Гроза

      Глубокая июльская ночь и мёртвая тишина, прерываемая лишь ветром, который постепенно набирал силу. Кажется, скоро начнётся дождь. Коля лежал на жёстком диване в гостиной, вслушиваясь в шум листвы за окном. Через несколько минут послышалось тихое постукивание по окну, которое вскоре вылилось в настоящий ливень. Гоголь поплотнее укутался в одеяло и поджал коленки к груди.       Юноша ещё с самого раннего детства жутко боялся грозы. Он не помнил, откуда возник этот страх, но с тех самых пор это погодное явление наводило на него дикий, почти животный ужас. Сердце Гоголя работало с удвоенной скоростью, а по телу прошла мелкая дрожь. Пока за окном был просто ливень, но с утра передавали грозу, поэтому Коля был уверен, что сильным дождём дело явно не ограничится.       Обычно в таких ситуациях Гоголь прижимался к Фёдору, и оба лежали в обнимку до тех пор, пока гроза не заканчивалась, а иногда Коля и вовсе настолько успокаивался, что мог уснуть, наслаждаясь теплом любимого человека и лёгкими поглаживаниями по голове. Но сегодня всё было иначе.       Они поругались. Именно поэтому сегодня Гоголь ночевал не в их большой мягкой постели, а на жёстком, неудобном диване в гостиной. Нет, Достоевский вовсе его не выгонял, вместо него это сделала гордость Гоголя — ему казалось, что это лучший способ показать Фёдору, насколько он обижен. Ведь с тех самых пор, как парочка начала жить вместе, они ни разу не спали по отдельности. А теперь эта глупая попытка привлечь внимание обратилась против самого Коли, но гордость по-прежнему не давала ему вернуться. А ведь, если так подумать, причина их ссоры была совсем ничтожна.       Из размышлений Гоголя вывел оглушительный грохот, наполнивший комнату. Парень вздрогнул и крепко обнял свои колени, уткнувшись в них носом. Достоевский много раз объяснял ему, что гром никак не может навредить человеку, вот только легче от этого Коле не стало. Сердце забилось так часто, что, казалось, ещё немного, и оно выпрыгнет из груди, а Гоголя снова бросило в дрожь, хотя в квартире было совсем не холодно.       Звук повторился и, казалось, на этот раз он был даже громче предыдущего. Гоголь прикусил костяшки пальцев, чтобы не закричать. В этот момент ему больше всего на свете хотелось, чтобы Фёдор был рядом, потому что только ему удавалось успокоить парня. Но его не было. Коля тихонько всхлипнул, обняв себя ещё крепче, хотя, казалось, крепче уже некуда.       Обычно Фёдор засыпал довольно быстро, но именно этой ночью никак не мог уснуть. Без Гоголя в этой большой кровати было как-то слишком пусто и одиноко. Достоевский чувствовал себя маленьким ребёнком, у которого отобрали любимую игрушку, без которой он не может уснуть. Вот только в его случае игрушка ушла сама. Интересно, как он там? Диван в гостиной был старым и жутко неудобным, на нём не то что бы спать, даже сидеть было невозможно.       На самом деле Фёдор уже давно не злился на Гоголя, — как вообще можно было злиться на такое солнышко? — но его неслабо так обижал тот факт, что он предпочёл спать на неудобном диване, а не просто помириться и лечь рядом с ним на кровати. Неужели гордость не позволяет? Достоевский тихонько фыркнул и, обняв подушку, чтобы было не так одиноко, отвернулся к стене. Ну и пусть лежит там один и мучается.       Так Фёдор думал до тех пор, пока не послышался раскат грома. Гоголь всегда панически боялся грозы, и Достоевский прекрасно об этом знал. И вот Коля сейчас наверняка лежит там один на грани истерики и боится. Почему-то, даже несмотря на поздний час, Достоевский был уверен в том, что Гоголь не спит. Практически сразу за первым последовал и второй грохот, ещё пуще предыдущего, отчего даже Фёдор, который отродясь грозы не боялся, вздрогнул.       Достоевский мог бы не обращать на это внимания и просто лечь спать, в конце концов, он имел право злиться на Гоголя за его очередную выходку. Вот только у Фёдора сердце сжималось от одной только мысли о том, что он сейчас лежит, бедный, совсем один в этой тёмной гостиной и наверняка трясётся или даже тихонько плачет от страха. Достоевский, вздохнув, встал с кровати и бесшумно покинул комнату.       «Вот умру здесь, и тогда он поймёт, кого потерял», — плаксиво подумал Гоголь, укутавшись в одеяло по самый нос. Ливень беспощадно барабанил по окнам и подоконникам, а где-то вдалеке слышалось пока что ещё тихое громыхание. «Умру, умру, точно умру!», — Коля тихонько всхлипнул и вновь уткнулся в свои колени, свернувшись калачиком и боясь даже пошевелиться.       Вдруг вся комната на мгновение озарилась ярким, почти ослепляющим светом, а грохот стал такой сильный, словно гроза была не за окном, а прямо здесь, в гостиной. Гоголь вскрикнул и зажал уши руками, зажмурившись так сильно, что заболели глаза. В этот момент он был готов признать свою неправоту, лишь бы Фёдор был здесь, рядом с ним, а не где-то далеко в спальне.       И, словно прочитав его мысли, кто-то мягко коснулся плеча Коли. Тот вздрогнул и резко обернулся. Он увидел перед собой очертания худенькой фигурки Достоевского и чуть не запищал от облегчения.       — Феденька!       — Тише, не кричи, а то соседи опять будут жаловаться, — Гоголь не видел лица Фёдора, но был уверен, что тот улыбается. Вдруг за окном вновь сверкнула молния и Коля снова вскрикнул, вцепившись в руку Достоевского. — Не бойся, я здесь, я с тобой. Пойдём в спальню?       Гоголь робко кивнул. Фёдор нежно взял его за руку и повёл в спальню. Предварительно завесив шторы, Достоевский лёг рядом с дрожащим Колей и приглашающе раскинул руки. Гоголь тут же стиснул его в объятиях, уткнувшись в его тёплую грудь. Фёдор обнял парня покрепче и начал ласково поглаживать его по светлым волосам.       Ливень за окном, кажется, начал утихать. Гоголь ещё какое-то время лежал совсем тихо, лишь иногда вздрагивая и тихонько всхлипывая, когда раздавался очередной раскат безжалостного грома. Но вскоре спокойное, размеренное дыхание, тепло, приятные поглаживания и объятия любимого Феденьки помогли ему успокоиться, и вскоре Достоевский услышал тихое детское посапывание Гоголя.       Тихонько усмехнувшись, Фёдор чмокнул Колю в макушку и, зевнув, закрыл глаза, продолжая играться со светлыми волосами, иногда зарываясь в них пальцами. Вскоре и Достоевский последовал примеру Гоголя.       А к утру разбушевавшаяся стихия наконец успокоилась, и на небе ярко засветило солнце. Его лучи игрались на лужах — единственном напоминании о прошлой ночи.