Верую

      Жизнь не бывает простой. Лишь в детстве нам кажется, будто мы живём в сказке и где-то высоко в поднебесье летают розовые единороги, обгоняя могучих, но неповоротливых драконов. На самом деле всё гораздо суровее и никаких единорогов не существует, а драконы давно потеряли свои крылья и теперь ползают по грешной земле, глотая пыль и сбрасывают свою шкуру, обрастая новой.       Чем старше мы становимся, тем сильнее чувствуем боль, когда падаем. Только теперь мы обдираем до крови не колени и локти, а сердце и душу, ломаем крылья, а не кости; и мучаемся от жестокого одиночества.       Я никогда ещё не видела Юнсу таким разбитым, как сейчас. Прибежала за ним, чтобы не совершил какую-то глупость, но опоздала. Уже на пороге в его комнату увидела следы разрушения: осколки стекла и разбросанные листы с нотами. Он разбил зеркало и сломал стул, а теперь стоял спиной к двери и сжимал в руке гитару. Я даже ахнуть не успела, слишком поражённая всем увиденным, а он вдруг замахнулся, собираясь разбить этот несчастный инструмент, но я не могла позволить этому случиться. Вскрикнув от неожиданности, перехватила инструмент обеими руками и прижала к сердцу.       Юнсу обернулся. Он был зол, в глазах — бесконечная боль и разочарование. Я испугалась, что он разрушит вместе с этим инструментом и часть самого себя. Музыка — это то единственное, что делало Юнсу хоть немного счастливее, что придавало ему сил, и ради чего он жил. Без неё он был сам не свой.       — Оставь её, пожалуйста. — я не хотела лить здесь слёзы, но они накатывали с такой силой, что сопротивляться было всё сложнее. — Дай мне. Я буду учиться играть. — пришлось выдернуть гитару из его рук, чтобы спасти.       Я осторожно шагнула назад, переступая через осколки стекла; было невероятно тяжело смотреть на Юнсу и я знала, что не сумею оставить его наедине с этим разочарованием; не смогу позволить ему утопать в этих мрачных мыслях. Гитару я отнесла в свою комнату, а потом сразу же вернулась к другу.       Юнсу сидел на полу, подогнув под себя одну ногу, а другую вытянув. Поглядывая на него, я начала прибираться. Подмела осколки, подобрала все то, что он разбросал в порыве эмоций. Остатки стула уже было не спасти, пришлось выкинуть.       «Ангел» выглядел совершенно несчастным. Мне было больно смотреть на него. Его будто столкнули в какую-то яму и всё никак не давали выкарабкаться.       Убрав весь бардак, я поняла, что очень сильно устала, но чувство глубокой потери не переставая терзало меня. И надо было что-то сказать, но я даже слово не могла выговорить. Села на пол напротив него, поджала под себя ноги и обняла плечи руками. Так создавалось ощущение тепла, которого мне так не хватало.       После случившегося Юнсу замкнулся в себе. Мне никак не удавалось найти хоть что-то, что могло бы убрать с его лица выражение отрешённости и разочарования. Он снова начал отстраняться. Не посещал занятия. И, наверное, вообще перестал выходить из комнаты. Я много раз стучала в дверь, дёргала ручку, но, всякий раз, та оказывалась заперта. Подозреваю, что сердце «ангела» было наглухо закрыто, как и дверь в его комнату.       Инцидент быстро замяли, хотя шумиха была громкой. Кан Ми Ры стал всеобщей темой для разговоров и споров. Начались воспитательные беседы и были предприняты меры, чтобы подобное никогда не повторилось. И только про сорванный концерт все забыли… Казалось, никто даже не думал, что тот вечер был для кого-то важным, даже особенным. Эта несправедливость задевала меня, но, наверняка, Юнсу чувствовал себя ужасно, как ангел, которому отрезали крылья. Он не мог взлететь. Он даже ходить не мог. Или не хотел. А ведь Кан Ми Ры просто развлекался, развеивал скуку, наверное, ему и в голову не могло прийти, что его выходка может причинить кому-то вред.       