивает и распахивает глаза. — Ты все еще приходишь на крышу, и ты подходишь ко мне на каждой встрече с ребятами, и ты ведешь себя так, как будто никакого расставания не было вовсе, хотя это именно ты стал его инициатором, — продолжает Ёнджун. Алкоголь отравил его разум, а боль от раны разъела остатки самообладания. Гнилая черная кровь капает ему под ноги, пока он продолжает, задыхаясь и теряя контроль: — Ты представляешь меня как своего бывшего однокурсника, Бомгю. Мы встречались пять лет, и это были твои первые отношения. Я был твоей первой любовью. Ты не можешь просто вычеркнуть меня из своей жизни, черт бы тебя побрал! — Я не вычеркиваю тебя из своей жизни! — кричит Бомгю в ответ. — Разве ты не видишь, Ёнджун? Я делаю все, чтобы тебя в своей жизни оставить!.. — Я не хочу оставаться в твоей жизни бывшим однокурсником! — повышает голос в ответ Ёнджун. — Блять, ты издеваешься надо мной, что ли? Я планировал эту сраную жизнь с тобой прожить! Бомгю сжимает и разжимает кулаки, глядя на него практически с ненавистью. — Зачем ты мне это говоришь? Все твои планы остались в прошлом! Наши отношения остались в прошлом, и я делаю все возможное, чтобы они не напоминали о себе, потому что я не хочу о них вспоминать. Ёнджун отшатывается от него. — Не говори этого… — Что ты хочешь от меня услышать сейчас? Что я должен сказать тебе, чтобы ты успокоился и перестал путать мои попытки наладить отношения с гребанными попытками эти отношения вернуть? Ёнджуну кажется, что он наблюдает за тем, как Бомгю достает его сердце. То, которое он отдал ему много лет назад. Как он это сердце растягивает, как ковыряет его нежными изящными пальцами. Как отрывает от него по кусочку. Это сердце ему уже давно не принадлежит, но он все равно остро ощущает все, что он с ним делает. — Не говори так… Ты не можешь… обмануть меня. Ты любил меня тогда, и я знаю это, — бормочет он. — Ты любил меня даже до того, как мы начали встречаться, и ты любил меня вплоть до самого расставания. До сих пор меня мучает этот вопрос… Лицо Бомгю уродливо искажается, когда он практически с издевательством вскидывает брови. — Вопрос? — Ты ведь любил меня, — глухо повторяет Ёнджун. — Так почему бросил? Какое-то время Бомгю молча изучает его лицо. — Ты хочешь знать? — наконец спрашивает он, начиная улыбаться. Эта улыбка похожа на осколок льда, вонзившийся Ёнджуну прямо в грудь. Он уже не уверен, что хочет знать ответ, но Бомгю не оставляет ему выбора. — Я бросил тебя, потому что твой отец мне заплатил. Ёнджун беспомощно распахивает глаза. — Как ты там говорил? Он поддерживает наши отношения? Дает тебе свободу выбора? Ха-ха, — Бомгю выдавливает из себя смешок. — Выбор он дал мне. Огромные деньги или отношения с тобой. Угадаешь, что я выбрал? — Ты не мог… — неверяще бормочет Ёнджун. — Деньги ведь никогда тебя не интересовали… Бомгю пожимает плечами. — Меня интересовал ты. А у тебя всегда были деньги. Просто я подумал о том, что отношения с тобой могут закончиться. Вдруг ты бросишь меня? Тогда я не получу ничего. А тут твой отец перевел мне круглую сумму на банковский счет — сразу, в одно мгновение. Эти деньги были у меня, они были настоящие, а не потенциальные, понимаешь? — голос Бомгю такой равнодушный — Ёнджун не знает, ранят его сильнее слова или тон, которым они произносятся. Вся его речь похожа на лезвия, оставляющие ровные глубокие надрезы на его душе. — Плата, которую я взял за то, чтобы бросить тебя. Ноги Ёнджуна подкашиваются, и он падает на пол. Бомгю безучастно смотрит на него сверху вниз. В одно мгновение этот вечер превращается в кошмар. Бомгю превращает его в кошмар. — Не говори так!.. — хрипит Ёнджун. — Не… — Это была высокая плата, — продолжает Бомгю. — Прекрати… — Потому что я высоко оценивал отношения с тобой. — Нет! — стонет он. — Не надо… Бомгю создает впечатление человека, не способного на жестокость. И он действительно до этого дня применил к нему жестокость всего один раз. Когда бросал его. И когда Бомгю хочет, он может быть по-настоящему беспощадным. В тот день Ёнджун убедился в этом наверняка. Сегодня он убеждается в этом снова. — Я и вправду любил тебя, Ёнджун. — Я прошу, перестань! Его глаза наполняются слезами, а голос срывается от мольбы, которую Бомгю игнорирует. — Но в этом мире все продается и покупается. — Хватит! — сквозь подступающие рыдания просит он. — Даже любовь. — Не смей… — Тебе ли об этом не знать? — заканчивает он. Ёнджун надрывно плачет, уткнувшись лбом в грязный пол, с мучительным звуком скребет пальцами по бетону, обламывая ногти, а Бомгю уходит. Оставляет его одного — наедине с этой агонией, с этим отчаянием, с этой гниющей раной в груди, истекающей свежей густой кровью. Ёнджун уже не видит, как съеживаются его плечи, как он зажимает рот ладонью. Как садится в машину и закрывает лицо руками, содрогаясь в судорожных сухих рыданиях. Для него в этом мире все перестает существовать, кроме него и его собственной боли. — Не смей… — жалобно умоляет он, хотя умолять больше некого. — …возвращать меня в тот день…

Sufjan Stevens — Death With Dignity

