Танец

      Часы показывали ровно 2:00 a.m. Над городом царила темнейшая ночь года, но уже много лет здесь и речи быть не могло о тишине. Казалось, даже если выключить городские фонари, то понять, что ночь правда темнейшая за год, было бы невозможно. Небоскребы пестрели яркими рекламными вывесками, по улицам ездили шумные мотоциклы, машины, в том числе полицейские, пожарные и скорой помощи с их оглушительными сиренами; круглосуточные кофейни впускали поздних клиентов, клубы — выпускали, чтобы те добрались до своих кроватей, в жилых домах сиял свет бессоницы.       Где-то играла музыка… И как раз одним из домов, откуда она звучала, был дом Гэвина и Ричарда.       За занавешенными окнами горел приглушенный свет, благодаря светодиодной ленте, наклеенной вдоль потолка — медленно меняющийся с красного на фиолетовый через все остальные цвета радуги.       Музыка играла такая же медленная, плавная, нежная…       Босые ноги с тихим шорохом передвигались по тонкому ковру в спальне. Паркет поскрипывал в такт. Обладатели этих ног, облаченных в легкие, укороченные, давно домашние штаны, сосредоточенно вели танец, держа одной рукой чужую ладонь и уложив вторую руку на спину партнеру.       Эти руки, как и вся верхняя часть тела каждого танцующего, были закрыты легкими домашними рубашками.       Гэвин кусал губу, смотря на ноги так, будто там была разгадка очередного преступления. Но на самом деле, сейчас было не до работы. Сейчас на кону было кое-что другое, что, казалось бы, только недавно стало для Гэвина дороже нераскрытых дел и осужденных преступников.       Ричард еле слышно вел счет. «Раз-два-три, раз-два-три… В другую сторону… Уже лучше… два-три, раз-два-три…».       Вряд ли кому-то помешало бы, если бы Ричард заговорил громче, но атмосферу, располагавшую к шепоту, очень не хотелось портить…       — Нет, не так…       Гэвин оступился, наперевшись на кровать, сделал еще один неверный шаг и чертыхнулся на свою ошибку.       — Хватит наступать мне на ноги.       — Хватит на это жаловаться, ты даже боли не чувствуешь.       Ричард заулыбался, утыкаясь носом в шею Гэвину.       — Да что? — Возмутился тот. Казалось, будто это вообще первый вечер, когда с цели сбивается не он, а Ричард. Неужели жестянку это парит не так сильно?       — Ничего. Люблю тебя.       — Не поверишь, я в курсе, но если ты не хочешь завтра опозориться — возьми себя в руки, еб твою мать, это же твоя идея была…       Рассмеявшись только сильнее, Ричард крепче прижал к себе Гэвина и вместе с ним завалился на кровать.       — Ричард… — Почти прорычал Гэвин, тем не менее, почти не сопротивляясь.       — Вообще-то идея была не моя, а твоей подруги Тины, я только поддержал.       — Неважно. То есть, блять, наоборот: несмотря на то, что это придумала Тина — это важно! И какого хера из всех моих качеств ты решил спиздить себе именно неуместный ржач?..       — Потому что это я люблю в тебе больше всего.       — Так, все, хватит разводить нюни. Пошли продолжать репетировать медленный танец, как настоящие суровые мужики.       На этот раз Ричард рассмеялся уже синхронно с Гэвином. Поцелуй перед подъемом и новым квадратом сопроводился переплетением пальцев. В свете лампы, стоящей на прикроватной тумбочке, блеснули серебром два помолвочных кольца.