Я же тосковала по своему другу. Мне не хватало его готического чувства юмора, издевательских шуток, отрешённости, задумчивого взгляда, порой скомканных и таких нелепых, но очень милых знаках внимания. Мне не хватало его присутствия. Я скучала даже по запаху его парфюма — горького с каким-то очень сладким, почти приторным, шлейфом. Мне нравилось. Все эти дни, пока Юнсу был затворником, мы не виделись и не общались. На сообщения он тоже не отвечал, а некоторые даже не прочитывал. Это расстраивало, и даже пугало, поэтому я решила, что больше нельзя бездействовать.       После занятий подошла к заветной двери и постучала. Как и прежде, ответом была тишина. Тогда я постучала снова, а потом ещё и ещё.       — Юнсу! — воскликнула с возмущением. — Я знаю, что ты там. Открой, пожалуйста.       Мне ответило молчание. С меня довольно. Я решила, что во что бы то ни стало, открою эту дверь. Отправилась к Пак Му Ёлю и спросила, как я могу попасть в комнату, которая заперта изнутри. Хранятся ли где-нибудь запасные ключи? Он сомневался, стоит ли говорить такое, но, возможно, отчаяние в моих глазах убедило Му Ёля помочь. Он рассказал, что запасные ключи хранятся под замком в кабинете заместителя директора, и посторонним запрещено трогать ключи не от своих комнат. Я это понимала. Но Юнсу нуждался в помощи. Он был там… совершенно один. А я знала, как на него влияет одиночество. Поэтому вместе с Му Ёлем мы отправились в нужный кабинет и, пока я следила за входом, он нашёл подходящий ключ, а затем вручил мне, сказав, что надеется на моё благоразумие.       Через несколько мгновений я уже открывала дверь в комнату Юнсу. Внутри было тепло, даже жарко из-за закрытых окон и задернутых штор. В помещении царил беспорядок. Юнсу окружал себя хаосом, будто только так мог чувствовать себя комфортно. Я прошла дальше. Парень лежал на постели. Одеяло частично прикрывало его, а руки обнимали подушку. Кажется, Юнсу… спал?       Я бросила свой рюкзак на пол и медленно приблизилась. Присела рядом с кроватью. Я почувствовала облегчение, потому что наконец-то увидела Юнсу. Тихонько улыбнулась. Протянула руку и кончиками пальцев легонько тронула его плечо, спрятанное под чёрной футболкой. Юнсу дёрнулся и я убрала руку. Он вздохнул и немного пошевелился, принимая более удобную позу, но не проснулся. Тогда я положила ладонь на его плечо и, на этот раз, парень чуть привстал, а потом медленно обернулся. Его глаза были сонными, взгляд мутным, кожа бледной, а волосы растрёпанными. Он выглядел плохо, а я этого не хотела.       — Юнсу…       Никакой осознанности в его взгляде не было. Он словно до сих пор спал с открытыми глазами. Я вздохнула и пригладила его волосы, чтобы не торчали в разные стороны.       — Как ты себя чувствуешь? — спросила, но в его способности здраво воспринимать чужую речь пришлось серьёзно усомниться.       Парень неосознанно нахмурился, провёл ладонью по сонному лицу, зажмурился, а потом резко распахнул глаза — вообщем делал всё возможное, чтобы сфокусировать внимание. Я терпеливо ждала, не вмешиваясь. Когда в его глазах наконец-то прояснилось, Юнсу всё равно выглядел жутко уставшим, под глазам набухали синяки, словно он не спал несколько ночей, хотя я была уверена, что всё это время, Юнсу не вылезал из постели. У меня душа болела, потому что он заживо закапывал себя в это депрессивное состояние, из которого так сложно потом выбираться.       «Ангел» завозился, выбираясь из-под тонкого одеяла, сел и протёр лицо обеими ладонями. Казалось, он ещё больше похудел. Чёрная футболка болталась на нём, как тряпка на ветру. Глядя на его растерянный вид, единственное, что мне хотелось сделать всем сердцем — обнять, прижать к себе и не отпускать. Почему-то складывалось впечатление, будто ему постоянно холодно.       — Ты сегодня ел что-нибудь?       — Сегодня? — Юнсу задумчиво нахмурился, явно начиная вспоминать подробности своей жизни за последние несколько дней.       — Так. Всё ясно.       