В тот день, когда было очень жарко. Стол Ёнджуна располагался у окна, и несмотря на то, что в комнате вовсю работал кондиционер, он чувствовал тепло солнца на коже, практически ощущал, какая изматывающая жара царит на улице. Ёнджун занимался делами корпорации. Он начал работать в офисе примерно с середины второго курса магистратуры, и с каждой неделей дела засасывали его все глубже. Не то чтобы ему это не нравилось — он чувствовал себя в своей стихии. Возможно, это наследственное. Отец часто говорил, что бизнес — это их призвание. Ёнджун был хорош в этом. Он был умен, талантлив, хитер, и у него был статус будущего наследника — на работе его все уважали, снисхождение, с которым к нему относились поначалу, считая, что он здесь только благодаря папочке, быстро пропало. Сегодня был выходной, и он имел полное право отдохнуть, но его мучил один незавершенный вопрос, поэтому он решил им заняться. Вечером они договорились встретиться с Бомгю. Он скучал по Бомгю. С тех пор, как после окончания магистратуры он начал работать полный день, они стали реже видеться. Их «реже» — это несколько раз в неделю, но когда видишься несколько раз в неделю с тем, с кем раньше проводил каждый день, это очень ощущается. Ёнджун много работал, — отец не давал ему поблажек, да он и сам не хотел, чтобы они были, — а Бомгю готовился к поступлению в магистратуру и параллельно искал подработки. Ёнджун размышлял над тем, чтобы предложить ему съехаться. Не то чтобы это было сложное решение, скорее, он просто ждал подходящего момента и переживал, что Бомгю заупрямится и откажется — он как-то говорил, что ему было бы слишком неловко жить в квартире Ёнджуна. Возможно, сегодня вечером… стоит предложить ему это сегодня вечером, чтобы со следующей недели Бомгю уже жил с ним. Просыпаться утром и видеть Бомгю или возвращаться с работы, зная, что дома его ждет Бомгю — это звучало идеально. Ёнджун не заметил, как начал улыбаться. От этих мыслей его отвлек звонок телефона. Он перевел взгляд на экран и тут же принял вызов и поставил на громкую связь. — Я как раз думал о тебе. — Да? Это мило, — приятный низкий голос Бомгю раздался из динамиков. — Чем занимаешься? — Работаю, — сообщил Ёнджун, выпрямляясь и потягиваясь в кресле. — Что-то случилось? — Да, — через короткую паузу ответил Бомгю. — Ничего серьезного, но ты можешь выйти сейчас, чтобы поговорить? — Сейчас? — удивился Ёнджун. — Я немного занят… — Это срочно, — перебил его Бомгю. — И не займет много времени. Я уже снаружи. Ёнджун растерянно оглядел комнату, взглянул в окно, будто надеясь с высоты сорокового этажа увидеть внизу своего парня. — Это не подождет до вечера? — Не подождет. — Ты не хочешь подняться ко мне? — предложил он. — Ёнджун, — немного раздраженно воскликнул Бомгю. — Просто спустись вниз. Мы поговорим, и ты вернешься. — Ладно, ладно, — сдаваясь, вздохнул Ёнджун и поднялся. — Спускаюсь. Буду минут через пять. Бомгю отключился первым, и Ёнджун, взяв кепку, вышел из квартиры. Когда он спустился на улицу, его обожгло жарой. Асфальт, казалось, плавился от солнечных лучей. Ёнджун поморщился, натягивая на себя кепку и оглядываясь. Заметив Бомгю недалеко от входа, он сразу двинулся к нему, но обнимать его не стал — слишком жарко было. Вместо этого наклонился и, подняв козырек кепки, клюнул его в губы. — Давай отойдем подальше, — предложил Бомгю, кивнув на закуток между двумя небоскребами, откуда можно было пройти на крытый задний двор. — Может, пойдем в кофейню? Там работает кондиционер. На улице ужасная жара. Ёнджун уже чувствовал, как покрывается липким потом спина, а ведь он еще только вышел. Бомгю, выглядевший так, словно высокая температура не причиняет ему неудобств, качнул головой. — Недолгий разговор, незачем идти в кафе. Он двинулся в сторону переулка, и его слегка занесло в сторону. Ёнджун тут же поддержал его и обеспокоенно вгляделся в его лицо, замечая, что он непривычно бледный. — Ты хорошо себя чувствуешь? Бомгю вздохнул, расслабляясь в его объятиях и кладя свои пальцы поверх его. — Да, не переживай. Они дошли до закутка, где была тень, и Бомгю снял солнцезащитные очки. Уголки глаз у него были покрасневшие и припухшие, словно он плакал. Но он не дал Ёнджуну шанса задать волнующий его вопрос, потому что заговорил первым: — Хен, тебе нравится твоя работа? От этой фразы Ёнджун так растерялся, что мысли в его голове тут же разбежались. Бомгю редко интересовался его работой и обычно спрашивал что-то о ней только тогда, когда он сам начинал рассказывать. То, что он позвал его на улицу в такую жару, когда он занят, ради того, чтобы спросить про работу, было, по меньшей мере, странно. — Да… — ответил он. — Я люблю работу. — Правда? Ёнджун не сдержал улыбки. — Ты хочешь поговорить со мной о работе? Что мешало тебе сделать это вечером? — Мы не встретимся вечером, — пожав плечами, пояснил Бомгю. Ёнджун нахмурился. — Почему? Бомгю мягко улыбнулся, но его глаза остались безэмоциональными, и от этого стало не по себе. — Так тебе нравится твоя работа, Ёнджун. Это хорошо, правда? Будет на что отвлечься, когда мы расстанемся. Последнее предложение словно огрело Ёнджуна по голове. Он пошатнулся, непонимающе глядя на совершенно