Я решительно поднялась и пошла на кухню, чтобы найти что-то съестное. Вернулась с тарелкой блинов, которые были политы соусом и чашкой свежего чая. Юнсу всё также сидел на кровати, но на нём была другая одежда, а из ванной комнаты, дверь в которую была приоткрыта, вываливался тёплый влажный пар. Значит он успел принять душ. Я положила еду на столик.       — Поешь, пожалуйста.       Юнсу не выглядел слишком заинтересованным в еде, он даже сморщил лицо, будто сама мысль о приёме пищи вызывала у него противные ассоциации. Ну, не собирался же он заморить себя голодом в знак протеста?! Впрочем я не дала бы ему ни единого шанса. Я знала — чувствовала всем своим нутром — что эта хрупкая жизнь не должна вот так просто угаснуть, ведь в таком случае мир потеряет кое-что очень ценное и неповторимое.       — Ведёшь себя так, будто не знаешь, что от тебя не отстану.       С улыбкой, бодрой и живой, какой никогда не наблюдалось на лице парня, я подсела к нему поближе и положила поднос на свои колени. Накормить его — стало моей главной целью на ближайшие полчаса, даже если Юнсу будет всячески сопротивляться моей заботе, а он, конечно, не образец послушания и смирения, поэтому с этим придётся считаться. И, да, он не планировал облегчать мне задачу.       Но даже сейчас я не могла на него злиться.       — М, вкусно. — я съела один блинчик, нарочно облизываясь и смакуя каждый кусочек, так пыталась вызвать у парня аппетит. Немного соуса пролилось на ладонь и я аккуратно слизала эти вкусные капельки, возможно это и было некультурно, но мне почему-то стало так весело, что наружу вырвался тихий смех.       — Ну? — я повернулась к нему, всё ещё облизывая губы, и наткнулась на то, чего увидеть никак не ожидала.       Юнсу сидел с таким напряжённым лицом, то ли сердитым, то ли непонимающим, а скорее всего, и первое, и второе в равной степени. Я так и застыла с пальцем вблизи губ, тень смеха медленно сходила с лица, а взгляд Юнсу был каким-то странным… он никогда ещё не смотрел на меня вот так. Через мгновение «Ангел» опомнился, повернул голову, шумно сглотнул и вновь стал выглядеть каким-то растерянным.       — Ладно, я всё понимаю. Знаю, как тебе тяжело. Но, пожалуйста, не поворачивай назад. — я попыталась заглянуть в его глаза, чтобы слова прозвучали для него более убедительно, но Юнсу старательно уворачивался от моего взгляда. А потом я вспомнила кое-что: — Как только ты поешь и наберёшься сил, начнём занятия.       — Что? — кажется это его встрепенуло.       — Ты обещал, что научишь меня играть на гитаре.       — Когда я такое говорил?       — Настоящие мужчины не отказываются от своих слов. — встала с кровати и отнесла поднос на столик.       — Со Ён А. — измученно протянул парень практически по слогам и начал выбираться из-под одеяла.       — Мне нужен здоровый и бодрый наставник. — это я бросила, уже закрывая дверь.       Надо признаться, что я не особо верила в то, что мне удастся хоть как-то повлиять на него. За всё время, пока мы были знакомы и довольно близко, стало совершенно ясно, что большую часть времени Юнсу ужасно упрям и депрессивен и, мало того, ему было комфортно в таком состоянии, потому что ничего другого он себе позволить не мог, а человек такое существо, что он со временем начинает находить удовольствие даже в тех вещах, которые ему были отвратительны. Вот и я не надеялась, что мои переживания тронут «Ангела», но следующим же утром он удивил меня своим приходом на первый урок. Похоже, его добровольному заточению пришёл долгожданный конец.       Отношение к учёбе у «Ангела» по-прежнему оставалось отвратительным, с этим никто не мог ничего сделать. Он вёл себя так, будто отбывает какое-то наказание. Меня это нервировало, но, в конце концов, лучше уж так, чем его заточение в четырёх стенах, поэтому я радовалась даже малейшему проблеску света.       Как только все уроки завершились и ученики рассыпались по корпусу: кто-то в библиотеку, кто-то в столовую, другие на улицу, а третьи — в свои комнаты; Юнсу подхватил мою рюкзак, игнорируя все мои попытки забрать его обратно, а потом утвердительно бросил мне через плечо:       — Идём, начнём заниматься.       — Что? — я замерла от неожиданности, словно на стену наткнулась. — Чем?       — А что много вариантов? — Юнсу тоже остановился, повернулся ко мне с усмешкой.       Вариантов не было вообще. Честно, я так растерялась, что даже сказать ничего не смогла. Стояла там и смотрела на него, как внезапно онемевшая. Юнсу, конечно, всегда умел вводить меня в заблуждения и ставить в тупик своими поразительно-нелогичными, а иногда и очень странными, действиями и фразами, но в этот раз я ощущала себя с треском проигравшей и очень глупой. С лёгкой усмешкой Юнсу вернулся ко мне, перехватывая мою рюкзак поудобнее, и, не без иронии, разъяснил:       — Я же обещал научить тебя играть на гитаре.       Что-то тяжёлое тукнуло меня по голове. Как я могла забыть свои же слова?! От облегчения даже плечи упали вниз, оказывается, всё это время я была в напряжении.       — Ты серьёзно?       Он кивнул.       Не знаю, испытывали ли вы когда-нибудь подобные чувства, но у меня внутри всё затрепетало. Мечтала ли я когда-нибудь о таком? Не знаю. Не думаю, что это входило в список стремлений и увлечений, но, когда я своими глазами увидела, какой мощный эффект может оказывать музыка, и, собственными ушами услышала, звучание её многогранной красоты, она произвела на меня такое сильное впечатление, что устоять теперь было невозможно. К тому же, Юнсу пропускал музыку через себя и я воспринимала её так, как он подавал, поэтому всё, что я слышала, превращалось во что-то восхитительное и прекрасное.       — Передумала что-ли? — кое-что в тоне его голоса показалось мне тревожным.       С нежной улыбкой я покачала головой.       — Нет. Я хочу. Просто… неожиданно.       — Мгм. Очень. — в том, как он иногда ворчал, делая вид, что недоволен, было что-то очаровательное.       Первые занятия с Юнсу были… интересными. По правде говоря, я почти ничего не понимала и у меня дрожали пальцы, когда пришлось впервые прикоснуться к струнам. Юнсу пришлось повозиться со мной, потому что я только с третьей попытки смогла понять, как правильно держать в руках инструмент. Я сама себе казалась безнадёжной, непроходимой тупицей и очень расстраивалась, особенно когда Юнсу сам брал в руки гитару и играл какой-то отрывок из известных произведений.       У меня не было выбора, кроме как заниматься самобичеванием, тем более, что после четвертого занятия, у меня всё ещё дрожали пальцы и ничего не получалось. Проливать по этому поводу слёзы мне не позволил Юнсу. Вообще, я была приятно удивлена тем, что он оказался поразительно хорошим учителем с огромным запасом терпения. Даже когда невооруженным взглядом было видно, что я напрасно мучаю себя и пытаюсь научиться тому, к чему у меня нет никаких способностей, «Ангел» упрямо утверждал, что у меня хорошо получается. Он постоянно это говорил:       — Хорошо.       — Неплохо.       — Сегодня лучше.       — Годится.       Даже когда он морщился из-за скрипящих звуков, которые мои пальцы выуживали из гитарных струн, а я виновато закусывала губы и беспомощно поднимала на своего наставника удручённый взгляд, «Ангел» спокойно подсаживался ближе, своими длинными прохладными пальцами направлял мои — маленькие, горячие и дрожащие.       Бывало, что слушая мои попытки что-то сыграть, он останавливал это безобразие через каждые десять-двадцать секунд, со словами:       — Ещё раз.       Когда у меня снова и снова ничего не получалось, Юнсу сохранял удивительное хладнокровие, просто качая головой и тихо проговаривая:       — Давай сначала.       — Нет, повтори ещё раз.       Как-то раз мы занимались в актовом зале. Это было уже десятое занятие и у меня на пальцах выросли мозоли. Юнсу шутил, что мои руки выглядят так, будто я ночами подрабатываю в каменоломне, а потом в небрежной форме кинул в меня маленьким тюбиком. Внутри оказался крем для рук.       