спокойного Бомгю. Жара липла к коже, и из-за этого ему было трудно сосредоточиться на происходящем. — Расстанемся? Бомгю кивнул и отвел взгляд. Ёнджун был благодарен ему за это — невыносимо было наблюдать за его совершенно пустыми глазами. — Думаю, пришло время нам расстаться, — произнес он. Это была такая простая фраза — всего пять слов, сказанные ровным голосом, но она разделила жизнь Ёнджуна на до и после, словно непреодолимый ров. Он столько раз готовился к ней — во время каких-то ссор, непониманий, споров. Но сейчас — сейчас он оказался совсем не готов. Потому что они не спорили, не ругались, не было между ними никаких недомолвок. Все было хорошо, так как можно было подготовиться к такому исходу? — Бомгю… — В последнее время мне стало очень тяжело, — проигнорировав его, продолжил Бомгю. — Ты постоянно работаешь, и я будто соревнуюсь с этой работой за твое время, твое внимание. И я проигрываю. — Я могу изменить график, — беспомощно предложил Ёнджун. Ему трудно дышать из-за того, что на улице невыносимо жарко. Он чувствовал, что должен сказать что-то важное, что-то, что заставит Бомгю изменить это решение, но мысли разбегались, и он не мог собрать их в кучу. — Это уже не поможет, — безжалостно отрезал Бомгю. — Неужели ты не понимаешь? Тебя интересует только твоя работа, и это хорошо, я рад за тебя, правда. Я знаю, насколько работа важна для тебя. Ты будущий директор и все такое. Но мне больше неинтересно с тобой из-за этого. — Бомгю, я прошу тебя, — он стер капли пота с лица. — Не принимай это решение так поспешно. Ты не можешь… просто взять и бросить меня вот так! Давай поговорим! — Не плачь, — попросил Бомгю, протягивая руку и проводя кончиками пальцев по его щеке с нежностью, совершенно не вязавшейся с его словами. Ох, так это… не пот. Глаза горят не от пота. — С тобой все будет хорошо. Мы выросли из этих отношений, и позже ты это поймешь. — Что за чушь? — возмутился Ёнджун. — Как я могу вырасти из любви к тебе? Как ты можешь так просто оставить любовь ко мне? Бомгю невесело улыбнулся. Шагнул к нему и внезапно заключил его в крепкие объятия. Ёнджун вцепился в его талию, прижимая к себе и утыкаясь носом в пушистый висок, вдыхая его аромат, свежий и прохладный в эту невыносимую жару. Его сердце тяжело колотилось от страха, все его тело словно потеряло чувствительность. Бомгю был таким знакомым в его руках, таким родным. Ёнджуну не верилось, что он собирался его оставить. — Прости, Ёнджун, — тихо пробормотал Бомгю. — Прости и прощай. Он отпустил его и сделал шаг назад. Ёнджун хотел схватиться за него, чтобы не отпускать от себя, чтобы потребовать объяснений, чтобы умолять его не уходить. Но он, словно слабая пластилиновая фигурка, плавился на этой жаре, не мог пошевелиться. Бомгю уходил, а Ёнджун мог только смотреть ему вслед. Он весь был мокрый от пота, по его лицу катились беспомощные слезы, он был не в силах даже поднять руку, чтобы стереть их. Жара плавила его тело, но совсем не грела его похолодевшее вмиг сердце. Он просто… не понимал. Ведь все было хорошо. Еще вчера все было хорошо: они не ссорились, Ёнджун не мог припомнить, чтобы Бомгю странно себя вел, чтобы говорил о разрыве. Это случилось настолько внезапно, как сброшенная до объявления войны бомба. Еще полчаса назад он готовился к тому, чтобы предложить Бомгю съехаться. Он ждал их вечернее свидание. Он был занят, у него был парень — лучший на свете, которого он так любил, любил всем сердцем, которому хотел посвятить всю свою жизнь. А теперь… Теперь он вдруг остался один. Бомгю оставил его одного. Без планов на вечер, на следующую неделю, на ближайшую жизнь. И Ёнджун вдруг осознал, как много было завязано на Бомгю. Так много, что теперь, когда Бомгю ушел, все как будто рухнуло — Ёнджун оказался под завалами и не знал, как выбраться. Он не знал, что делать дальше, куда идти, о чем мечтать, к чему стремиться. Целых пять лет стерлись в одно короткое мгновение. Ёнджун так и стоял на этой улице, под этой палящей жарой — его голова болела, а в груди разрасталась дыра, которой не суждено будет затянуться. Которая будет ныть, гнить и сочиться сукровицей целые годы. Он возненавидел жару. Возненавидел свою работу, которая стала предлогом того, что Бомгю с ним расстался. Возненавидел этот день, возненавидел лето. Возненавидел Бомгю. После этого он пытался звонить ему, но быстро оказался в черном списке. Тэхен с Хюнинкаем сказали, что перестали с ним общаться, но он, вроде как, уехал из Сеула. Вот так просто стер себя из будней Ёнджуна, словно его никогда и не было. Ёнджун жил дальше, хотя его жизнь с этого момента стала больше похожа на существование. Он работал, мало спал и мало ел, он часто плакал и старался избегать любых разговоров об отношениях. С этого дня он превратился в тень себя прошлого — в убогую, бесцветную, безжизненную тень. Ему ничего не было интересно, он больше ни к чему не стремился. Бомгю сказал, что теперь он может отвлекаться на работу, и Ёнджун работал. Его корпорация расцветала, пока он сам загнивал. Бомгю расстался с Ёнджуном в тот жаркий летний день. В тот же день прежний Ёнджун навсегда умер.

The Pretty Reckless — Nothing Left To Lose

Ёнджун стоит у двери в квартиру Бомгю и чувствует себя полным идиотом. Адрес ему дал Тэхен, он же вправил ему мозги, сказав, что если Ёнджун не хочет, чтобы Бомгю вновь исчез из его жизни окончательно и в этот раз навсегда, то ему нужно пойти и поговорить с ним нормально. Ёнджун не хочет, чтобы Бомгю вновь исчезал. Невыносимо было быть для него просто бывшим одногруппником, но, вопреки его же собственным словам, гораздо хуже будет остаться для него никем. Тенью из прошлого. Но все-таки в тот вечер неужели Ёнджун был виноват? Разве не Бомгю? Тем не менее, он знает, что Бомгю не свяжется с ним первым. Дело не в том, что Бомгю слишком упрям, чтобы признать свою вину, дело в том, что он далеко не настолько смел. Но время идет, Ёнджун все так же стоит у закрытой двери. Его смелость теперь тоже находится под огромным вопросом. Наконец он вздыхает, заносит руку, чтобы позвонить в звонок, и в этот момент дверь распахивается. — Тэхен сказал, что ты едешь ко мне, — говорит Бомгю. Он одет в короткие домашние шорты и широкую футболку, в которой тонет, из-за чего кажется еще более худым и изможденным. Ёнджуну плохо и больно, поэтому он не спит, толком не ест, поэтому он карабкается по дням, как по огромной лестнице, мечтая на самом деле просто сорваться вниз. Именно поэтому он выглядит абсолютно дерьмово. Но почему Бомгю выглядит так же? — И как долго ты смотрел на то, как я тут стою? — беспомощно интересуется Ёнджун. Бледная тень улыбки скользит по губам Бомгю. — Достаточно. Ёнджун ерошит волосы. — Впустишь? Я хочу поговорить. Бомгю распахивает дверь шире и отходит в сторону, молча приглашая войти. Ёнджун заходит в его квартиру, оглядываясь. Небольшая прихожая практически сразу переходит в единственную комнату, по которой расставлены неразобранные коробки. — Разве ты приехал не несколько недель назад? — удивленно спрашивает Ёнджун. — До сих пор ничего не разобрал. Бомгю пожимает плечами. — Не знал, стоит ли. Ёнджун внимательно смотрит на него, пока он идет к дивану, освобождая место для них двоих. — Не думал, что задержишься тут? — затаив дыхание в ожидании ответа, выпаливает он. Бомгю оборачивается, встречая его взгляд, и устало вздыхает. — Наверное. Не знал, как мы с тобой… сойдемся в этот раз. Ёнджун хмыкает, ногой отодвигая коробку, стоящую у него на пути. — Только из-за меня все свои планы меняешь. На это Бомгю ничего не отвечает. Он садится на диван, и Ёнджун пристраивается рядом. В квартире царит бардак, но присутствие Бомгю все равно ощущается — в рисунках, развешанных над столом; в комнатных растениях, расставленных тут и там; в декоративных подушках и старом пледе, с которым Бомгю неразлучен. — Я хочу извиниться перед тобой за случившееся. Ёнджун распахивает глаза, изумленно глядя на опустившего голову Бомгю. Тот ковыряет пальцами болячку на коленке, и Ёнджуну приходится сдерживать инстинктивный порыв взять его за руку, чтобы это прекратить. Если честно, он сам собирался начать этот разговор, но совсем не представлял, как. — Все то, что я сказал тогда… Я даже не помню, на самом деле, что наговорил. Это было неправильно с моей стороны — так поддаваться эмоциям, — медленно, тщательно взвешивая каждое слово, говорит Бомгю. — Я… конечно, я так не считаю. Я не считаю тебя просто бывшим одногруппником, и я не хочу забывать о времени, проведенном с тобой. Сколько бы лет ни прошло и как бы мы ни изменились, годы, когда мы были вместе, действительно… одни из самых счастливых в моей жизни, — Бомгю наконец поднимает голову, встречая его взгляд. Его большие глаза смотрят на обомлевшего Ёнджуна с печалью. Он слабо улыбается и поправляет сам себя: — Самыми счастливыми. Ёнджун не сразу находится со словами. Ему требуется несколько минут, и все это время Бомгю терпеливо ждет, хотя и не может скрыть своего волнения. В конце концов, Ёнджун говорит: — Я тоже хотел бы перед тобой извиниться за то, что постоянно поднимаю тему наших отношений, — он звучит спокойно, хотя очень нервничает. Он не собирается говорить правду о том, что все еще грезит об этих отношениях, все еще хочет их вернуть. Не собирается говорить, что живет прошлым и, наверное, будет жить им всегда. Поэтому он лжет: — Прошлое должно оставаться в прошлом. Ты был прав — мы оба уже другие люди, и я не хочу разбираться в поступках отца, потому что он умер, и все это уже не имеет значения. Давай будем идти дальше — пусть не как возлюбленные, но хотя бы просто как друзья. Что-то во взгляде Бомгю тускнеет, как будто кто-то задул огонек неровно горящей свечи. Тем не менее, он улыбается шире. — Хорошо, Ёнджун. Давай. Ёнджун тоже улыбается, хотя признается сам себе, что эту улыбку выдавливает через силу. Спустя какое-то время, проведенное в неуютной тишине, он предлагает: — Хочешь, я помогу тебе разобрать коробки? Теперь-то ты уверен, что остаешься? Бомгю кивает и поднимается. — Я был бы благодарен. После этого мы можем попить чаю. Я вчера купил очень вкусные пирожные. Ёнджун поднимается вслед за ним. Бомгю указывает ему на коробку с одеждой, которую нужно разложить в гардероб, и Ёнджун подтаскивает ее ближе, чтобы начать разбирать. — Я могу задать вопрос? — окончательно осмелев, спрашивает Ёнджун. — Ты уже задал, — закатывает глаза Бомгю. — Но можешь задать еще один. — Давно вы с Субином в отношениях? Бомгю замирает, глядя на него. Кажется, даже сердце Ёнджуна перестает биться в этот момент в ожидании ответа. — Мы не в отношениях, — недоуменно отвечает Бомгю. — Он мой друг. Кажется, именно так я его и представил. Ёнджуну сразу же становится легче дышать, будто кто-то снял с его плеч тяжеленный камень. На лицо просится бесконтрольная улыбка, и ему требуется очень много сил, чтобы ее сдержать. Не то чтобы тот факт, что Бомгю не встречается с Субином, имел большое значение. Но все-таки это приятно — знать, что он свободен. — А Субин сам в курсе? Бомгю вздыхает, протирая пыль со стеллажа, чтобы поставить туда коллекционные фигурки. — Я ему очень четко сказал, что не смогу быть с ним в романтических отношениях, — поясняет он. — Все его последующие ожидания, если они есть, — это уже не моя ответственность. Это звучит так в стиле