Я не понимала, почему Юнсу так уверен в моём будущем успехе, но постепенно я и сама прониклась этой убеждённостью.       — Ты слишком напряжена.       — М? Что? — я была так поглощена своим делом, что даже не заметила, как Юнсу оказался рядом.       «Ангел» слегка прислонился к моей спине, наклонился и положил обе руки поверх моих. Через моё плечо он смотрел на инструмент, а я не могла отвести взгляд от тонких струн, к которым мы прикасались вдвоём. Я не успела привыкнуть к удивительному ощущению, как полилась она — хрупкая, нежная, душевная мелодия, от которой сердце заходилось восторгом.       Боже… ну как он это делает?!       Это же волшебство.       За своей спиной я чувствовала, как ускоряется биение его сердца, будто музыка ворвалась и туда. Постепенно мелодия утихла, но «Ангел» так и не пошевелился и рук не отнял. Мы всё также стояли рядом на абсолютно пустой сцене и на нас глядел пустой зал.       — Красиво как… — растревоженная и окрылённая, я даже не сразу поняла, что Юнсу неотрывно смотрит на меня, и не так, как делал это прежде. Сейчас он всматривался в мои черты и в то, что пряталось глубже.       Взгляд «Ангела» вдруг показался мне слишком… концентрированным. Таким густым, тёмным, чуть сверкающим, как звёздное небо. Мне почудилось, что ноги угадили в вязкую трясину и всё моё тело стало медленно куда-то проваливаться. Внутри как будто зажглись сотни маленьких солнышек и этот яркий свет согрел все внутренности, впитался в кровь и понёсся вместе с ней по венам и артериям, обжигая сокрушительной силой.       Что это?       В тот момент, когда я хотела об этом спросить, «Ангел» вдруг наклонился ниже к моему лицу, сотни солнышек внутри меня задрожали, будто готовились взорваться, а потом я услышала звук открывающейся двери, и Юнсу порывисто отвернулся, отпуская меня, сразу отшатываясь на несколько шагов назад.       В актовый зал вошёл Чо Ён Дже.       Не хотелось его видеть, но, честно сказать, я даже на него не смотрела, потому что мой взгляд так и остался намертво прикреплённым к Юнсу. Он вёл себя странно, будто это был вовсе и не он. Я держала его гитару и не могла привести дыхание в порядок, даже когда «Чума» добрался до сцены и забрался к нам, вместе со своей наглой усмешкой. Он держал руки в карманах. Подошёл ко мне и постучал по инструменту костяшками пальцев.       Ну уж нет. Я завела руку за спину и спрятала гитару от его поползновений.       — Тебе что-то надо?       — Да так. — Чо Ён Дже гаденько хмыкнул. — Хотел позвать тебя погулять. А-то здесь скоро плесенью покроешься.       Последние он нарочно сказал громче, потому что хотел, чтобы Юнсу точно услышал и как-то отреагировал. И «Ангел» повернул голову, кидая на парня недовольный мрачный взгляд. Я опять стояла между ними.       — Ну так что? Пойдём? — снова обратился ко мне.       Я этого не видела, но практически точно знала, что Юнсу перевёл взгляд на меня, испытывающе дожидаясь моего ответа.       Они оба ждали.       — У меня нет времени. Мне ещё нужно с рефератом закончить.       — Успеешь. Нам два дня на работу дали. — надо же какой настойчивый.       — Просто, я хотела пораньше лечь спать. — вторая попытка.       — Ёна, да брось. — парень легко отмахнулся от моих слов. — Ляжешь на полчаса позже, не вижу проблемы.       Что ж он прицепился ко мне?! Так хотелось поставить этого типа на место, но у меня даже слов подходящих не находилось. Я просто растерялась.       — Со мной ты погулять не хочешь? — неожиданно послышался насмешливый низкий голос «Ангела».       — Ты не в моём вкусе.       — А ты не в её.       — А тебя никто не спрашивал.       — А тебя сюда никто не звал.       Их голоса сталкивались друг с другом, как обозлённые хищники, не поделившие добычу, и это не предвещало ничего хорошего. Так что я быстро сбежала вниз по ступенькам, прихватив с собой гитару и решила на самом деле пойти спать пораньше, и заодно унести с собой причину разлада между парнями.       — Не провожайте. — крикнула им напоследок.