Бомгю, что у Ёнджуна теплеет в груди. Он какое-то время с нежностью смотрит на него, прежде чем одернуть себя и вернуться к вещам. — Кстати, раз уж ты спросил, то спрошу и я, — говорит Бомгю. — Ты действительно был помолвлен с той участницей кей-поп группы? — Что? — восклицает Ёнджун, от неожиданности спотыкаясь о коробку на пути к гардеробу. — Ты с ума сошел? Бомгю, покраснев, пожимает плечами. — А что такого? Появились эти слухи о вас, а ребята тогда не общались со мной толком, и я не решался спросить… — Боже, Бомгю, — смеется Ёнджун. — Мы ходили в ресторан, только кроме нас там была еще целая команда — я проспонсировал ее клип, чтобы они прорекламировали в нем мою технику. А после этого поползли слухи о том, что мы в отношениях, как-то дошло и до помолвки… Эти слухи ее же компания и пускала, чтобы поднять шумиху перед выходом ее дебютного альбома. А я просто оказался под прицелом, как самая удобная мишень. Конечно, мы не были в отношениях, она на самом деле тайно встречалась с каким-то айдолом. И я не был с ней помолвлен. Как и с кем-либо другим. Бомгю улыбается ему, и Ёнджуну уже почти тридцать лет, и он видел жизнь во многих ее проявлениях, часто не в самых красивых. Он уже не наивный мальчик, не горящий энтузиазмом школьник, не самоуверенный студент. Но несмотря на это, перед этой милой улыбкой он чувствует себя беспомощным цветком, который следует за ней, словно за солнцем. Эта улыбка заставляет его вновь испытать весь трепет первой любви, сильной любви, настоящей любви. И пусть между ними уже ничего не будет как прежде, ради этой улыбки Ёнджун все так же готов на все. Они возвращаются к раскладыванию вещей, Ёнджун вытаскивает рубашки Бомгю из коробки, развешивая на плечики, пока сам Бомгю относит посуду и утварь для готовки на кухню. Когда Ёнджун берет очередную стопку одежды, из нее на пол выпадает файл с документами. Он кладет одежду на полку и поднимает файл, собираясь позвать Бомгю, чтобы спросить, куда его класть. Но слова застревают у него в горле, когда он цепляется взглядом за имя своего отца и имя Бомгю в одном предложении. Это заставляет его замереть и пробежаться взглядом по тексту. Перед ним договор. За годы работы он научился читать договоры быстро, не теряя смысла, поэтому ему не нужно много времени, чтобы понять, о чем идет речь. И как только он понимает, его начинает тошнить. — Если честно, я уже устал, — жалуется вернувшийся с кухни Бомгю. — Ненавижу разбирать вещи. — Тут написано, что ты отказался от денег, — хрипло говорит Ёнджун, даже не услышавший его. — Что ты взял вместо них? Воцарилась оглушительная тишина, и Ёнджун обернулся, находя взглядом смертельно побледневшего Бомгю. Его глаза расширились от страха, заняв половину худенького лица. — Что?.. — Что ты взял, Бомгю? Что такого предложил тебе мой отец, что ты заключил договор о том, что бросаешь меня? — процедил он. Бомгю ощутимо сглатывает и опускает плечи. Ёнджун держит в руках бумажку, на которой написаны условия договора, заключенного между Бомгю и его отцом. Главное условие договора — то, что Бомгю должен расстаться с Ёнджуном. Далее шли пояснения: оборвать с ним любые связи, не делать попыток восстановить отношения, не сообщать истинную причину расставания. Бомгю отказывается от предложенных денег и от всех претензий. Внизу страницы стоят две очень знакомые подписи: одна принадлежит отцу, вторая — Бомгю. Ёнджун держит в руках вещь, которая, как оказалось, разрушила всю его жизнь в тот жаркий летний день. — Ничего, — едва слышно отвечает Бомгю. Его голос дрожит. — Что? — переспрашивает Ёнджун, и Бомгю громче повторяет: — Ничего! Я ничего не взял. — Тогда какого черта ты заключил этот договор? — яростно шипит Ёнджун, и Бомгю вздрагивает, глядя на него с огромной болью во взгляде. — Прости меня, Ёнджун. Твой отец… никогда не поддерживал наши отношения, — глухо шепчет он. — Просто ты об этом не знал. Внутри Ёнджуна будто что-то обрывается. Ему кажется, что он стоит на тонкой деревянной балке за кормой корабля, и под ним бушует океан, в который он вот-вот рухнет, под водами которого будет похоронен. — Что ты имеешь в виду? — Он предлагал мне деньги, — говорит Бомгю, его голос теряет все эмоции, становится абсолютно безжизненным и тусклым. Он признает вину, прямо сейчас он будто ждет приговора за совершенное преступление. — Предлагал купить дом, оплатить обучение за границей, организовать встречи с моими любимыми художниками. Он предлагал мне так много для того, чтобы я с тобой расстался. Я ни на что не согласился. Я ничего не взял, Ёнджун. Ёнджун пошатывается и оседает на пол, пустыми глазами глядя на бумажку в своих руках. Его отец действительно… был гораздо хуже, чем он думал. — Тогда почему ты расстался со мной? — онемевшими губами выдавливает он. — Ты просто… разлюбил меня?.. И без того изможденное лицо Бомгю мучительно искажается, будто его прошило вспышкой невыносимой боли. Он прикрывает веки, стараясь справиться с ней, и его ресницы трепещут, как попавшие в ловушку бабочки. — Я сделал это только потому, что любил тебя, — на грани слышимости выдыхает он, и в этот момент Ёнджун видит, как он вдруг весь содрогается. По его щекам начинают катиться слезы. Он судорожно стирает их ладонью, не решаясь встретить взгляд Ёнджуна. Его речь становится сбивчивой и разрозненной: — Я думал… думал, что делаю как лучше. Он говорил мне… Я делал это ради тебя. Со временем надеялся, ч-что… что мне станет полегче, что я смогу… д-двигаться дальше, что я забуду… — худенькие плечи трясутся, и сам Бомгю становится похож на тоненькое деревце, которого порывом безжалостного ветра вот-вот пригнет к земле — и больше он никогда не сможет подняться. — Это было так больно… Никто со мной не общался, и я знал, ч-что они все… что ты тоже… Что вы считаете меня предателем, и я никак не мог… оправдать себя… Я не предавал тебя, Ёнджун!.. Я… я… Ёнджун не может больше смотреть на то, как ломается его любимый человек. Он поднимается, подходя к нему и крепко обнимая, и дрожь, которая пробивает тело Бомгю, передается и ему. Ёнджун жмурится, гладя его по спине, пока Бомгю задыхается, выдавливая из себя слова, практически неразличимые из-за горьких рыданий. — Толь-только когда твой отец умер, я решился… я рассказал Тэхену, и он попросил вернуться… — Бомгю вцепляется в его рубашку, он плачет и плачет, словно все эти четыре года не проявлял никаких эмоций, и теперь они наконец нашли выход. — Я так боялся встречи с… с тобой, но так ждал ее, и я… Ёнджун… Ёнджун, прости меня, я так и не смог тебя отпустить… Я все искал хоть что-то, что показало бы мне, что ты… все еще чувствуешь что-то ко мне, — Бомгю жалобно всхлипывает, и у Ёнджуна от этого тихого звука трескается сердце. Бомгю был сильным. Даже будучи в отношениях с ним, Ёнджун мог по пальцам пересчитать разы, когда он действительно находился на грани срыва. Но такой истерики, как сейчас, он и вовсе никогда у него не видел. Видимо, ему действительно было тяжело. Тяжело и больно, его любимому человеку. Ёнджун непроизвольно прижимает его к себе крепче, стремясь защитить от врага, который уже давно нанес удар. — Но ты вел себя так, словно ненавидишь меня, и я… понимал, что это заслуженно, но в то же время это было несправедливо, но я ничего… я ничего не мог поделать, Ёнджун! Ведь я подписал договор… Он снова содрогается, и Ёнджун не выдерживает. — Прекрати, — обрывает он его бормотание. Когда Бомгю такой слабый, ему самому нужно быть сильным. — Успокойся, хорошо? Я рядом с тобой. Успокойся, а потом объясни мне все с самого начала. Не торопись. Я рядом, и я буду ждать столько, сколько потребуется. Бомгю всхлипывает снова, утыкаясь мокрым лицом ему в шею. Они долго стоят вот так, Ёнджун не выпускает его из объятий, гладит по спине и по голове, дает время прийти в себя. Несколько раз истерика накатывает на Бомгю новой волной, и в такие моменты Ёнджуну самому хочется кричать от отчаяния, но он только стискивает зубы и обнимает его крепче. Столько лет, пока его боль превращалась в злость и ненависть, боль Бомгю копилась внутри него, как тяжелая опухоль, разрывала внутренности, и он не мог ни рассказать о ней, ни пожаловаться, ни выпустить ее. Потому что это он захотел расстаться с Ёнджуном, он просто взял и бросил его, это Ёнджун в глазах всех остальных заслуживал сочувствия и участия, а Бомгю не заслуживал ничего, кроме холодной отстраненности и презрения. Бомгю не просто остался со своей болью, он, в отличие от Ёнджуна, остался с ней совершенно один. Только теперь Ёнджун понимает, зачем Бомгю сказал, что его отец заплатил ему. Думал, что Ёнджун просто посмеется над ним, если узнает, что Бомгю все еще его любит. Пытался защититься. Пытался сделать все, чтобы Ёнджуну больше не захотелось поднимать эту тему. Проходит много времени, прежде чем Бомгю говорит: — До того, как я начну, я хочу заранее попросить прощения за все, что ты сейчас услышишь. Ёнджун не знает, за что еще он может просить прощения. Что может оказаться хуже того, что его собственный отец заставил его любимого человека заключить договор, в котором он оказался разменной монетой. Что может быть хуже того, что он заставил Бомгю сделать то, за что Ёнджун его возненавидел? Того, кого любил больше этой чертовой жизни? Но Ёнджун все равно кивает. Бомгю делает судорожный вдох, прежде чем начать: — Твой отец…

Sam Smith — Love Goes

…пригласил его к себе. Их встречи происходили не в первый раз. Бомгю их ненавидел, но ничего не мог с ними поделать — он не мог отказать отцу Ёнджуна, не мог избежать его, не мог противостоять ему. Но он старался. По пути к его офису Бомгю размышлял, что он предложит ему в этот раз взамен на отношения с его сыном. Может, больше денег? Какую-нибудь машину? Может, будет угрожать? Он уже угрожал его учебе, его родителям, магазинчику, который они держат в пригороде Тэгу. Бомгю не знает, что заставляло его раз за разом ограничиваться лишь угрозами и не приступать к действиям. Возможно, он опасался, что об этом узнает Ёнджун. В глазах своего сына он продолжал быть порядочным заботливым отцом, и они с Бомгю ни в коем случае не были союзниками, но он знал, что мог рассчитывать на молчание Бомгю. Потому что Бомгю никогда бы не сделал ничего, что причинило бы ему боль. — Я к господину Чхве, — сказал он ассистентке, поднявшись на нужный этаж. — Меня зовут Бомгю. Красивая, но холодная женщина смерила его полным унизительной жалости взглядом и кивнула. — Пройдите за мной. Бомгю двинулся вслед за ней по длинному коридору, и с каждым шагом его сердце билось все тяжелее. Его мучило смутное предчувствие, что от этой встречи ничего хорошего можно не ждать. Не то чтобы эти встречи хоть когда-то были приятными, но в этот раз… Дверь кабинета распахнулась. Мужчина, сидящий за столом, даже не поднял на него взгляд. Он был красивым, но не таким, как Ёнджун — Ёнджун пошел в мать. К этому мужчине Бомгю питал сильное отвращение. Не только потому, что он шантажировал его самого, но и потому, что он был лицемерным и стремился сохранить добродетельный образ в глазах сына. Образ, который на самом деле был пустышкой. — Присаживайся. — Я постою, спасибо, — холодно отказался Бомгю. Мужчина хмыкнул. — Если так тебе будет легче воспринять мои слова, то пожалуйста. Он наконец поднял на него взгляд и откинулся на спинку стула, кладя руки на подлокотники. Воцарилось долгое молчание, во время которого он внимательно изучал одеревеневшего от напряжения Бомгю. — Знаешь, сколько ни смотрю на тебя, не могу понять, что такого нашел в тебе мой сын, — наконец сказал он. — Вы позвали меня сюда, чтобы обсудить мою привлекательность? Мужчина рассмеялся. Его лицо будто осветилось от этой улыбки — так он был красив, но в ней не было ни грамма теплоты. Бомгю не улыбнулся в ответ. — Конечно нет. Зачем мы будем обсуждать то, чего нет, правда? — смех оборвался, оставив после себя только прохладную улыбку. — Давай сразу перейдем к делу. Вряд ли кому-нибудь из нас этот разговор приятен. Бомгю нервно сглотнул, и от цепкого взгляда господина Чхве это не укрылось. Он посерьезнел, его лицо утратило остатки показного дружелюбия. — Я позволял вам с Ёнджуном веселиться, пока он еще был студентом, — начал он. Бомгю не сдержал ядовитого смешка. Постоянно донимать Бомгю — это значит «позволять»? — Но теперь он работает. Недалек день, когда он встанет во главе этой корпорации. Ты вроде бы хорошо знаешь моего сына, Бомгю. Скажи, ты знаешь, насколько эта корпорация важна для него? Как он любит работу? Бомгю поджал губы. Он знал. Порой он мелочно переживал о том, что свою работу Ёнджун любит даже больше, чем его. Ёнджун практически светился, когда рассказывал о каких-то сделках, маркетинговых планах, договорах. Бомгю нравилось слушать его, хотя он ничего в этом не смыслил, просто из-за того, что он обожал этот огонек в глазах Ёнджуна. Ёнджун горел своей работой. — А ты знаешь, Бомгю, как в этой работе важен престиж? — продолжил мужчина, видя, что его слова возымели нужный эффект. — Ёнджуна будут уважать ровно настолько, насколько будут уважать его образ. — К чему вы клоните? — процедил Бомгю сквозь зубы. — Когда люди узнают о том, что будущий директор корпорации встречается с мужчиной, они, конечно, ничего не скажут, — мягко произнес он, и Бомгю похолодел. В его ушах зашумело. — Но стоимость акций будет падать. Статьи, очерняющие его имя и имя корпорации, будут выходить с завидной частотой, и комментарии под ними сломают сначала Ёнджуна, а потом тебя. Или наоборот. Не так уж это и важно — кто сломается первым, гораздо важнее то, что сломаетесь вы оба. Бомгю сжал руки в кулаки с такой силой, что у него онемела мякоть ладоней. — Партнеры будут отворачиваться, особенно китайские и японские партнеры. Стоимость нашей продукции будет снижаться, а расходы перестанут окупаться. Многие сотрудники уволятся, а тем, кто останется, нечем будет платить зарплату. Корпорация будет разваливаться на части, и Ёнджун будет тратить нервы, силы, здоровье и время, чтобы восстановить то, что так дорого его сердцу. Меня больше не будет рядом, чтобы спасти его, взять удар на себя, а ты ему здесь не помощник. Он останется со всеми этими проблемами один на один. Как думаешь, сколько пройдет времени, прежде чем он начнет винить в них тебя? — мужчина замолчал, ожидая его ответа, но Бомгю не знал, что сказать. Сколько пройдет времени? На сколько хватит его любви? Если на другой чаше весов будет его корпорация, в которую вложили так много сил столько поколений его семьи, разве она не перевесит? Бомгю молча смотрел на мужчину, который снисходительно улыбнулся. — Я вижу, ты уже все понял. Ты ведь не глупый парень, Бомгю. Работа — самое важное, что есть в жизни Ёнджуна. Он ее любит, может быть, чуть сильнее, чем любит тебя. Ты готов стать тем, кто причинит ему эту боль? Глаза Бомгю горели от с трудом сдерживаемых слез. Сейчас он не мог ничего сказать из-за густого колючего комка в горле. Ему оставалось только слушать. — Тебе ведь дорог мой сын, Бомгю, — мужчина подался вперед. — Неужели ты хочешь разрушить его жизнь? Я много тебе предлагал, много грозился забрать, и я действительно уважаю тебя за то, что ты стоял на своем. Но сейчас ставки стали слишком высоки, и я ничего тебе не предлагаю и ничем не угрожаю. Ты можешь выйти из этого кабинета, вернуться к Ёнджуну и делать вид, что этого разговора не существовало. И будешь молча наблюдать за тем, как сбывается все то, о чем я тебе тут говорил. Ты будешь знать, что мог это предотвратить, но не сделал этого. Если ты уверен, что не испытаешь вины, что будешь готов ждать, пока Ёнджун сам тебя не возненавидит — то ты свободен. Если ты все-таки колеблешься, то присядь и изучи этот договор. Бомгю моргнул, и по его щекам скатились слезы. Заметив это, мужчина приподнял уголки губ в жалостливой улыбке. Его глаза оставались холодными, но в них Бомгю больше не смотрел. Он смотрел только на лист бумаги, лежащий перед ним. — Ну-ну, не плачь. Настоящая любовь — это всегда жертвы. Ты говорил мне, что ты любишь Ёнджуна по-настоящему. Это так, Бомгю? Бомгю кивнул. Да, это так. Он любил Ёнджуна по-настоящему. Он точно знал это, потому что готов был быть несчастным вечно, если это означало, что Ёнджун будет счастлив. Мужчина уперся локтями в стол, испытующе глядя на него. Вкрадчиво понизив голос, он произнес: — Так докажи это. Его работа, его корпорация… Ёнджун этим жил. По сравнению с тем, сколько места она занимала в жизни Ёнджуна, Бомгю был никем. Господин Чхве не был идиотом, и он знал, как работает бизнес. Гораздо лучше, чем знал Бомгю. Если их с Ёнджуном отношения разрушат этот бизнес… Имел ли право Бомгю их продолжать? Это ведь правда. Они больше не дети. Он сел за стол. По его щекам продолжали катиться слезы, когда он читал условия договора, когда ставил подпись, когда забирал свою копию. Словно издеваясь, мужчина предложил ему компенсацию. Бомгю не потрудился озвучить отказ. Может, он был беден, но он не был жалок. При нарушении договора он обязан был выплатить неустойку — совершенно нереальную для него сумму. Но Бомгю не собирался нарушать их не только поэтому. Пусть в глазах Ёнджуна именно он останется злодеем. Пусть он продолжает думать хорошо о своем отце. Бомгю был благороден, ему были знакомы понятия нравственности — те самые, о которых господин Чхве, должно быть, даже не слышал. Злость быстро пройдет. Она исцелит разбитое сердце. Когда он ехал к дому Ёнджуна, когда звонил ему, он продолжал плакать. Только в тот момент, когда Ёнджун сказал, что спускается, Бомгю плакать перестал. И с тех пор не плакал больше ни разу. Долгие четыре года Бомгю не позволял себе проронить ни слезинки, потому что он сам сделал этот выбор, он сам взял ручку и подписал эту злосчастную бумажку. Он скорбел по любви, которую сам похоронил, и именно из-за того, что именно он оказался убийцей, он не смел свою скорбь показывать. Даже наедине с собой. Он слышал о том, что Ёнджун занял пост директора, что корпорация под его руководством расцветала, до него доходили слухи о каких-то его отношениях — так Бомгю понял, что сделал правильный выбор в тот день. Ёнджун шел вперед, он рос, он был счастлив. Он смог оставить его позади. Злость и вправду быстро излечила его разбитое сердце. Какая разница, что сам Бомгю навсегда застрял в прошлом, правда? Это уже не имело никакого значения. Когда речь шла о Ёнджуне, ни чувства, ни жизнь, ни благополучие Бомгю не имели никакого значения. Он не будет счастлив сам, но когда-нибудь сможет быть искренне счастлив за Ёнджуна. Так он думал. Только эта мысль помогала ему держаться.

NCT DREAM — Like We Just Met

— Отец, ты научил меня многим вещам, — говорит Ёнджун, сидя напротив урны с прахом. С фотографии в черной рамке рядом с ней на него смотрит строгое лицо красивого мужчины. Ёнджун на него не похож — он точная копия матери. И он правда этому рад. Ему бы не хотелось каждый раз, глядя в зеркало, видеть отца. — Одна из них — то, как важно всегда заключать договор. Что такое слова? Пустая трата воздуха. Обещания бессмысленны, клятвы недолговечны. А договор — это залог того, что твои ожидания не обманут. Ты действительно пользовался этим на полную, да, папа? Ответа не следует. Ёнджун его и не ждет. Ему неинтересно, как бы мужчина оправдывался, ведь все его оправдания были бы ложью. Ему достаточно того, что столько лет его жизни оказались ложью из-за него. Ложью, болью, безысходностью. Ёнджун не простит ему этого никогда. — Считается ли договор оконченным, если один из тех, кто его заключает, мертв? — спрашивает Ёнджун. — Ты мертв, у кого мне просить совета? — он улыбается. — Ты бы точно смог мне рассказать. Какая жалость. Он достает бумагу с договором между ним и Бомгю и рвет ее на части, а после этого кладет обрывки рядом с урной. — Возвращаю тебе. Ты хорошо постарался, отец, — его голос холодеет. — Приложить столько сил, чтобы разрушить жизнь сына — это достойно похвалы. Для тебя и вправду не имело значения ничего, кроме благополучия твоей корпорации. Он молчит какое-то время, глядя в глаза отца. На фотографии они выглядят совершенно безэмоциональными — такими, какими были и в жизни. — Что еще тебе рассказать? Прости, что давно не приезжал — был занят. Бомгю переехал ко мне, а я помогал ему с переездом. О наших отношениях знают, но корпорация из-за этого не разрушилась, представляешь? Я надеюсь, ты счастлив за нас, отец, — подумав, он поправляет себя: — Хотя нет. Я надеюсь, ты никогда не обретешь счастья. Надеюсь, ты будешь страдать, или что там испытывают в аду. Ты был хорошим директором, папа, правда. Но оказался ужасным отцом, — он невесело улыбается и встает. — Больше не буду приходить. Не обижайся. Ну, или обижайся… Мне уже плевать. Он машет ему рукой, разворачивается и уходит с легким сердцем. Выходит на улицу, надевая солнцезащитные очки, находит взглядом свою машину и улыбается — в этот раз широко и искренне. Заметив его, Бомгю улыбается в ответ. — Все хорошо? — мягко спрашивает он. Ёнджун ничего не отвечает — прижимает Бомгю к боку машины, обнимает его за талию и целует в губы. Бомгю не перестает улыбаться, но когда Ёнджун отстраняется, напускает на себя осуждающий вид: — Тебе не стыдно целоваться рядом с колумбарием, в котором лежит прах твоего отца? Ёнджун опускает взгляд на его покрасневшие губы. Оглаживает его нежную щеку, а потом не сдерживается и целует снова. В последнее время он делает это так часто. Кто может его осудить? У него есть полное право, ведь Бомгю — его парень. — Надеюсь, отец снова сгорит — в этот раз от злости. Бомгю не сдерживает смешка, но одергивает себя, прикрывая рот ладонью. — Боже, это черная шутка. Ёнджун хмыкает и обнимает его. Ничего страшного, если они постоят так минутку — теперь им некуда торопиться. Бомгю, судя по всему, тоже не особо против — устраивается в его руках и удовлетворенно вздыхает. Так получилось… не сразу. Им пришлось потрудиться, чтобы восстановить отношения. Они не стали прежними, но прежние им были и не нужны. Они начали с чистого листа. Учились всему заново, теперь другие — повзрослевшие, прошедшие через трудности, узнавшие, что значит терять друг друга. Научившиеся совсем по-новому друг друга ценить. — Я люблю тебя, — шепчет Ёнджун ему на ухо. Я люблю тебя, я любил тебя с самого первого дня и ни на мгновение не переставал. Когда я злился на тебя, когда ненавидел тебя, когда презирал — эти чувства все равно были слабее любви к тебе. Когда прощал, когда мечтал, чтобы ты простил меня, когда хотел тебя вернуть — все это было от любви. Я люблю тебя, и я буду любить тебя всегда — сильнее работы, сильнее корпорации, сильнее всего, что у меня есть. — Я люблю тебя, — говорит Бомгю в ответ. Я люблю тебя, и все, что я делал, я делал только ради тебя. Если бы мне нужно было все отдать, я бы отдал, если бы у меня потребовали от всего отказаться, я бы отказался, только бы ты был счастлив, потому что я люблю тебя. Когда мне плохо, когда больно, когда тоскливо, только мысли о тебе помогают мне держаться и просыпаться по утрам. Я люблю тебя, и я виноват перед тобой, и я готов всю жизнь искупать свою вину. — Поехали в Пусан? — предлагает Ёнджун, когда они садятся в машину. Бомгю удивленно смотрит на него. — Сейчас? Но зачем? Ёнджун прищуривается и не сдерживает счастливой улыбки. — Просто так. Почему бы и нет? Ведь мы никуда не торопимся, и у меня есть все необходимое с собой. Бомгю смеется и качает головой. — Мы не готовились к поездке, что необходимое у тебя есть? Ёнджун заводит машину и непринужденно отвечает: — Ты.